Остальное не важно

Слэш
G
В процессе
8
автор
Размер:
планируется Мини, написано 3 страницы, 1 часть
Описание:
"Прости меня. Я должен был тебя защитить, но отныне я никому не позволю причинить тебе боль. Прости меня."
Посвящение:
Огромное спасибо всему фандому! Ребята, то что Вы создаете (от тиктоков, видео до фф) - очень сильно вдохновляет! Спасибо всей команде фильма МГЧД за проделанный труд, за любовь, веру и трепетное отношение! Я как будто речь куда-то пишу.
Не бойтесь. Творите, создавайте, придумывайте, рисуйте, пишите, делайте видео (сероволк в ленте ютуба это буквально моя эмоциональная подпитка), и пусть Вас это еще больше вдохновляет. 🖤 Перемен требуют наши сердца.
Огромное спасибо моему солнышку
Примечания автора:
!Предупреждение: работа вдохновлена образами из фильма.
Очень хотелось найти работу, где Сережу комфортят и при этом покажут его эмоциональную раздробленность. Не нашел. Создал сам. Как я это вижу.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
8 Нравится 1 Отзывы 4 В сборник Скачать

Я с тобой

Настройки текста
      Олег касается пальцами рыжих прядей, что переливаются истинным золотом при свете редкого в Петербурге солнца. Этот город, - вечно пасмурный, холодный, и такой маняще загадочный, - сейчас был залит золотистым, согревающим светом.

А Петербург ли?...

Блики солнечных зайчиков играют на фасадах исторических зданий, на грузных лицах атлантов, на развивающимся трехцветном флаге, на обнаженных голодом любимых скулах, на тонких пальчиках, на запястье, на складках белоснежной рубашки. Золотые нити любовно запутываются в рыжих прядях волос вместе с пальцами, что так заботливо перебирают локон за локоном, наблюдая за янтарными переливами. В кабинете витает тонкий, еле уловимый приятный запах. Олег делает вдох и этот запах уводит его далеко-далеко в детство.       Не самое приятное время. Раздается детский издевательский смех, который тут же затухает, словно погасшая спичка. И вот он снова здесь. Светло-зеленые стены коридора с облупившейся краской наводят неприятную тоску. На нем серая, слегка потрепанная футболка с мордой волка, стертые до дыр кеды. Олег опускается вниз и подбирает с пола разбросанные листы с рисунками. Нарисованные на них люди, дома, цветы кажутся мальчику такими красочными, красивыми и живыми, что он замирает в странном оцепенении при виде огромного черного ворона. Линии на этой странице иные: они прерывистые, с сильным нажимом, рваные, острые. Они накладываются друг на друга, искажаясь на бумаге, и от этого птица кажется завораживающе ужасной и красивой одновременно. Маленький Олег поднимается и неловко протягивает рыжеволосому мальчику, который неугомонно дрожит, без сил опустившись на пол посередине коридора, листы с рисунками. Их взгляды впервые пересекаются. Напуганный взгляд живых голубых глаз. Неподстриженные волосы до плеч. Болезненно худые пальцы касаются бумаги. Улыбка. Поражение в самое сердце. Ответная улыбка. Олегу, порой, так не хватает этого взгляда, ведь сейчас в любимых глазах застыл холод, сила и уязвимость в смеси с огоньками недоброго безумия.       Мужчина нежно убирает волосы за ухо Сережи, чтобы взглянуть хоть одним глазком на родные черты того, кого он так долго жаждал увидеть. Но локоны не слушаются его, вновь рассыпаются по лицу гроздьями созревшей рябины и прячут мешки под глазами, напуганный взгляд, сами глаза, потупленные в пол.       О чем же ты думаешь, чего так боишься? Вспоминаешь ли как дрожал на полу в коридоре, или как подружился с Олегом, разделив с ним миску супа и комнату? Вспоминаешь ли как рисовал его в своей тетради, то счастливое, но такое короткое время, когда ты совсем забыл про кошмары во сне и на яву рядом с ним?

Кап. На кафельный пол упала слеза.

