медовая лилия

Тонкие пальцы крепко вцепились в ремешок сумки, а ноги, несмотря на всю нервозность их обладателя, даже не думают останавливаться. Видеть цель — не видеть препятствий: годами вымощенный девиз омеги, который, кажется, впервые ощущает себя заложником чувства вкуса засахаренной клубники — срочно нужен глоток воды, иначе он свалится замертво прямо в этом проклятом дворе при университетском корпусе. Он заправляет за ушко пшеничную прядь, озираясь по сторонам в поисках своего сегодняшнего недосыпа. Вчерашнего, если быть честным, тоже, но Итэр решает в эту секунду быть самым обманутым собой же мальчишкой. Однако стоит лишь подумать о янтарно-золотых глазах, взгляд которых, еще чуть-чуть, и вдавит в землю; о темных волосах, крепких руках, являющихся тайным для других, но не для обладателя этих самых рук, фетишем, отмеченным мокрым пятном у Итэра на лбу, и любое оправдание своей влюбленности кажется удушающе смехотворным. Он читаем влегкую, но он и не пытается скрыть себя. От него не пытается. То же самое, что обязаться раздавить в пыль нефрит голыми руками — бесполезное сокрушительство своего времени. Стук сердца отдает барабанной дробью в ушах, когда Итэр оставляет за спиной свое учебное пристанище, а вместе с ним всех его обитателей, и все ближе приближается к скамье, на которой лениво расселся тот, кого Итэр хотел увидеть больше всего на свете за этот унылый день. Альфа напротив уткнулся в телефон, ниже опуская козырек кепки, из-за чего не остается и шанса рассмотреть лица, но Итэр узнает этот силуэт безошибочно. Пожалуй, даже если лишится глаз, то почувствует эти незримые вибрации, нити, которыми они повязали друг друга собственноручно. Темноволосый поднимает взгляд на младшего, в то время как в лице что-то неуловимо меняется с надменной вальяжности до чего-то тонкого и мягкого, лишенного фальши и напускной обертки. Уголок губ альфы незаметно поднимается выше, а сам он запихивает телефон в карман рюкзака, поднимаясь и шагая прямиком к своей цели в виде хорошенького одуванчика напротив. — Ты задержался, — брови его на секунду хмуро сводятся, но Итэр не может точно отметить это из-за тенью накрывающей верхнюю часть лица бейсболки. — А ты портишь мне вид, — младший едва ли дыхание не задерживает, подходя к темноволосому вплотную и чуть сдвигая козырек кепки, чтобы встретиться с глубиной родных светлых глаз. Итэра рефлекторно обнимают за талию, сминая длинными пальцами хлопковую светлую рубашку на спине, на что младший ответно устраивает руки на плечах альфы и смотрит так, что хоть душу вырывай. Преданный отчаянный мальчик. — Сяо, — имя, срывающееся с его губ, кажется еще более ласковым, нежели его бы произнес кто-то посторонний. Таким, словно любая порочность двух слогов смывается чистой волной мягкого любимого голоса. Опасный прием, на который старший отзывается незамедлительно. Губы омеги сразу же накрывают поцелуем, жадно стискивая бедра блондина крепкими руками и напирающе ведя того спиной к ближайшему дереву, чтобы теснее вжать в твердую поверхность, насытиться отзывчивым на любые прикосновения телом. — Сяо, мы не… — успевает выскользнуть из раскрасневшихся губ, прежде чем их снова накрывают и проталкивают влажный язык в рот. Руки альфы пробираются под свободную рубашку Итэра, оглаживая мягкие линии талии и несдержанно спускаясь поцелуями к шее, с которой только сошли прошлые отметины их помешательства друг на друге. Скажи Итэру три месяца назад, что его сносящая голову первая влюбленность обернется тем, что объект его желаний будет вылизывать каждый участок его тела, раскладывать его на любой возможной и невозможной поверхности дома и заставлять чувствовать такую невыносимую потребность в нем не только как в объекте физической близости, но и эмоциональной, он бы попросил придумать этого кого-то сказку пореалистичнее. Но все взаправду, и их кроет друг от друга неизбежно, неотвратимо. Так, что бабочки внутри вспыхивают пеплом, оседая в крови и требуя новую пилюлю в виде ленивых разговоров поздно ночью, когда между двух обнаженных тел не остается ни единого свободного пространства, когда душа строго одна на двоих, а каждое брошенное под тихой луной слово — губы в губы. Они добираются до квартиры Сяо слишком быстро. На самом деле, квартира альфы стала и местом проживания Итэра за последний месяц, который они не могут спокойно провести, не отрываясь друг от друга. Стоило Сяо однажды затащить своего мальчика в койку, а после безапелляционно настоять на том, чтобы омега оставался хотя бы на все выходные у него, альфа уже не смог без него. Не смог не порыкивать внутри себя, когда его омега, смущенно натягивая блузу на юное хрупкое тело, разукрашенное последствиями их дикой ночи, возится в спешке, дабы не опоздать до закрытия общежития; не смог без сковывающего внутренности холода проводить ладонью по смятой постели, на которой еще остался нежный омежий запах лилий; не смог довольствоваться одними их встречами в будние дни в университете, хотя Сяо, заканчивая последний курс юридического, прекрасно понимал, чего его малышу стоит свыкнуться с учебой на первом курсе. Альфа не влиял на него плохо, нет, просто Итэра хотелось всего целиком: засыпать каждый день вместе, прижимая к себе маленькое тело омеги, завтракать с ним, помогать ему вечерами с учебой, в перерывах нежно пропуская золотистые пряди длинных волос омеги через пальцы. И трахаться. Боже, как же Сяо хотел владеть этим телом не в четко обозначенные дни, а тогда, когда… Всегда. Эта зависимость сродни наркотической. Стоило им заняться любовью один раз, как весь мир перед альфой захлопнулся в моменте. Совращать этого невинного мальчика так прекрасно. Слушать его всхлипы, сладкие стоны и крики, когда альфа без защиты во время течки уничтожает его маленькую розовую дырочку, рыча омеге на ухо и глубоко вдыхая их смешавшиеся в животном сексе запахи. Сяо помешан на его маленьком одуванчике, который усмиряет неприкрыто дерзкий нрав альфы одним своим явлением в его жизни. Итэр — это заряженная атака строго в сердце Сяо. Захлопывая за собой дверь, темноволосый снимает головной убор, а Итэр влюбленно оглаживает красивое, мужественно очерченное лицо взглядом, теребя край своей рубашки и задерживаясь на мысли о том, какое он чувствует особенное отношение к нему со стороны альфы по сравнению с тем, какое оно к другим людям. Сяо — тот, кто как никто другой четко знает, где — его, а где — нет, он не чувствует потребности выражать свою нежность и посвящать других в свое личное, когда он может отдавать всего себя непосредственно своему мальчику. Вся его нежность доступна только Итэру. Только с этим одуванчиком он может быть любым, и в любом своем естестве он будет принят целиком и полностью, потому что они стали за это время чем-то непреложным. Священной догмой, которая висит табличкой над алтарем. Сяо ведет от того, насколько Итэр податливый в своей хрупкости, очаровательно тактильный, почти прилипчивый, словно подтаявший зефир на подушечках пальцев. Темноволосый проводит носом за ухом мальчика, заполняя свои легкие естественным цветочным ароматом омеги, проводя мягко по его волосам, собранным в свободную длинную косу. Их разница в комплекции слишком очевидна: тоненький по своей природе Итэр доверчиво жмется к сильному телу, что властно направляет его за собой, не суетится, а слепо вверяет себя другому. Омега вспыхивает красным, когда Сяо подталкивает его к кровати, на которой они занимались такими вещами, что, узнай его близкие, чем там занят их невинный порядочный Итэр, омега бы ушел под землю от такого всепоглощающего стыда. Хотя, омега сгорал осенним листом на ветру лишь от того, когда Люмин восторженно и беззастенчиво лепетала при Сяо о том, какие у него с Итэром будут красивые дети, ибо: «Ах, азиатские гены и твои, мой братишка, европейские породят такого хорошенького малыша, да?» Сяо тогда блаженно улыбнулся, прижимая Итэра ближе и целуя его мягко в макушку, прекрасно понимая, что это однажды станет реальностью. Итэр послушно поднимает руки вверх и громко вбирает воздух ртом, когда Сяо, повалив его на кровать, снимает с омеги верх и жадно присасывается к его соскам. — Малышу нравится, когда его пробуют здесь? — низко хрипит альфа, вбирая в рот одну бусину соска и выкручивая пальцами другой. Он смотрит на раскрасневшееся личико омеги, нализывая языком мягкую плоть и оттягивая после зубами, заставляя Итэра жалобно завыть и прижать свои небольшие ладошки к затылку Сяо в потребности приблизить его еще сильнее. Альфа впадает в какую-то неописуемую возбужденную горячку, наблюдая, как Итэр извивается под ним, теряет голову от того, как его чувствительные соски горячо вылизывает жадный рот. Сяо раздвигает ноги омеги сильнее, удобнее устраиваясь между ними и продолжая невыносимую пытку над сосками Итэра. В какой-то момент он отстраняется, дуя поочередно на опухшие покрасневшие горошины, получая новую порцию блаженных стонов. — Сяо, я… Боже, продолжай, умоляю, — мальчик закатывает глаза, когда его соски снова начинает терзать альфа, языком выводя круги. Сяо самозабвенно помогает себе головой, с хлюпами пожирая омегу и заставляя стонать громче, подмахивать бедрами вверх, чтобы своей задницей нащупать очертания члена альфы, скрытого тканью темных джинс. — Ах, так хорошо… Ты делаешь мне так хорошо! Боже, да, да! Слышать это невыносимо. Сяо рычит, сдергивая с мальчика штаны и оттягивая зубами сосок так сильно, что омега вскрикивает, проезжаясь по постели вверх и потираясь о железный пресс альфы небольшой болезненной выпуклостью, едва скрытой полоской его узких трусиков. — Ох, детка, ты течешь уже с двух сторон, да? — ухмыляется Сяо, проводя большим пальцем по головке члена омеги, из-за чего на тонкой ткани трусиков еще сильнее расползается пятно смазки. Альфа хмурит брови в попытке не делать слишком резких движений, когда сдвигает полоску белья в сторону и Итэр вскидывает бедра с жалобным стоном, открывая Сяо вид на мокрую гладкую дырку, из которой течет слишком обильно, требуя внутрь большой и жилистый член своего альфы. — Блять, — басит старший, собирая длинными пальцами смазку вокруг дырочки и сразу погружая те в свой рот. Предтечный запах его мальчика бьет с размаху по вискам, заставляя собственный член болезненно упереться в ширинку джинс. — Ты так мне нужен, — всхлипывает Итэр, сильнее раздвигая свои ягодицы и буквально умоляя альфу вставить ему по основание. — Ты такой развратный, — Сяо скалится, стягивая с себя футболку и тут же минуя ремень, а затем и вовсе освобождая член от ненужной ткани джинс и белья. Он рывком срывает с Итэра трусики, наклоняясь ниже и целуя маленькое отверстие, которое вскоре будет так хорошо растянуто вокруг толстого ствола. — Такой зависимый от члена, да, принцесса? Так сильно любишь, когда тебя имеют сзади, пичкают спермой и заставляют рыдать в подушку. Итэр нетерпеливо скулит и сжимает простыни рукой, когда головка члена Сяо касается его прямо там, норовясь войти одним жестким движением, но тут альфа замирает, на что Итэр готов почти расплакаться от дикого возбуждения, которое срочно нужно заглушить. — Презервативы, — вспоминает темноволосый, собираясь уже потянуться к прикроватной тумбе, в которой лежит несколько полосок с резинками, но омега его останавливает, смотря жалобными глазами. — Я выпью таблетку после. Прошу… Возьми, Сяо. Возьми меня без них, умоляю, — омега трется о крупную головку, почти насаживаясь на нее и притягивая старшего за плечи ближе к себе, шепча на ухо о том, как сильно он возбужден и как ему пусто без альфы внутри. *** — Да, да, да! Так хорошо заполняешь меня! Сильнее, господи, — кричит омега, в то время как Сяо натягивает его косу на руку, практически выходя из узкого тельца и снова одним слитным шлепком вгоняя член. Итэр захлебывается в стонах, когда яйца альфы буквально бьются о его задницу, а член долбит мягкую матку, которая готова будет вскоре принять сперму альфы до последней капли. Омегу так жестко трахают сзади, что он готов отключиться в любую секунду, но Сяо прижимается вплотную к светловолосому, зубами находя жилку на его шее. Младший лишь больше открывает доступ к железе, выстанывая имя своего сокрушителя и сходя с ума от того, как хорошо его заполняют, растягивают тугие стеночки его ануса вокруг большого органа. — Я так люблю тебя, — Итэр всхлипывает, чувствуя, как в глазах собираются слезы от переизбытка ощущений и накрывает своей ладошкой руку Сяо, который тем временем выцеловывает нежную шею своего малыша, растрахивая сильнее и резче его покрасневшую от грубого соития влажную дырку. Шанс, что их не услышат соседи, равен нулю. Звонкие шлепки, крики и мольбы омеги не останавливаться заставляют Сяо