They told me I am God

Противный звонок будильника пробирается на задворки сознания самыми извращёнными путями и Чонгук, выныривая из неспокойной дрёмы, открывает глаза. Перед ним опять открывается та же картина, что и последних две недели тура. Деревянный потолок, паук в углу и штора сбоку. В полумраке рассвета разглядеть что-то сложно, поэтому парень измученно вздыхает, протирая руками сухое лицо. Брюнет медленно поднимается с кровати, откидывая одеяло куда-то набок, и ступает босыми ногами по полу на пути к ванной. Температура ламината охлаждает горячие стопы, и Чон морщится от неприятного контакта. В зеркале страшная картина. Немного опухшее красное лицо переливается потом, изо рта воняет протухшей рыбой и новые прыщи указывают на высший уровень неухоженности. Вчерашний свитер во всю распространяет феромоны усталости и болезни, и Гук морщится в отвращении от самого себя. Сбрасывает с тела грязную одежду и бросает в пакет в углу, включая воду в кране. Протираясь неспеша мокрым полотенцем — в трейлере опять не работает душ, он думает о том, что всё же стоило вчера послушаться Чимина и идти спать в девять вечера. Стрелки часов медленно тикают, оседая стуком шестерёнок в мозгу. В помещении тихо, настолько, что перемещение какого-то пакета чётко слышно всеми уголками измученной души. Переодевшийся в безразмерную серую футболку и какие-то шорты Чонгук, опирается о стенку и выдыхает. Длинные волосы прячут под прядями глаза и несколько родинок, проступающий кадык мелко дрожит, пока брюнет коротко облизывает пересохшие губы.

***

На улице прохладно. Ветер проходится рваными движениями по лицу, капли дождя быстро падают на короткий хвостик. Парень встряхивает головой и направляется к огромному шато, пиная какие-то камушки на пути. В такую погоду огромная палатка цирка совершенно не кажется милой и детской. Всё больше похоже на декорации для фильма ужасов. «Белоснежка и семь гномов: Продолжение». Брюнет улыбается самому себе, когда фантазия голосом популярного ректора выдаёт скучное «жизнь после смерти». Посмеиваясь с идеи для ужастика, Чонгук входит внутрь помещения и оглядывается — актёры первого акта уже начали репетицию. Вздыхая, он опускает голову, изучая шнурки собственных кроссовок и пол цирка, и направляется в раздевалку. — Эй, Чонгук-а! — резко удивляет темноволосого и Чонгук поднимает взгляд к источнику звука, — как ты себя чувствуешь? — чиминов вопрос вгоняет в короткий ступор. — Сойдёт, — улыбается коротко младший, радуясь небольшой заботе. — Выступать сможешь? — Конечно. Чимин обеспокоенно оглядывается на арену, но всё же кивает и верит младшему. Только он собирается открыть рот, дабы сказать что-то, брюнет прикладывает указательный палец к его губам. — Иди на репетицию. Потом поговорим. Пак слушность слов понимает, поэтому, пусть и с огромной неохотой, разворачивается и уходит, поправляя пояс безопасности. — Боже, — умиляется Чонгук, ведь походка у раздражённого Пака напоминает ему злого цыплёнка, с большим усердием копирующего беременного петуха.

***

В раздевалке, как всегда тихо. Парочка шкафчиков сверкают пылью, ведь никому тут убирать нет смысла. Она закреплена за ним и ещё двумя парнями, но они выступают гораздо позже, поэтому тут никогда никого нет. Собственно, Гук этому только рад. Чонгук переодевается, напяливая на себя белую футболку и чёрные спортивные штаны, и нагибается вниз, дабы растереть больную лодыжку. Мазь, прописанная физиотерапевтом, правда помогает, чему парень несказанно рад, ведь выступать, когда даже ходить не можешь, весьма проблематично. Неожиданно дверь комнаты быстро открывается, и Чонгук испуганно поворачивает голову. В проходе появляется фигура Ким Тэхёна, дрессировщика, с которым они собственно и делят раздевалку. Заметивший его шатен немного удивляется и бросает скучное «привет». Младший отвечает ему немного шокированным «здравствуй», а затем берёт бутылку с водой и выходит за пределы помещения. Сосед скрывается в ванной. Вот и поговорили.

***

На улице появляются первые признаки окончания дня. Вышедшее после дождя солнце не греет, а птички понемногу заполняют чуть темнейшего оттенка небо. Давно закончивший репетицию Чонгук спит на диванчике в гримёрной. В помещении том, темно, ведь свет с улицы никто не впускал. Белые лучи лишь изредка пробивают тяжёлые шторы. Лампочка на столе загорается от чьих-то коротких движений, начиная светить чётко в лицо брюнету, и Чон открывает глаза. Секунды проходят, когда у него наконец получается сфокусировать взгляд. По другую сторону гримёрной стоит женщина в белом платье. Изысканно выставив ногу вперёд, длинноволосая пускает короткий смешок. Лица девицы не видно, ведь она повёрнута задом, зато хорошо разглядеть можно длинные каштановые волосы, кружево на ткани, легко спадающее вниз, и розу в правой руке. На указательном пальце надето серебряное кольцо с большим белым диамантом. Чонгук не раз видел его у своей матери, оно всегда блестело ярко, даже в самом редком свете. Следы после него всегда были изящные, очень тонкие и кровавые, прям как золотые нити, обволакивающие драгоценный камень кольца. Осознание того, что оно было только у его матери, медленно прокрадывается в уголки понимания, и испуг в геометрической прогрессии захватывает сосуды. Чонгук отчаянно пытается подняться, сесть, убежать, укрыться, хоть и понимает, что невозможно совершить даже малейшее движение рукой. Не раз проходили, но брюнет не позволяет себе сдаться, не хочет мириться с тем, что тело ему не принадлежит. Мышцы напрячь нeреально, ведь они не его. Это всё не его, он всего лишь находится внутри хрупкой, хрустальной коробки. И его проклятие — чувствовать эту чёртову коробку. Женщина медленно оборачивается, вызывая у мальчика неподдельный страх, настолько сильный, что в груди больно. Она подносит красный цветок к своим губам, с ублажением втягивая приторный запах. — Смотри, Чонгукки, какой красивый цветок мне подарили сегодня, — шепчет счастливо, а глаза, как черти, дышат жестокостью, холодностью и садизмом. Она стучит каблуками о пол, заставляя Чонгука дрожать изнутри, и проходится пальцами по колючим шипам. Тук-тук. Тук-тук. Чону хочется закрыться. Спрятаться, выставить руки вперёд и закричать со всех сил «не подходи», как в детстве, но он может только смотреть. Наблюдать за тем, как к нему приближается самый большой кошмар его жизни. Лепестки в руках женщины выглядят эстетично, и листья, медленно закручивающиеся на цветке, дополняют пугающую картину. Шатенка улыбается красной помадой, и наклоняется над лежащим на диване парнем, протягивая розу к его лицу. — Меня долго не было, я успела соскучиться. Дверь гримёрной открывается и в помещение врывается обеспокоенный Чимин. Женщина, что секунду назад верховенствовала над душой и телом Чона, вдруг исчезает, и в комнате погасает свет, ею включённый. В секунду тело Гука покрывается мурашками. Оно начинает резко двигаться, поддаваясь окуппировавшим парня чувствам. Душа заставляет сорваться с места и спрятать лицо в дрожащих коленях. Слёзы, нехотя текущие из испуганного сердца, выливаются наружу громкими всхлипами и Чимин тут же подбегает ближе к младшему. Ладони Пака проходятся ласково по спине, прижимая Чона ближе к себе и поглаживая брюнета по запутанным кудрям. И без слов понятно, что произошло. — Опять, хён. Она пришла ко мне опять, почему она не может оставить меня в покое? — надорванно шепчет брюнет и Чимин поджимает губы. — Тише, Чонгукки, тише. Шш, всё ложь. Это был только сон. Очень правдоподобный сон, но над тобой просто пошутили. Тише, — шепчет, не отпуская младшего, Пак, чувствуя горячие слёзы на своём плече. — Почему? — задыхается младший, впиваясь ногтями в кожу старшего. — Я не знаю. Я не знаю, Чонгукки, — голос старшего дрожит, но он берёт себя в руки, не позволяя и себе дать эмоциям волю, — дыши. Ты должен дышать. Не позволяй себя попустить. Дыши. — Чимин прижимает парня к себе крепче, давая понять, что никуда не денется. Что он тут. Понимание, что выступление через полтора часа и гримёры придут через полчаса, играет на нервах. У них нет выбора, они должны появиться в нормальном состоянии. Чимин обязан Чонгука успокоить, иначе произойдёт непоправимое. Намджун, хоть и человек понимающий, во многом помогает просто потому, что хочет, но такой безответственности не поймёт и не простит. — Дыши, Чонгукки. Давай, — старший легонько проходится губами по андеркату брюнета, — я тут. И Чонгук дышит. С огромными препятствиями, но набивает свои лёгкие чистым воздухом из открытого окна и выдыхает его обратно в шею друга. — Молодец. Забудь, Чонгукки, выкини её образ из головы. — не помогает. — Вслушивайся и забудь. Мой дедушка всегда готовил легендарные сырники. Я никогда не понимал, как он их делал. Всё было, как и у всех, он мешал муку, творог, яйца, сахар и изюм, а получалось совершенно иначе. Я даже следил за ним, но никогда не понимал, что в них такого. В деревне все только за ними к нам и приходили. Я даже пацанов ими шантажировал. Они всегда делали то, что я хотел, поэтому я дедушке благодарен до сих пор, за то, кем я был в детстве. Впрочем, может тебе интересно, что там такого было? Он добавил в масло, на котором жарил, яблочный сок, — продолжает просто говорить Чимин в надежде, что сработает хоть немного. Что сможет успокоить. Не получается. Пак отходит всего на минуту, заглядывая в один из шкафчиков. Перерывая всё содержимое, он достаёт оттуда бутылку с водой. Они приготовлены заранее самим Чимином, и все лежат на такие случаи. Всегда с собой, одна в раздевалке, одна в рюкзаке, одна тут и одна у Чонгука дома. Он знает, что может это неправильно, спаивать Гука сильным успокоительным, но он должен предпринять хоть какие-то действия. Чонгук прижимается к своим коленям, пока Чимин садится перед диваном на колени, откручивая крышку. — Попей воды. Станет легче. Брюнет прижимается обратно к старшему, обхватывая его ногами и всхлипывая в тёплую макушку. Он принимает бутылку с раствором и прижимается к горлышку губами. Он знает, что там. Знает, ведь проверял, ведь заподозрил неладное ещё тогда, когда в первый раз успокоился за минут десять, но не зол совершенно. Так лучше. Так у него есть шанс оклематься в непредсказуемой ситуации, а ещё возле него постоянно есть Чимин. Чимин знает, когда остановиться. Чонгук нет. Поэтому так лучше.

***

Макияж на пол-лица, поломанная маска куклы и красный бархатный костюм, гармонирующий с чёрными туфлями. Арена полна возбуждённых зрителей и Чонгук бросает взгляд на лучшего друга. Тот смотрит ободряюще и улыбается приветливо, поэтому в душе ложится мелкой пеленой тон спокойствия. Сценарий поменяли прямо перед выступлением, поэтому дрессировщики вышли первыми. Чонгук взбирается на потолок за кулисами. Движения танцора отточены до предела. Ломанные взмахи рук не отстают от положенного даже на сантиметр, изящные ладони попадают пальцами в определённую точку без каких-либо ошибок. Тело Чонгука с лёгкостью принимает неестественные формы, попрыгивая по деревянному квадрату. Глаза брюнета закрыты, а лицо расплылось в расслабленной улыбке. Он знает, что делает, даже не смотря вперёд, он просто чувствует движения, чувствует, где должен остановиться. Персонаж куклы отыгран настолько профессионально, что поражаются даже закулисные актёры, кои видели этот номер десятки раз. Высота, на которой находится Чонгук, равна трём с половиной метрам, а широкие нитки, прицепленные к разным частям его тела, гармонично выделяются на фоне тёмных декораций. Из зала слышится чей-то всхлип. Номер понятен без слов, Чону не нужны слова, чтобы изобразить всё, что вкладывает в игру. Маска куклы ломается с каждым высоким прыжком. С каждым бесполезным сопротивлением движениям нитки, осыпается на песчинки благодаря спецэффектам. Постепенно взору зрителей предоставляются части голого, незащищённого лица израненного персонажа. Кто-то в зале свистит от восторга. История проста для понимания, так по-настоящему описывает чувства сломанных судьбой людей. Капля грустного во время вечера не помешала никому. Кроме Чонгука. Туфли ударяются о дерево с характерным звуком. Парень готовится к самому тяжёлому прыжку и открывает глаза. Всё происходит, как в тумане. Перевозбуждённая красотой мужчины зрительница не выдерживает и плюёт на правило, созданное в каком-то смысле Намджуном специально для Чонгука, хоть и числилось в кодексе, как предостережение безопасности. Она игнорирует большую табличку с надписью «Не бросать цветы на сцену!» и вкидывает на арену три красные розы, купленные втридорога около входа в цирк. Пролетающий внизу алый цветок врезается в сознание брюнета, заставляя его вспомнить все ужасные моменты утра. Вчерашнего дня. Позапрошлой недели. Страх проносит воспоминания с огромной скоростью, и нога Чона дёргается, пока он пытается судорожно прийти в себя. Он запинается и останавливается в месте, пропуская момент, в котором должен был прыгнуть. За кулисами все начинают волноваться, ведь совершенно непонятно, что произошло. Всe думают, что настолько серьёзного случилось, но никто ответа не получает. Ведь Чимин только судорожно сглатывает. Ноги брюнета дрожат и он закрывает глаза, просто напрягаясь, и со всей силы отталкиваясь вверх. Плевать. Плевать на то, что он сделал что-то совершенно другое, чем должен был. Он приземляется с недо-двойного сальто на обе ноги, драматично присев на одно колено. Выждав полсекунды он исполняет последний и запланированный элемент хореографии, свободно прыгая вниз, крутясь в воздухе и падая на бордовые ленты. Зритель испуганно вскрикивает и через несколько секунд взрывается аплодисментами. Охрана выводит нарушившую правила девушку наружу. За кулисами Чонгук срывается с места и, игнорируя обеспокоенные взгляды Чимина и Намджуна, бежит туда, куда глаза глядят. Картинки закрытого подвала, сумасшедшей улыбки и кровавых шипов оседают перед глазами, застревая в сознании и не давая выдохнуть. Пробегающий Чонгук замечает табличку «мужской туалет» на стене, поэтому со всех сил бежит туда, в надежде укрыться от нахлынувших воспоминаний. Он приседает, оперевшись на стенку и обнимает сам себя, стараясь дышать. Не выходит. Слёзы текут из глаз, размазывая гримм по всему лицу, и бессильные мышцы наполняются дрожью и болью. Кровь течёт по венам, забирая мелкие частицы неприятных ощущений из всех клеточек тела и отдавая их эхом прямо в сердце, что болезненно сжимается. Как оно медленно бьётся слышно по всему телу и Чонгуку кажется, будто он глотает стекло. Будто бы осколки царапают его изнутри, разрывая напополам. В голове стоит тот же вопрос, что и всегда. — Почему? — шепчет болезненно одними губами. Кричать не получается. Говорить, шептать, он не может делать ничего, он только обнимает трясущиеся колени и всхлипывает громко. Он надеется, что слёзы спасут. Что он выльет с ними всю боль, пробирающую тело. Он знает, что не сможет вынести из себя даже половину. Она никогда не выйдет из него, она всегда будет с ним, всегда будет преследовать его умирающую душу. Мозг надеется, что придёт Чимин, что он спасёт, обнимет, но Пак не придёт. Сейчас шатен на сцене, а Намджун контролирует актёров, поэтому он никому не нужен. Он ничего не сможет сделать. Ему остаётся только пачкать разводами кафельный пол и пытаться укрыться от воспоминаний, проходящих через все нервные клетки организма. На задворках Чонгук слышит, как дверь быстро открывается. Он открывает глаза и видит, сквозь пелену слёз, как к нему кто-то тихо подходит. Инстинкт самосохранения заставляет вытянуть руки вперёд, пытаясь оградиться от незнакомого запаха. — Чонгук…– голос кажется чертовски знакомым. Мозг работает очень медленно, но серое вещество всё же с горем пополам выдает информацию о том, где Чон его слышал. — Тэхён? — ладони парня опадают и голова откидывается обратно назад. — Да. Тебе нужна помощь? — слышится неуверенное с его уст.