Время любить

Он считал, что одиночество — его лучший и верный друг, который будет преследовать его до конца жизни. Ему до жути нравилось появляться дома поздней ночью и проворачивать звонкие ключи в замочной скважине, когда в пустующей квартире его не встречал никто, лишь сквозняк, разгуливающий по комнатам. Ему нравилось разбавлять однообразные хмурые дни яркими красками, встречами с друзьями и знакомыми, окружение тёплым следом оставалось на душе в конце каждого дня. Он спокойно дышал, не думая о каких-либо влюбленностях и переживаниях. Вдыхал и выдыхал полной грудью, заполнял лёгкие кислородом, не думая, что его кто-то может ждать дома. Не следил за временем на наручных часах, предварительно договорившись со своей влюблённой быть дома ровно к десяти. Он не обещал и не обещает никому ни о чём, мол, вечер точно вместе проведём, фильмец посмотрим, пообнимаемся и спать ляжем. Этой влюблённой, которой что-то бы и можно было обещать, просто напросто не было. Никаких договорённостей, правил и обязанностей тоже. Он жил по своим правилам и ему это безумно нравилось. Смеялся, когда в очередной раз друг по среди ночи звонил с предложением в бар сходить, снова с женой поссорился. Слушал, когда этот же друг без умолку говорил и говорил с заплетающимся языком, допивая десятый, а то и одиннадцатый по счету стакан ядреного напитка и облокачиваясь на стеклянную барную стойку. Он делал задумчивый и серьёзный вид, когда всё тот же друг, который уже еле на ногах стоял, просил совета, смотря щенячьими глазами. Ему на душе прям легко было. Он знал, что его вся эта сопливая романтика, ссоры и тому подобное сторонкой обойдёт. Знал, даже нет, верил, что на месте своего друга он никогда не будет. И убиваться из-за каких-то там чувств — глупо да и вообще по-детски. Но однажды произошло просто нечто. Антон Андреевич появился в его жизни максимально неожиданно, когда впервые зашёл в гримерку. В тот момент он улыбался до ушей и заставлял улыбаться остальных. Арсения же он просто сводил с ума с каждым днём всё больше и больше, а в его изумрудно-зелёных глазах утонуть можно было. И, к сожалению, никакой спасательный круг здесь не поможет. ”Служба спасения? Спасите-ка Арсения” Но вот несостыковочка, Арсений, верящий в то, что пожизненно счастливое одиночество будет его преследовать, думать об этом Антоне слишком много и часто начал, сидя за одиноким кухонным столом и держа в руке стакан с крепким виски на дне. Ему хотелось до хрипоты кричать во всё горло о помощи и о трепете где-то в районе сердца, где-то внутри. Хотелось бы поделиться с кем-то, поговорить, выговориться, чтобы кто-то всё-таки выслушал и помог. Вытащил из грёбанного потока ужасающих и отвратительных мыслей. Чёрт бы его побрал! Его медленно, но успешно тянуло на дно, усыпанное вязким песком, что с ног до головы заглотит его без шансов выбраться. Он это, конечно же, осознавал. Отрицал, да, куда же без этого. Все моменты в голове прокручивал будто пластинка. Это не влюблённость, это скорее привязанность и какая-то небольшая симпатия, которая с каждым днём, увы, разрастается. Арсений бывало ревновал и обижался. Вот только на кого? На самого себя. Его неконтролируемые чувства выводили из себя. Откуда-то и в какой-то момент появилась эта чертова симпатия. Максимально нежеланно и, самое главное, не по своей воле. Арс считал себя диким собственником, не желая ни с кем делиться его любимым-прелюбимым Антоном. Но Антон не его. Антон Андреевич пропадал часто. Не появлялся на работе, заранее не предупредив об этом. Он постоянно отвечал на свежие истории, опубликованные в социальную сеть и комментировал только-только выложенные фотографии. Звонко смеялся и лучезарно улыбался, даря остальным позитивное настроение и радостную ухмылку. Он был ходячим лучиком солнца, который грел душу, оставляя ожоги где-то в глубине. Антон был невероятно талантлив во многом, а также жутко красив и привлекателен. У него были светлые вьющиеся волосы, которые он вечно поправлял рукой, когда они спадали на глаза. У него были худые руки, на которых висела куча серебряных браслетов, колец и цепей. Они ярко сверкали на съёмках, когда на них попадал свет от висящей сверху лампы. У него была красивая улыбка до ушей, которую он дарил всем без исключения. Антон в какой-то непонятный момент стал смыслом жизни. Не прям смыслом, но привязался Арсений жутко. Странно и смешно, но так и было. Он стал будто наркотиком, без которого начиналась ломка. Он был ядом, который постоянно требовал, чтоб его выкалывали в вены. Ядом, против которого не существовало противоядия. Он стал воздухом, без которого было дико сложно. Он стал всем. Абсолютно всем. При всём этом он стал и якорем, тянущим на тёмное каменное дно. Каждая встреча оставляла после себя небольшой осадок, но вскоре этот осадок превратился в некую накипь, мешающую нормально соображать. Антон начал сниться. Очень часто. И снились ему те же встречи, которые были в реальной жизни. Они будто пластинки, которые на репит ставили. После каждой встречи Арсений по несколько часов стоял под струями ледяной воды, пытаясь прийти в себя, проснуться, отвлечься. Пытаясь вычеркнуть эти прекрасные глаза из своей жизни. Просто забыть и жить как раньше. Перестать выискивать ту самую макушку. Глаза его — гипнотизировали. И у Арсения пропадал дар речи, когда он видел их. Вглядывался, рассматривая их и погружаясь внутрь. А вскоре, вместо реальных встреч, ему зелёные глаза снится начали, и они стали жутким кошмаром, от которых Арсений посреди ночи просыпался в холодном поту и со сбившимся дыханием. Он больше не жил. Он выживал. Смотрел со стороны не отрывая взгляда, представляя этого парня рядом. Представлял позднее совместное утро с горячим кофе и вафлями. Представлял романтические вечера за просмотром фильма, который бы они вместе выбирали около часа. Представлял счастливые отношения. Представлял, что за кухонным столом он сидит не один. Он хоть на какое-то будущее наделялся. Как банально и мерзко. У него начались галлюцинации после того, как Антон на месяц в другой город уехал, временно все связи оборвав. Арсений в угол квартиры забивался, выкуривая пару пачек сигарет в день. Он перестал контактировать с давними друзьями, ссылаясь на небольшую болезнь. Улыбался, когда те по видеозвонку звонили, дабы проверить, всё ли с другом в порядке. А у него и вправду понемногу крыша ехала. Он с воображаемым Антоном разговаривал, сидящим напротив него. Он выговаривался и говорил о том, как сильно его любит. Ему было страшно. Впервые в руки лезвие взял, которое несколько лет в шкафу в ванной лежало. Оно затупилось и совсем не резало. Тогда ему выйти из дома пришлось. С огромными синяками под глазами и растрёпанными волосами. С помятым, после долгого сна, лицом. Он вышел из подъезда, слыша за спиной тихое ворчание старушек, сидящих на лавочках днями напролёт. Он шёл, прикрыв голову капюшоном чёрной толстовки. Смотрел себе под ноги, не поднимая взгляда. Арсений медленно бродил между рядами, рассматривая товары. Долго не думал, взяв то, что первое кинулось ему в глаза. Ярко-синяя упаковка, включающая в себя пять острых лезвий. Продавщица в магазине сильно испугалась, увидев дико красные глаза парня, хватаясь рукой за сердце и шепча себе что-то под нос. Она лишь быстро две пачки сигарет и упаковку с лезвиями для бритвы пробила, а после скрылась в комнате для персонала, прося остальных не беспокоить. Идёт домой, пока маленькие дети взглядом сверлят, а мамы им глаза руками закрывают, мол, ужас какой, не смотри, малыш. А Арсений фыркает, скрываясь за дверями подъезда. По лестнице идти не рискует, ведь небольшая отдышка после пары минут беспрерывной ходьбы всё-таки появилась, не вызывая у парня никакого страха. Он домой врывается, забыв закрыть дверь на замок. Садится за кухонный стол, попутно в окно выглядывая. Листья с деревьев опадают, создавая оранжево-зелёный покров. Хозяин квартиры тихо выдыхает, разрывая упаковку с лезвиями. Подушечкой большого пальца остроту проверяет, а затем из маленькой царапины вытекает небольшая капля, оставляя след на домашних штанах. Он мучает себя изо дня в день, думая, что Антон не испытывает никаких чувств. Но Антон испытывает. Не перестаёт издеваться над собой, даже когда возлюбленный возвращается в родной город. Не перестаёт издеваться, даже когда парень снова начинает с ним общаться. Отшучивается, когда Антон провоцирующие вопросы задает. Смеётся и говорит, что холодно, мол, осень бьет по щиколоткам, поэтому и утепляется, а высокий парень лишь глаза закатывает и не верит. Брюнет не перестаёт причинять себе боль, даже когда Антон кидает мимолетные взгляды на запястье, которое Арсений постоянно прикрывает, натягивая рукав толстовки. У него все футболки в шкафу пылятся. Через пару дней он такую же толстовку как у Шастуна покупает и у зеркала часами стоит, думая, будто возлюбленный сам ему свою кофту отдал. Он теряется в своих мечтах и мыслях. Не следит за днями и неделями, а они в этот момент летят незаметно, быстрее к зиме подкрадываясь. А там уже и первые снежинки на стекло машины с неба падают. Причём каждая с разным узором, заставляя вглядываться и рассматривать их, но Арсений лишь автомобильные дворники включает, и они бесследно стирают следы только-только упавших с неба мокрых частиц. Вот бы и чувства к чёртовому Антону кто-то так же легко стёр. Но дни идут, а стрелка на настенных часах всё чаще обороты совершает. Арсений колючей щетиной покрывается, которая вскоре перерастает в небольшую бороду. А спустя время он и её сбривает. Больше не пьёт и чувств, если честно, почти не испытывает. Как и боли. Левая рука полностью красуется в порезах, которые превращаются в шрамы, оставляя некую память об этой влюблённости. Чаще в магазин ходит, но не для того, чтобы развеяться, а для того, чтобы новую упаковку с пятью лезвиями купить, ведь те - снова затупились. Ну и пачку сигарет заодно, что уж там. Но работу, конечно, никто не отменял. По приезду ловит кучу непонимающих взглядов, на которые он отвечает со смехом. Остальные же бровь вскидывают, понимая, что это не тот Арсений, которого они знают. Знали. Он в гримерке сидит, пока вокруг него девушка с кисточками крутится, а в этот момент заходит Антон, скрипя дверью. Верхняя пуговица на его белой рубашке расстегнута, а волосы взъерошены. На плечах чёрный пиджак красуется, который он скидывает вместе с кожаной сумкой на рядом стоящий диван. Дима хохочет в голос и интересуется, мол, не уж то наш Шастун теперь помолвлен. Я глаза закатываю, когда они всей компанией на меня поворачиваются, чтобы я шутку оценил. Антон губу нервно кусает, и я это через зеркало вижу. А у самого сердцебиение учащается и все молчат. Становится так тихо, что мне кажется, будто моё сердце, которое вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, слышно на всю гримерку. Но я смотрю лишь на него. А он на меня. Арсений дома сидит, когда за окном яркое солнце светит. Но оно уже не греет совсем. Его греет лишь коньяк и взгляд любимого человека. Пустая бутылка снова тихо на полу лежит, а его из стороны в сторону шатает, когда он в потемках в спальню идёт. На пол садится, облокачиваясь на двуспальную кровать. Вот только в чём смысл этой кровати для двоих, если спит он один? Да и последнее время не спит вообще. Раздаётся звонок, и в дверь кто-то стучит. У Арсения сил вставать попросту нет. И кричать о том, что дверь всегда открыта тоже. Спустя ещё несколько стуков кулаками, дверь наконец распахивается и подъездный сквозняк пролетает по полу, заставляя Арсения съёжится от резко подступившего холода. Антон не разуваясь по холодному голому ламинату проходит, оставляя за собой мокрые следы от уличного дождя. Стоит в дверном проёме, видя почти спящую тушу коллеги. Он бросается к нему, трясёт за предплечья и пытается его взбодрить, а на руке ненароком замечает кучу ран, которые красуются одна на другой, не давая старым царапинам зажить. Вглядывается в закрытые глаза Арсения, пытаясь узнать ответы на все свои вопросы. Но Арсений уже тихо посапывает, и Антон вровень с ним садится и устало выдыхает, откидывая голову назад, прикрывая глаза и беря его за руку. На дворе уже ночь, а в квартире мрачная тишина и темнота. Попов на плечо рядом сидящего ”друга” облокачивается и удобно устраивается, когда Антон в попытках уснуть сидит, все также держа напарника за изрезанную руку. Засыпает он только под утро, ощущая спокойное и умиротворенное дыхание на своей груди. А они так и сидят до утра. А затем и следующую ночь вместе. И все остальные ночи тоже. А после Антон первый к горьким губам тянется. А позже в любви признаётся. Говорит, что ему так не хватало этого всего. И тупые лезвия, лежащие на полке шкафчика в ванной, давным-давно запылились и стали никому не нужны. Шрамы на руке стали заживать, а Арсений пить и курить бросил. И единственное, что он понял - он никого никогда не полюбит также сильно, как этого высокого балбеса по имени Антон.