- Я помню как мы первый раз встречали рассвет вместе... Ты тогда нарисовал такой красивый рисунок.       Олег говорит это полу-шепотом, так мягко, так обжигающе, опаляюще, режуще мягко, что внутри все замирает и переворачивается от боли, воспоминаний, знакомых запахов и проклятого тембра голоса, известного наизусть, заученного, как мантра, которую Разумовский повторял перед сном в надежде избежать кровавых кошмаров.

Кап. Кап, кап, кап.

      Олег не выдерживает. Он пытается прижать Сережу к себе, но тот отталкивает его дрожащими руками, как проклятый мираж, как ненавистное видение, как причину его жизни и его смерти. Разумовский срывается с места, но Олег ловит его руку, тянет на себя, так мягко и осторожно, что Сережа начинает задыхаться от реальности происходящего. - Нет! Нет, отпусти меня! Он вырывается, но абсолютно ничего не видит перед собой из-за пелены слез, застилающей глаза. Сергей дергается, освобождается от крепкой, не насильной хватки, и задевает ногой стеклянный стенд, который разбивается в дребезги, падая вслед за ним. Олег срывается с места и ловит его у самых осколков, утягивая в объятья. Волков переводит дыхание. Успел. Еще бы чуть-чуть... Нет. Нет, он не позволит больше ничему и никому приносить его мальчику боль. Не позволит ходить голыми ступнями по битому стеклу, не позволит танцевать на раскаленных углях, не позволит быть мишенью. Хватит.       Невыносимо смотреть на то, как по его прекрасным щекам текут слезы, как истерическими становятся жесты, слышать как надрывным становится голос. Невыносимо ощущать его боль, еще невыносимее знать, что ничем не можешь помочь. Невыносимо.       Его тело такое худое, такое слабое и сильное одновременно, такое теплое и заледеневше холодное, такое любимое... Олег успокаивающе поглаживает рыжие волосы на затылке, чувствуя, как его плечо становится мокрым от слез, каждую из которых он с любовью сцеловал, если бы только мог. Он чувствует дрожь похолодевших пальцев на своей груди, и понимает, что у Сережи просто больше нет сил его отталкивать. Он изнеможден тяжестью холодного, промозглого мрака, пахнущего могильным ладаном. Многие годы его преследовали мучительные галлюцинации, по пятам за ним гнались мысли о смерти, мрак стал его тенью. И кто бы мог подумать, что он будет утопать в заветном, редком и желанном тепле его солнца, и каждый до истерии напряженный мускул начнет расслабляться под убаюкивающий ритм сбившегося дыхания в его волосах и биения родного сердца. Петербург в непогоду прекрасен, а залитый солнцем - в миллион раз прекраснее. - Это я.       Эти слова даются Олегу с трудом. Вроде бы, всего два слова, но в его шепоте звучит все:       "Прости меня, я должен был тебя защитить, но отныне я никому не позволю причинить тебе боль. Прости меня. Да, это черт возьми я! И я больше тебя никогда не оставлю. Позволь разделить твою боль. Я унесу ее кусочек, чтобы тебе было легче. Не отпущу, пока ты не перестанешь дрожать. Не уйду, пока вместо кошмаров ты не начнешь видеть сны" - Я здесь.

