Закрой глаза, солнце

Мир крутится бешеным калейдоскопом, изменяя цвета быстрее, чем он успевает понять, что за оттенки отображались на экране миллисекунду назад. Он стоит посреди улицы, когда-то бывшей пустой и видит, что не видит ничего, а точнее ничего конкретного. Люди заполняли эти коридоры из стен домов и из пола-асфальта очень постепенно поначалу, но через буквально несколько ночей уже рождались из пустоты с бешенной скоростью и бежали, не чувствуя ног под собой, специально, чтобы успеть до чего-то необъяснимого, чтобы пробежать мимо него и никогда больше не появиться. Никогда. Он чувствовал, что видит эти бездумные лики в последний раз и они тоже чувствовали это, но ни разу, никому из них не приходило в голову помочь ему. Сцена становилась все более ироничной, насмехалась над главным героем, крутилась в разные стороны, пульсировала и мерцала невозможным в обычной жизни светом, слишком белым и ослепляющим, вся эта каша смешивалась в однородную массу из крика, шепота, неоновых цветов и странной, слишком неестественной вязкости притворства. - Ликс, тебе нужна помощь, я настаиваю на этом. - С чего ты это взял? Просто… бывает у меня такое и все. Это просто сон. Будто бы не бывает снов в одной и том же месте. - Я вижу, что у тебя не все в порядке. - Все под контролем. - Ликс, нет. Феликс резко встал так, что со стороны могло показаться, что сейчас он убежит. - Не беги от меня. Эта фраза его и остановила. Было в ней нечто надрывистое, звучащее искренне. «В моем мире он один такой. Это меня держит». - Феликс, Ликси, Дорогой – последние два слова прозвучали шепотом, он быстро поцеловал руку своего парня, перед этим проверив, не смотрит ли на них кто – Не надо. «Есть ли что-то такое, что я могу потерять и не приобрести от этих слов?» - Я люблю тебя. – голос прозвучал уверенно, но недостаточно громко, момент явления себя миру был упущен. Так ли это? Если бы Феликс мог ответить на этот вопрос себе здраво, прямо и без попыток убежать от самого себя… Может, не было бы истерик «без причины», нервных срывов «на пустом месте» и тому подобной «естественной чепухи, чтобы выместить эмоции». «А если меня не станет прямо сейчас? То пройдут ли эмоции? Или они по закону сохранения энергии останутся здесь?» Он уже шел по центральной улице. Странно, мир такой странный. Взгляд зацепился за мусорку. И цвета сероватые, хотя от этого осознания не стало тяжелее, даже как-то легче, он начал чувствовать себя адекватнее, будто видеть мир серым является нормой для среднестатистического человека 18 лет обычной комплекции. И люди вокруг не кричали гротеском, смешанным с кровью и слюной из их ртов. Появилось желание подбежать к прохожей в розовом платье и накричать, мол: «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СМЕЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?! РАЗВЕ Я НЕ СТРАННЫЙ?!» Ее собачка обязательно бы набросилась на мой розовый свитер и заорала бы человеческим голосом: «ГЕЙ! ГЕЙ! ГЕЙ!» На всю улицу, все услышали бы. Целый мир успокоился бы? Да, стало бы спокойней, определенно. И еще нужно чтоб: «ПСИХОПАТ! ДЕБИЛ! ДА ЕЩЕ И В ДЕПРЕССИИ!!! КАК ТЫ ПОСМЕЛ? СПЕЦИАЛЬНО, ДА?! СПЕЦИАЛЬНО МАТЬ ИЗ СЕБЯ ВЫВОДИШЬ?! ДА ТЫ ЗНАЕШЬ СКОЛЬКО ПРИЕМ У ПСИХИАТРА СТОИТ?! НЕ СМЕЙ ТРАТИТЬ ТАКИЕ ДЕНЬГИ НА ЭТИХ АЛХИМИКОВ В МИРЕ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ!!!» Все бы узнали о моей невиновности, все бы увидели этого монстра, она стала бы беспомощной в толпе, ее бы сожрали заживо сотни глаз прямо в сердце страны на главной площади, да, так и надо». «Зачем я опять здесь?» Он побрел в сторону метро. Он. В его снах кто-то, но не Феликс. Искаженная проекция реальности на кривые плоскости. Человек-загадка, он и не он. Когда вокруг бешенные болванчики – он, но другой, а когда те же самые людишки, но из живой плоти – он-настоящий. «Я воспринимаю мир не таким, какой он есть на самом деле, он точно не такой бессмысленно-яркий». От всплывших в голове кадров стало дурно. Вокруг еле помутнело, но этого было достаточно, чтобы Феликс, привыкший падать в обмороки, все понял. «Эх, присесть негде, ну значит устрою всем шоу». Снова этот «незнакомый» желтоватый потолок с отваливающейся по краям штукатуркой. Его Ликс знал лучше, чем свой домашний, потому что разглядывал дольше, не желая вставать и опрокидываться в реальность, сталкиваться с рассуждениями, так желавшими развиться в его разуме, занять свое место, повлияв на все частички жизни. Собрав все силы, он приподнялся. В палате больше никого. Теплый свет бил в черствое помещение, заставляя его быть добрее к своим обитателям. Скорее всего, вечер, судя по оттенку света, источаемого солнцем на стену, льющегося плавно, образующего красивую картину. «Никогда не увлекался современным искусством, но повесил бы две полосы этого оттенка и со стеной в тени на стену у себя». Он приподнялся еще и посмотрел в окно. Яркие, в свете закатного солнца, едва оранжевые одуванчики стремились в палату, но, к их сожалению, тонули в сочной зелени собственных листьев и посторонней травы. «Чтобы успеть». По спине пронесся холодок. - Феликс. Мать стояла в проеме в слишком недовольной даже для нее позе. Ее не хотелось видеть, поэтому голова сына отвернулась и устремилась в потолок. А далее следовал шум из непонятной брани, звуки, как из тысячи разных ртов, чеканивших лучшее, что умели их хозяева, гогот, крики, смешки, вобщем, использовали все приемы для уничтожения противника. - Почему ты так ко мне относишься? Я твой сын, ты должна меня защищать. - Должна то, должна се- - Почему ты всегда обвиняешь меня? - Потому что ты обвиняешь этот мир, в том, какой он ужасный и не такой и воруешь у меня деньги на то, чтобы кто-то подкрутил твои шестеренки в голове! "Я воровал? Я же правда украл деньги, а на что они ушли?" - Это было один раз! - Десять тысяч прямо у меня из-под носа! Я за тот месяц коммуналку не оплатила! - Мама, я болен! - Опять не ел сегодня? И куда те деньги делись?! "Он пил". - Пропил?! - Да. Захлопнувшаяся дверь издала самый громкий звук, который Феликс услышал за всю жизнь. Он не знал, увидит ли ее еще. "Закрой глаза, солнце, я здесь, не бойся ночи, ты больше не увидишь этого сна". Чем быстрее приближалась, отсчитываемая настенными стрелками, ночь, тем больше капельница раздражала парня. Он выдернул ее. Воспоминания пришли с темнотой и заполонили голову до того, что невозможно было не увидеть их перед закрытыми глазами. "Я буду носить твои эмоции до конца жизни, Феликс, в своих воспоминаниях и пусть они исказятся, если воспоминания так делают, значит это нужно для чего-то". Зажглись звезды.