одним движением развернуть Итэра на спину, на что тот сразу обхватывает туловище альфы ногами, жадно подмахивая бедрами до безобразно громких толчков члена в тело омеги, уже даже не смущаясь того, как сильно хлюпает внизу от таких быстрых проникновений. — Я не могу больше, Сяо, не могу… Так сильно распираешь меня, — Итэр изливается, пачкая свой мягкий животик и задевая каплями торс альфы. Сяо продолжает слитными толчками вдалбливать омегу в кровать, уложив его стройные ноги себе на плечи и смотреть, какой его мальчик божественно красивый со своими взмокшими ко лбу прядями золотых волос, с красными щеками и светлыми блестящими глазами, которые застилает влага от слез. Итэр выгибается дугой, когда его слабое от оргазма тело так нещадно пользуют, он бьется несильно головой о спинку кровати, которая предательски скрипит от интенсивных телодвижений, притягивает своего альфу ближе и мокро целует, моментами нехотя прерываясь и заходясь вымученными неконтролируемыми стонами. — Ты такой красивый, — шепчет альфа в мягкие губы и проталкивает член так глубоко, что Итэр несдержанно метит ногтями спину старшего, подрагивая и заходясь слезами, когда чувствует, как внутри него увеличивается в размерах орган старшего. Мальчика бросает в испепеляющие тело приятные спазмы, но переизбыток ощущений оставляет на его щеках новые дорожки соленых слез, которые Сяо принимается собирать губами. Они тесно сплетаются в единый организм и Итэр надломленным голосом шепчет своему любимому в губы о том, что он, кажется, умирает, когда узел внутри него набухает до такой степени, что омеге чудится, будто его живот сейчас разорвет. Сяо влюбленно смотрит в большие глаза напротив, тяжело выдыхая, когда его семя не прекращает толчками изливаться в теплую глубину омеги, закатывающего глаза и зарывающегося пальчиками в смоляные волосы старшего. Альфа переворачивается на спину так, что его мальчик лежит на нем, скуля загнанным котенком в шею Сяо и хватаясь за его мощные плечи в попытке соскользнуть с крепкого члена, практически разрывающего его нутро. Старший усмехается, наблюдая за этими отчаянными попытками. Его мальчик повязан им так крепко, что придет в себя еще очень нескоро. Сяо раздвигает упругие половинки и пытается протолкнуть член еще дальше, но сцепка не дает сделать это так просто. Итэра прошибает током, он хлюпает своим носиком, зарываясь сильнее в шею альфы и водя губами по раскаленной коже того. Его задницу сжимают сильнее и когда его буквально начинают трахать узлом, когда Сяо грубыми и большими руками мнет его ягодицы, короткими рывками входя в горящую пульсирующую плоть омеги, Итэра накрывает задушенным рыданием. Он беспомощным зверьком кусает Сяо везде, куда может дотянуться, мажет слюной скулу старшего и стонет что-то неразборчивое. — Ты убиваешь меня, — разбирает тот в безумном бреду Итэра, водя ладонями по нежной молочной коже ягодиц, невесомо пробегаясь пальцами по спине и рыча так, что Итэр взвывает от того, насколько он подчинен этому альфе, его голосу и запаху, который так идеально пропитывает буквально каждую клетку тела младшего, оседает на нем и не сходит ни при каких условиях. Сяо наполняет его до отказа своим разбухшим членом, который выплескивает новую порцию семени в матку и заставляет омегу кончить еще раз, теряясь во времени и пространстве. Они лежат так до глубокой ночи, связанные и влюбленные до одури. Итэр мирно спит на груди у своего альфы, все еще насаженный на него и измотанный сцепкой, в то время как старший пребывает в полудреме, поглаживая расплетенные им же волосы своего мальчика. В спальне до сих пор жарко, но старший натягивает до поясницы омеги легкое одеяло, невесомо целует нежные плечи и утопает в запахе Итэра. Тот беспокойно во сне цепляется за плечи Сяо, прижимаясь сильнее к его крепкой груди щекой, чем заставляет того мягко улыбнуться и уткнуться носом в родную макушку. Ночь окутывает два тела, слитых в одно единое, в эфирное облако, и кто же знает, что случится завтра. Никто, кроме Сяо, который убьет и разрушит все мироздание, лишь бы ловить губами теплое дыхание Итэра, греть его мрачными ночами и быть единственной нерушимой стеной для того, кому он отдал свое сердце без возможности на возврат.