***

      Руки Олега мягко касаются очертаний плеч, прикрытых белоснежной рубашкой, и Сережа интуитивно поднимает голову, задевая носом шрам на родной щеке. Темно-синий плед падает Разумовскому на плечи, обволакивая его коконом тепла, мягкости и заботы. Олег настойчивее заправляет ярко-рыжие пряди за ухо, заглядывает в голубые глаза, желая найти хоть какие-то ответы, но Сергей в ту же секунду отводит взгляд. Ничего. Секунды для Олега вполне достаточно, и он поднимает Сережу на руки, прислушиваясь, но абсолютно пропуская мимо ушей все возмущения, все витиеватые речи, полагаясь лишь на собственные ощущения от трепетного прикосновения любимых рук к своей шее, и несет его на диван. Не пустишь же его ходить по битому стеклу на полу, да еще и босым, верно? - Олег! Поставь меня! Что ты делаешь? В эту минуту Волкову самому хочется заплакать. От этого надрывного голоса. От того, что Сережа не просто не верит во все происходящее, но и боится его. От того, что его мальчик по весу напоминает пушинку и точно ничего не ест, питаясь чашечкой кофе на завтрак и баночкой энергетика на ужин. От того - что все это реально. Что Сережа - реален, не выдумка, не мираж в далекой Сирийской пустыне, не призрачный образ в калечащем сне, а настоящий, дышащий, рядом с ним, истинный, живой, пусть и погрязший во тьме, но его. Только его. Олег осторожно опускает Сережу на диван, ловит напуганный взгляд и успокаивает одними глазами, мысленно оглаживая каждую черту его лица, любовно перебирая пряди волос, скользя пальцами под рубашку и ремень брюк. Но в жизни позволяет себе лишь малый жест из желанного: он осторожно закутывает прижатые к груди ноги Сережи теплым пледом до самых пяток. Кажется словно он замерз от всего лицемерия мира, от боли, от собственных мыслей и чувств. Волкову так не хочется отводить глаза и разрушать нечто настолько тонкое и красивое. Наоборот, будь на то его воля, он бы вечно разглядывал потрескавшуюся морозно-голубую радужку в золотых лучах солнца. И чем больше он вглядывался в лицо Сережи, тем больше ему казалось, что он заглядывает в разбитое пополам зеркало, обрамленное золотыми ветвями.       Олег ненадолго уходит, но только лишь ненадолго, и возвращается уже с кружкой в руках. Все это время Сергей неотрывно смотрит на него, следит за каждым размеренным, плавным движением. Следит за тем как теплые ладони мягко передают ему в руки теплую кружку со спящим в ночном колпаке ежиком. Над кружкой вьется струйка горячего пара. Внутри заварено свежее кофе с молоком, на поверхности плавает чуть подплавившийся зефир. Сережа долго смотрит на содержимое кружки и внезапно выпивает. Пьет жадно, не боясь обжечься, и в то же самое время пытается запомнить все ощущения на языке, приятную горечь, сладковатый вкус. Как будто он пытается запомнить каждую деталь, чтобы эти воспоминания грели его замерзшую душу в темноте, на суду у богов смерти.       Сергей никогда не ощущал такого раньше. Всякий раз, когда он видел Олега он не чувствовал тепла от его прикосновений, не чувствовал вкуса принесенных им напитков или еды, и уж тем более не хотел так сильно поцеловать его. Олег же сидит возле его ног, и ловит себя на постыдной для себя мысли, что хочет вновь взять Сережу за руку, протягивает руку к нему, но вовремя останавливает себя. И лишь молча наблюдает за тем, как соблазнительно поднимается и опускается кадык Разумовского, пока на дне кружки не остается только растаявший зефир.       Тепло пушистым облаком растекается от горла к самым кончикам пальцев. Плед, словно защитный оберег из детства, не дает когтистым монстрам дотянуться до ослабевшего, уставшего Сережи. Сейчас он чувствует себя в полной безопасности, и ему так тепло впервые за многие-многие годы... Он отставляет кружку и в порыве обнимает Олега, чуть не падая с дивана. Это он. Действительно он. Не плод больного воображения. Тепло его тела такое же реальное как рукопожатие Грома. Как тепло пламени, выжигающего прогнивший город. Но внезапно к Сергею приходит осознание - он не хочет сравнивать тепло своего друга с жаром огня. - Олег...       Его голос надрывен. Его голос дрожит. Руки Олега обнимают его в ответ, спасая от падения с дивана на пол - нет, - от падения в бесконечно черную бездну, пучину, в которой тело станет пеной морскою, и из пенящихся волн возродится Афродита. - Не надо. Я с тобой. Остальное не важно.
Примечания:
Я чет так переживаю, что может не зайти, потому что очень сложно работать с двумя разными канонами героев (например, фанаты комиксов привыкли к комиксному варианту, в работе больше ориентировка на фильм).
Искренне рад абсолютно каждому комментарию! 🖤
P.S.
Очень хотелось бы узнать, насколько у меня получается передавать эмоции читателю (то есть тебе, привет) и насколько удалось попасть в образ персонажей. Вы не обязаны никому и ничего, но мне будет приятно узнать Ваше мнение. Спасибо.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Майор Гром / Игорь Гром"

Ещё по фэндому "Майор Гром: Чумной Доктор"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты