Тепло

На улице январь. Холодный ветер задувает под пальто, заставляет покрываться мурашками и вздрагивать, редкий снег кружится красиво, но недолго, превращаясь в очередные лужи и грязь на дорогах Питера. В такую погоду только и хочется после работы утонуть в горячей воде, набрав целую ванну, и добавить по желанию пены. Но Дима же хмуро топает по этим самым лужам, пасмурнее самого Питерского неба. Согреться дома у него так и не вышло — не работает ни отопление, ни горячая вода. Он не стал разбираться что к чему, знает ведь, опять какая-нибудь авария. Ничего нового в целом. И теперь вот, он, все еще в полицейской форме, абсолютно замерзший, с красным носом топает к своему единственному спасению. Лишь бы это самое спасение было дома. Дубин расстроенно утирает внешней стороной ладони нос, тут же пряча руку в карман пальто и вжимая голову в плечи. Дурацкий ветер. Шагает через арку, куда не проникает свет фонарей, и в темноте, в заключение ко всему, наступает в огромную глубокую холоднющую лужу, насквозь промачивая ботинки. Блондин в отчаянии стонет, еще сильнее ускоряясь. Заходит в парадную, поднимается на n- ный этаж, звонит в дверь, параллельно растирая красные задеревеневшие руки. За дверью слышно движение, маты и нечто похожее на «Да кого принесло опять». Щелкает цепочка, и взору парня предстает сам Игорь Гром. Тот, в мятой футболке и с мокрыми руками окидывает напарника взглядом: Дима вздрагивает с периодичностью двух секунд, дыханием отогревает красные руки, и в целом выглядит как побитый замерзший котенок. Майор отходит с прохода, молча пропуская напарника в квартиру. Смотрит, как Дубин изо всех сил пытается расстегнуть пуговицы пальто, но, понимая что это надолго, сам раздевает друга. И разувает заодно, после провожая глубже в помещение. — Ты че такой ледяной. И ноги мокрые. — не то спрашивает, не то утверждает хозяин квартиры, попутно раздвигая разбросанную на диване одежду и усаживая Диму. — Долго шёл. Транспорт не ходит. Игорь долго смотрит на друга нечитаемым взглядом. — Зачем ты вообще шёл сюда на ночь глядя? — У меня холодно. — И? Дубин ежится, понимая, как глупо было приходить сюда, туда, где его никто не ждет и не желает видеть. Он не хотел раздражать и приносить неудобства, он просто хотел немного тепла и уюта. Фыркает сам на себя. Идиот. — Ничего. Прости, я сейчас уйду. Прости за беспокойство. — Дима порывается встать, но его крепкой рукой садят на место. — Че ты извиняешься так часто. Нормально ж все. — Прости. Всмысле… Аргх. — теперь Дима морщится на свою тупость. Хочет уже снова извиниться за то, что несет, но его перебивают: — Так и че хотел то? — Игорь смотрит на него, чуть склонив голову к плечу. Он не выглядит раздраженным, как обычно, не кажется серьезным или задумчивым. Он выглядит расслабленным, немного мягким и домашним. Дубин слегка подвисает от такого зрелища. — Эм. Могу я сходить у тебя. В душ? — почти шепотом. Диме неловко просить о таком. Вообще о чем-либо неловко просить Игоря. Гром молча встает, уходит на кухню, кажется, возвращаясь к готовке (Игорь умеет готовить?), и бросает на ходу: — Полотенце возьмешь на стиралке. Одежду любую попавшуюся возьми, если надо. Только почище найди, — и замолкает, стуча ножом по досточке. У блондина глаза по пять рублей, а челюсть у мокрых ног валяется. Вот так просто. Приходи, бери, пользуйся. Он точно к напарнику пришёл? К вечно обозленному и грубому, не впускающему никого в своё пространство или жизнь. Как Диме удалось увидеть Грома таким — добродушным и уютно-домашним? Парень находит какую-то футболку и спортивные штаны, прекрасно понимая, что утонет в этом. Берёт полотенце и наугад идет в ванную. Слава богу та с дверью. Пока. Петли почти отвалились от стены, и скрипят как полоумные. Дима настраивает воду, раздевается и залезает в ванную. Условия конечно не пять звёзд, но это в стиле Грома. Чуть желтая эмаль ванны, голая лампочка на потолке, гель три в одном и паста, стоящие на бортике. Дубин наслаждается горячей водой, сначала морщась на неприятные ощущения, когда конечности начинают отходить от холода, а потом расслабляясь. Подушечки пальцев будут слишком чувствительны еще пару дней, но это ничего страшного. Робко тянется за шампунем, надеясь, что не получит тумаков за то что воспользовался чужим. Нюхает. Запах непонятный, но свежий, Дубину нравится. Моет голову, массирует кожу, жмуря глаза. Закончив со всем вытирается, собирает свою одежду в охапку и выходит из ванны, снова терпит жуткий скрип двери. Аккуратно оставляет свои вещи в стороне и выходит на кухню, где Игорь стоит у плиты. Блондин мнется у стены, позволяя себе немного полюбоваться картиной хозяйственного майора, суетящегося над едой. Гром видит в отражении шкафчиков, что что-то не так, и поворачивается к Дубину. Зависает. Такой непривычный парень, кажется хрупким и маленьким в его огромной одежде, хотя это совсем не так. Мокрые светлые волосы в беспорядке, а глаза… Игорь пытается понять, что не так с ними, а потом до него доходит — тот без очков. На памяти Грома Дима всегда был в очках, даже в экстренных ситуациях. И сейчас, без своих стекол, глаза кажутся живыми, передающими всю сущность стажера. Игорь так засматривается на Дубина, что тот краснеет и первый отводит взгляд. Пытается разрядить обстановку: — Что готовишь? Гром моргает, пытаясь вспомнить, что он делал вообще. — Лапшу по-флотски. Единственное, что я умею. — Так ты не только шаурмой питаешься? — Только. Сегодня просто собаку сбитую нашел, думаю, че зря мясу пропадать. Дима бледнеет, потом зеленеет, на что Игорь тихо смеется. — Да расслабься, шучу я. Просто настроение такое, да и заняться нечем. Считай, чудо увидел. Расскажешь кому, Разумовскому на съедение отдам. — Понял, принял. Завязалась легкая беседа, за которой они поужинали. Ну, как беседа. Дима что-то рассказывал, а Гром подшучивал над ним, но не зло, а по-дружески. Дубин все боялся, что это какой-то сон, и вот он моргнет и проснется. Такой Игорь — действительно чудо. Игорь смотрит на время, сваливает всю посуду в раковину, обещая сам себе помыть её когда-нибудь. — Постель одна. Предложил бы тебе диван, но постелить нечего, так что пошли давай. — Майор ловит удивленный взгляд друга. — Давай-давай, я не кусаюсь. И Дима идет. Ложится с Игорем в одну кровать, под одно одеяло, прячет ужасно красные щеки и отодвигается на самый край, боясь даже дышать. Слишком близко, слишком интимно, слишком. Игорь тоже лежит беспокойно Впервые кто-то в его доме так близко. Игорь думает, думает, думает. И резким движением двигается к застывшему блондину, придвигая к себе ближе. Оба замирают. Лежат неподвижно до тех пор, пока Дима не расслабляется в чужих руках, притираясь к мужчине ближе и слегка улыбаясь. Такую же улыбку он чувствует у себя на затылке, куда майор зарывается носом. Он согрелся. Наконец-то.