Поймай меня, если сможешь

Полутемная комната штаба, гул мониторов и два парня, молчаливо сидящих напротив них. Их уже не связывали наручники, но по каким-то причинам они все еще не отдалялись друг от друга на расстояние, которое фантомная цепь им бы не позволила. То что Лайт — Кира — было ясно как день еще очень давно, Эл иногда даже ухмылялся внутри себя тому, насколько проста была задачка, но, несмотря на очевидность, ему все равно не хватало улик, чтобы сдать своего подозреваемого с потрохами. Расследование шло уже очень долго, и порой у самого детектива проскальзывала мысль, что он не тянул так еще ни с одним делом. Начав следствие с невероятным энтузиазмом и рвением, и совершая на первых порах феноменальные скачки прогресса, в какой-то момент он будто застопорился. Рьюзаки все еще видел своей целью посадить Киру, но делал ли он все для этого, применял ли весь свой потенциал, или фокус его внимания сместился на что-то другое? На этот вопрос детектив неизменно приводил один, хоть и нелестный для себя, но спасающий аргумент об интеллектуальных способностях Киры, подобных которым он еще не встречал при борьбе с другими преступниками. Однако в последнее время Эл стало мало этой отговорки, он не хотел копать глубже, однако четко осознавал, что даже при его асоциальном поведении, он мог очень привязаться к парню, потому что он…*его единственный друг* — пронеслась в голове у Рьюзаки старая фраза, даже точь-в точь с той же интонацией, что и в тот день много месяцев назад. “Нет, черт, это конечно очень драматично и красиво, но нет. Просто это нормальное поведение человека, как социального существа: чем дольше он с кем-то проводит время, тем больше привыкает и тем больше доверяет ему”— подумал про себя Лоулайт. Привыкание и доверие — все то, что Эл себе позволить точно не мог. Подобный ход мыслей наконец пробудил в нем нутро детектива — спокойного, холодного и имеющего очень четкую цель и амбиции для ее реализации. К тому моменту, как они с Лайтом, как ни в чем ни бывало, сидели этим вечером в штабе, Эл уже имел полностью подготовленный план по окончательной поимке Киры и освобождению от надобности находиться с Ягами так близко (ну и от рефлексии по этому поводу, конечно же). План был прост и изящен. Изначально Рьюзаки попросил Ватари занять этим вечером пост в комнате, где находились мониторы от всех камер. Связь с Эл он должен был поддерживать через наушник. В другую комнату наблюдения Эл планировал затащить Киру. Детектив знал, что Лайт не догадывался, что таких комнат в небоскребе несколько, а потому думал бы, что он один имеет доступ к камерам. Каждое раскрыто преступление — это спектакль, где одни играют прописанные роли, а другие наблюдают, и победит либо тот, кто правдивее отыграет свою роль, либо тот, кто шокирует противника внезапной импровизацией. Итак, после того, как публика была рассажена, оставалось главное — само представление. Здесь на сцену выходил сам Эл и приглашенный гость. — Лайт? — тихо произнес детектив, не отворачивая глаз от компьютера. — Эм, что, Рьюзаки? — напуганный неожиданной репликой напарника отозвался Ягами. — Мне нужна будет сегодня твоя помощь. — А разве это и так не то, чем я занимаюсь каждый день? — с легкой ухмылкой ответил парень. Эл не понял шутки и продолжил таким же безэмоциональным и немного задумчивым голосом — Тебя здесь никто не держит, Лайт, это было твое желание ловить Киру со мной, что, безусловно, повышает процент подозрений относительно тебя — Рьюзаки, я хочу работать с тобой … — начал было Лайт извиняющимся голосом, но сразу же осекся —... Да и сколько можно, я тут каждый день и никогда не отлыниваю от работы, постоянно хожу за тобой, встаю ни свет ни заря, слушаю твое бесконечное шуршание обертками от конфет Эл повернулся к парню, на секунду его взгляд будто прояснился и стал мягче чем обычно— Лайт, но ты не должен. Не злись — видя нарастающее раздражение на лице напарника, поспешил добавить детектив — Я не про то, что ты не должен заниматься расследованием, я про то, что ты не должен делать всего, что перечислил. Ты описываешь все так, будто мы еще связаны, но это не так — Это не так — склонив свою голову и спрятав глаза под челку, эхом повторил парень — Ладно, проехали, чего ты хотел от меня, Рьюзаки? — нацепив маску доброжелательной вежливости, быстро добавил он. — Сегодня вечером на одном из этажей у меня будет допрос подозреваемого, мне нужно будет, чтобы ты поднес мне туда кое-какие документы — Лайт немного опешил — Так значит у тебя...есть еще один подозреваемый, и я все же могу быть не Кирой? — с издевкой произнес он и, немного подумав, добавил — Почему я должен носить тебе документы, возьми их сам, ты ведь сказал, что я не обязан здесь работать. Все это время Эл смотрел будто сквозь парня, и подождав еще минуту после окончания его реплики, начал нарочито спокойно — Тебе сложно будет представить, Лайт, но дело Киры не пуп земли — сам не веря в то, что говорит, произнес детектив — И у меня параллельно есть еще дела — взяв в руки тарелку с клубничным тортом, он продолжил — Мне важно, чтобы кто-то поднес эти документы в ходе допроса для создания определенного эффекта — И что я у тебя вместо секретарши буду? Эл провел пальцем по тарелке, собирая крем, и не отрывая взгляд от него, ответил — Называй это, как хочешь, Ягами — он облизнул палец и посмотрел на парня с еле заметной грустью в глазах — Ты ничего не должен. Я тебе не приказываю. Я тебя прошу. Лайт посмотрел в эти глаза и почувствовал, как будто у него засосало под ложечкой, отказать он почему-то не мог. Скрывая свое замешательство нарочито расслабленной позой: он откинулся на спинку стула и завел руки за голову, Лайт все же ответил — Хорошо, Рьюзаки, как будто у меня выбор есть. "Ни у кого нет выбора, Ягами, хорошо это или плохо, все уже предопределено" — подумал брюнет. — Отлично, Лайт, тогда к 9 поднесешь мне папки со стола из комнаты 1107 Итак, подготовка к спектаклю шла своим чередом: последний зритель приобрел билет, а это значит, что зал заполнен. Теперь о приглашенном актере — Эл, заранее, надавив своим авторитетом на одну из тюрем, забрал оттуда преступника, которого через несколько дней, должны были казнить. Сегодня он должен был дебютировать на сцене, как подозреваемый Рьюзаки. Прогонка сценария и генеральная репетиция уже прошли, а в качестве главной мотивации новой звезде был предложен выбор: отыграть свою часть и получить незабываемый опыт или умереть прямо на сцене от действия электрошокера, который детектив заботливо надел на него. План Эл заключался в следующем: он знал, что в суде легко сможет доказать присяжным, что именно Лайт — Кира, у него есть железные аргументы, умение убеждать, а при хорошем раскладе — досье каждого присяжного. И вишенкой на торте будет вытащить Ягами из его чертового идеального костюма, делающего его образ настолько непорочным и непогрешимым. Но, чтобы довести дело до суда, ему нужна хотя бы минимальная зацепка, любой случай, где Ягами, не будет вести себя, как Ягами — идеальный мальчик с идеальной репутацией. Для этого нужны всего две вещи: событие, которое пробудит в нем яркие эмоции, и абсолютное отсутствие возможности наблюдения, по его мнению. По замыслу детектива Лайт принудительно станет свидетелем покушения подозреваемого на Рьюзаки. У этого спектакля есть два возможных сценария: если при драке эмоций Лайта будет достаточно для материалов в суд, то Ватари подаст в ухо Лоулайта сигнал, чтобы они заканчивали, если ситуация пойдет вне сценария, то Эл доведет все до той концовки, в которой его якобы убивают. После чего Ватари должен будет отключить блокировку дверей в комнате, где сидит Лайт. “Если и при нападении Лайт сможет держать свою идеальную маску, то при смерти его главного противника, причем не от его рук, он точно не сможет усидеть на месте” — в этом Эл был полностью уверен. — Кира — умный мальчик, его холодного ума хватит, чтобы обойти систему блокировки, это не так легко, но если он сосредоточится... Поэтому важно не только то, как он будет эмоционировать, но и что делать — рассуждал вслух Эл, накануне исполнения плана, как всегда смотря двумя своими совиными глазами в пустоту перед собой. *** — Мне пора, Ягами, не забудь принести мне документы. А еще, веди себя естественно, когда придешь — последнее было шуткой, которую Эл сказал лишь сам для себя, однако ему нравилось то, что Лайт мог ее услышать. — Хорошо, Рьюзаки — выдохнул Лайт, смотря как сгорбленный силуэт удаляется. "Будто ты еще можешь сомневаться в моем умении вести себя естественно?" — подумал Лайт. "И к чему была эта реплика? Чтобы его задеть, или очередная проверка? Никогда не поймешь, что у этого чудика на уме." Подождав немного, Лайт медленным шагом пошел искать нужную комнату, работа все равно не особо шла этим вечером. Сколько бы он не жил в этом здании, он не знал ничего дальше одного этажа, на котором они и жили, а потому поиски представлялись делом весьма затруднительным. Наконец, с помощью своего высокого интеллекта, а скорее просто удачи, парень все же нашел нужный этаж и зашел в комнату. Она сильно отличалась от остальных: вся серая и без окон. На противоположной стороне от входа располагался огромный стол с креслом, над которым висели многочисленные мониторы. — Так вот откуда вы вместе с Ватари постоянно наблюдаете за мной — еле слышно произнес Лайт. На столе действительно лежала груда папок, не разобравшись, какую нужно взять, Лайт решил притащить все — всё лучше, чем мотаться туда-обратно на побегушках у Рьюзаки. Уместив все документы в руках, он направился к выходу, как вдруг свет выключился, закрыв автоматически и дверь. В темноте Лайт зацепился за ножку стола и с грохотом упал на пол. — Чертов Эл, не штаб-квартира, а балаган какой-то! Парень был не удивлен отключению света, это довольно часто происходило, особенно в последнее время. Детектив говорил, что они меняют систему безопасности, а потому тут постоянно орудуют рабочие, которые иногда «что-то путают». «У него есть огромная куча денег, чтобы просто так построить небоскреб, но нет денег чтобы найти нормального мастера? Вот уж однозначно гений! Готов спорить, если оставить его одного в квартире, и под “одного” я имею ввиду без Ватари, он себе и чай сделать не сможет, он бы умер там даже без моего вмешательства.» Лайт прыснул смехом и аккуратно встал, поднимая документы, и потирая место ушиба. Он сокрушенно вздохнул, не потому что не мог поднести Эл документы, а скорее потому, что знал, что после такого перебоя, двери обычно не открываются еще в течение часа. А это значит, что он застрял в комнате, в которой кроме папок и мониторов не было ничего. Немного подумав, он решил сесть и включить камеры — Если что Эл сам виноват. Тем более, чем мне еще заниматься гребанный час? — подумал Ягами, по-хозяйски закидывая ноги на стол и пытаясь найти кнопку включения. Мониторы ярко засветились и парень без труда нашел тот, который отражал происходившее в “допросной” Рьюдзаки. Наблюдать за Эл как бы исподтишка было очень захватывающе: обычно неуклюжий и даже милый парень во время работы преображался до неузнаваемости: он все еще мог странно сидеть или покусывать кончик большого пальца, но его взгляд не был рассеян, он был холодно, почти надменно сосредоточен на одном объекте. В его позе отражалось что-то властное, он как будто заранее знал любой ответ, любое движение подозреваемого. Как змея, он аккуратно и медленно приближался к самому беззащитному месту жертвы, чтобы потом нанести свой главный удар, которого последний явно не мог ожидать. Лайт невольно залюбовался, это была невероятной красоты сцена...или только один герой в ней так привлекал внимание подростка? Ягами не отвечал себе на этот вопрос, не то, чтобы он первый раз засматривался на детектива, но он давно нашел этому объяснение, хорошее объяснение. Это просто влечение умов: он признавал за брюнетом интеллектуальные способности, а потому считал, что это и приводит к повышению обаяния этого человека в его глазах. Хотя в последнее время он так же начал замечать, что научился считывать настроение Эл. Лайт и раньше пытался сделать это, чтобы понять, как лучше обойти противника, но ему это так и не удавалось. Однако после череды совместной работы, потери памяти и ее восстановления, парень понял, что, даже если не пытается, теперь он уже подсознательно может понять, в каком напарник состоянии по сущим мелочам. Эл собирал башенки из сахара, когда у него было хорошее настроение и он ожидал чего-то позитивного. Он был активен, когда хотел обмануть кого-либо. Когда он поднимал снизу вверх глаза — это было знаком редкого комфортного и расслабленного состояния. Он пихал за щеку леденец, когда был напряжен. И, наконец, он чуть щурил глаз и приподнимал уголок губ, когда злился. И Лайт не знал, когда выучил всю эту азбуку, но кроме него никто почему-то не понимал, что происходит за внешне беспристрастным голосом Рьюзаки, а он, если и хотел, то уже не мог прекратить обращать внимание. От этих мыслей его отвлекло мельтешение на экране: подозреваемый сорвался со стула, оторвав в буквальном смысле от него ручки и напал на детектива. В этот момент Лайт заметил, насколько подозреваемый был огромным, его туша буквально была соразмерна шкафу. “Рьюзаки, черт бы тебя побрал, ну зачем ты его так привязал, логично же было что он выберется? Да и к тому же, скорее всего он сам его и довел.” Все ещё взбешённый, Лайт решил оторваться от экрана, переключив свое внимание на что-то более...спокойное. Он открыл папки, решив, что лучше пока почитает, а потом может все и закончится. В первой папке было дело подозреваемого. Его имя, как и вся история его преступлений, почему-то не вызывали у Ягами особого интереса, а потому, быстро пройдясь по профилю, он снова вернулся к происходящему на экране. Сначала Лайт скривил ухмылку, думая о том, что Рьюзаки так и надо за его надменность, что он сам виноват в происходящей ситуации и тот факт, что он будет из нее выпутываться, послужит ему хорошим уроком. Однако драка не заканчивалась, и до Лайта дошло, что в той комнате боевыми приемами владел ни один Эл, более того, весовые категории явно не совпадали. Что-то тяжелым грузом упало на уровне груди. Лайт снял вальяжно лежавшие на столе ноги и начал пристальнее приглядываться к экрану. Детектив хорошо уворачивался, но этот бугай уже рассек ему губу в кровь и явно повредил ногу. Почему-то дышать стало тяжелее. "И что делать?" — Как будто не себе задал вопрос Лайт — "Как что? Боже, радоваться! Тебе не просто нести документы уже никуда не нужно будет, твой главный враг умрет, на твоих глаза и с твоим абсолютным алиби, это ли не your perfect victory?" Лайт задумался, он начал усиленно представлять все то хорошее, что он сможет сделать, после смерти Эл, но все фантазии оказались бесцветными, нервы не давали ему вообразить ничего подходящего. Голова гудела, и с каждой мыслью про будущее нового мира, на Ягами капала одна и та же фраза — “время уходит”. “Решай же, что ты будешь делать?” — едким голосом пронеслось у него в голове. "Как глупо...Прямо сейчас я должен решить: он или новый мир? Это нечестно." — лицо Лайта становилось красным. "А что бы сделал Рьюзаки на моем месте? Что? Он бы сжалился или смотрел, как меня убивают? Ведь у него не хватает доказательств, чтобы меня посадить, и все, что ему остаётся это… убить меня." *** — Эл, прием, иди по второму сценарию — произнес Ватари в наушник Эл. *** На экране Лайт увидел, как подозреваемый схватил Рьюзаки за шею, занося вторую руку в ударе. "Он бы. Спас. Меня?" Из монитора послышались громкие звуки удара и еле слышные вздохи детектива. Сердце бешено билось, картинка перед глазами отказывалась фокусироваться, а в ушах стоял перманентный гул. — Да пошел ты, гребанный придурок, ненавижу — почти в истерике, надрывая голос прокричал подросток. С этими словами Лайт поднес к глазам часы и трижды нажал на кнопку сбоку, из под циферблата выехал секретный отсек с клочком бумаги из тетрадки. Дрожащей рукой, еле попадая иглой по пальцу, Лайт рассек подушечку пальца, которую тут же залили алые капли, стекая на брюки и стол. “Хоть бы имя в документах было настоящим”. В одну секунду он по памяти переписал инициалы преступника, водя по бумаге иглой со своей кровью вместо чернил. И его глаза вперились в экран, где Эл уже душили, тело детектива обмякло, а глаза как будто потухли. “38” "Ну быстрее. Почему он вообще не дерется?!" — проносилось в голове у парня. “26” Во рту пересохло, вески отбивали колокольный бой, он судорожно считал. “12” Руки Лайта крепко вцепились в стол. “2...1” Бугай ослабил хватку, потерял равновесие и, качнувшись сначала назад, с грохотом повалился в сторону Эл, подмяв его под себя. — Что б тебя…— заорал на всю комнату Лайт. “И что теперь делать, придурок?”— будто подначивая сам себя думал парень. *** — Эл, Эл, прием, ты меня слышишь? — Ватари пытается докричаться до него в наушник, но ясно понимает, что детектив потерял сознание. В первую минуту Ватари думает послать к черту весь балаган и побежать к приемнику, но тут его взгляд падает на камеру, на которой Лайт отчаянно бьется с дверью. Ватари понимает, что Эл не был бы рад, если бы эксперимент прервался из-за потока сантиментов. А потому он спокойно садится обратно в кресло и снимает блокировку с двери в комнате, где находится Ягами. Лайт в мгновение ока долетает до нужной комнаты. Ватари удивляется тому, как быстро юноша понял, в какое именно место ему надо среди бесчисленных вариантов во всем небоскребе Эл. Парень влетает в комнату, его лицо, обычно спокойное и не выражающее лишних эмоций, сейчас наполнено ужасом. Но Ватари не удивляется, пройдя проверку камерами дома, Лайт явно понимает, что за ним следят и здесь, и не выходит из роли. Ягами оттаскивает огромную тушу, накрывающую тело Эл, и падает рядом с тем на колени. — Эл — наклоняется к нему Лайт, ты ведь не можешь так умереть, слышишь — в голосе парня чувствуется злость, доходящая до истерики — Это глупо, слишком глупо. Ты ведь по-любому приготовил какой-то план для такого развития событий! Лайт тормошит детектива за плечо, потом выдыхает, осматривая тело, и берет Рьюзаки за оба плеча, перекладывая верхнюю часть его туловища на свои колени. Он смотрит в это лицо, оно такое же спокойное и безмятежное, как обычно, как будто он просто ... Спит? Нет, это вряд ли. Лайту ни разу не доводилось этого видеть. В любом случае, лицо Эл ничем не отличалось от обычного, единственная мелочь — не видно было поглощающей черноты его глаз. Наконец, немного придя в себя, Лайт почти бьет себя по лицу от осознания собственной тупости, он протягивает руку к тонкому холодному запястью, намереваясь прощупать пульс. Несмотря на стрессовость ситуации Лайт не может отказать себе в том единственном действии, которое он может сделать только в момент, когда Рьюзаки на него не смотрит, тем своим, будто заранее знающим все мысли парня, взглядом. Он медленно спускается своими пальцами по руке Эл от плеча до запястья, и это отзывается легким приливом мурашек по его собственному телу. “Есть, пульс есть! Значит он жив” — от переизбытка нервов у Лайта закладывает уши и он громко выдыхает. “Все хорошо, осталось привести этого чудика в чувства. Как жаль, что сегодня никого нет и Ватари пошёл спать пораньше” — по крайней мере, так Лайту сказал Рьюзаки. “А что если у меня не выйдет, что если я не смогу его спасти?” Лайт смотрит на бледное скуластое лицо и проводит по нему тыльной стороной ладони, потом чуть сильнее. Не выдержав состояния напряжения, он начинает тормошить детектива, крича ему прямо в ухо. — Рьюзаки, вставай, Рьюзаки! “Ну что с ним сделать? Хоть торт под его нос тащи, так бы он даже из мертвых восстал” —смеётся собственной шутке Лайт. Ягами не совсем знал, точнее совсем не знал, как вести себя с людьми в отключке, а потому его память выдала единственный, увиденный где-то в кино вариант. Ещё раз аккуратно пройдя ладонью по выступающим скулам детектива, парень замахнулся и влепил шатену хорошую пощечину. Силу своего шлепка он понял лишь по краснеющему пятну на щеке и громкому звуку, который раздался вслед за его действием. — Ягами, ты что совсем... страх потерял — еле приподнимаясь на его коленях и потирая место удара, пробубнил Эл. «Рьюзаки, наконец-то, как ты мог так...» — первое, что пронеслось в голове парня, но привычная маска сдержанности и вежливого безразличия, конечно, никогда не дала бы ему такое сказать. А потому он лишь на пару секунд приподнял уголок своих тонких губ в непривычно нежной ухмылке. Два чёрных глаза смотрели будто на него, а будто сквозь него, но в любом случае, они наконец выражали хоть что-то, будь это даже раздражение и некоторое непонимание. Эл был похож на маленького совенка, только выпавшего из гнезда, но уже готового разобраться с любым хищником. — Хорошо, в следующий раз я просто оставлю тебя умирать, Рьюзаки — холодным голосом процедил Лайт, хотя в конце фразы его голос и пропустил небольшую несвойственную хрипотцу, но такую мелочь разве кто-то мог заметить? Эл все ещё лежал, приходя в себя, потирая то затылок, то раскрасневшуюся щеку. Лайту дико хотелось помочь, он хотел прикоснутся своими пальцами и пройти подушечками по этим скулам, аккуратно поглаживая место удара. И почему он не может, если делал это только 2 минуты назад? — Что ты делаешь? — так же холодно продолжил Лайт, чтобы хоть как-то отвлечься от разглядывания лица Рьюзаки. Эл молчал, осматривая комнату притупленным взглядом, кажется, даже не собираясь отвечать Лайту. Он все ещё был глубоко в себе. — Все кончилось, Ягами — медленным, спокойным голосом, говоря куда-то вглубь комнаты, произнёс Эл. — Конечно, я ведь тебя спас — чуть раздраженно ответил Лайт. Эл будто не слышал этого и продолжал свою речь — Понимаешь, я ведь давно знал, что ты — Кира, мои проценты были лишь манипуляцией, хоть ты скорее всего в итоге и разгадал ее, в начале она давала мне много информации о твоих эмоциях. Лайт был в ярости — “При чем тут Кира, что он несёт?” — Он уже открыл рот, чтобы прокричать своё коронное — "Я не Кира, черт тебя побери, Эл...", но брюнет, вероятно, чувствуя своей спиной поднявшуюся дрожь в его теле, остановил Ягами, словно ученика в школе, подняв ладонь, как знак "стоп". — То, что я делюсь с тобой этим, Лайт, это уже большой подарок, который ты совсем не заслуживаешь — тон детектива, чем дальше, тем становился все более разочарованным или грустным, Лайт не мог понять так же, как и не мог установить причину, по которой Эл мог испытывать подобные эмоции. — Вижу твое замешательство. Дело в том, Лайт, что я установил в комнате наблюдения дополнительную камеру. Пока ты наблюдал за моей схваткой, Ватари наблюдал за тобой. Ты хороший лжец, один из лучших, что я уже давно знал. Но наедине с собой, даже ты не мог отказать себе в удовольствии искренне насладиться происходящим — голос детектива приобрел саркастичные нотки — Твоя главная жертва вот-вот падет и причем не от твоих рук! Ты даже не мог такого предположить, да, Ягами? В этот момент, безмолвный взгляд Эл переместился на лицо Лайта, и его зрачки на секунду будто сверкнули. «Все мы слабы» — думал про себя Эл — «Ты не мог не показать эмоций, а я не могу не посмотреть на твою реакцию сейчас. Чтобы ни было дальше, лучшего признания, чем твои янтарные и обычно такие спокойные глаза, теперь наполненные страхом и злостью — уже не будет. Я не могу отказать себе в этой маленькой прихоти, хотя и мог бы все понять лишь по твоему голосу.» "Но твоё лицо слишком красиво, нет, оно идеально, будто сделано только для того, чтобы на него смотрели. Чтобы отвлекать внимание своей красотой от рук фокусника, который в этот самый момент и проводит свои обманные манипуляции. Твои скулы выточены, как у статуи древнегреческого бога. Бога — как же это глупо звучит" — подумал Рьюзаки, он будто сам поддерживает комплексы Лайта. Но все это чепуха, он победил, скоро это все закончится, и ему не понадобится погружаться в рефлексию, задавая себе бесконечные вопросы, по типу: с какого момента он начал замечать, что веснушки Лайта ярче видны, когда он краснеет или, что ресницы у него невероятно длинные и почти закрывают глаза, а его любимой позой является запрокинутая за затылок рука? Однако детектив чувствовал, что что-то было не так. "В чем? Во взгляде Ягами?"— мысли Эл бешено забегали, умом он не мог понять, но на уровне интуиции ему что-то не нравилось в том, как Лайт смотрел на него. Это была не та ожидаемая злость, это было ... замешательство? — "Он ведь понимает, о чем я говорю, что не так? Нельзя из-за таких мелочей останавливаться, я слишком далеко зашел. Но я должен понаблюдать за ним." Рьюзаки решает прервать ноющую тишину. — Дьявол кроется в деталях, Лайт. Для тебя это, как ни для кого близко. Конечно, лишь запись твоих эмоций в рамках моей провокации не даст мне сразу доказать твою вину, но это даст мне возможность довести дело до суда, а это уже поможет прижать тебя окончательно: добиться очной ставки или других мер, которые я не могу сделать без разрешения на то закона. В любом случае, после доведения дела до суда, вопрос твоего наказания станет лишь делом времени, причем короткого. Лицо Лайта все больше погружалось в раздумия, оно все ещё казалось неприступным, однако на нем то и дело проявлялись нервные блики того океана эмоций, что бурлил у него внутри. И главной среди них была — боль. Он чувствовал, будто от сердца по всему телу расходились спазмы, доходящие до горла, удушающие. В самом горле стоял ком. Но он держался, он никому не позволит видеть себя слабым. Эмоций было так много, что в какой-то момент он просто перестал чувствовать абсолютно все. Комната будто исчезала, а все пространство начало сжиматься, но ему уже было все равно. Даже если он никогда не покинет этого помещения. "Всего лишь очередная провокация?"— пронеслось в голове Лайта. Господи. Какой же. Он. Болван! Как он мог поверить, что Рьюзаки хоть раз сделает что-то честно, он даже умереть, ни солгав, не мог! На удивление, Лайта совсем не беспокоило то, что его теперь точно повяжут, что на камере запечатлено то, как он пишет на листке, после чего человек, за которым он следил, умирает. Ему абсолютно плевать на тот факт, что он проиграл, что он повержен...А ведь он думал, что это главное, что будет его заботить. Но нет. Все, что его в этот момент заботит — это тот факт, что эти глубокие и такие грустные глаза на самом деле до чертиков поверхностны и лживы, ведь все, что интересует Эл — это лишь дело, у него больше нет других эмоций, чувств и целей. Лайта заботит, что эти глаза сейчас смотрят даже не с победной улыбкой, ведь в таком случае ему было бы легче, он бы мог злиться на детектива за проигрыш, но все, что выражают эти глаза — это... разочарование? Как будто последняя ниточка, соединявшая их судьбы, натянута до последней степени и с сочным треском рвётся прямо сейчас. Почему ему так дико больно от этого? Почему его сердце так ноет? Внутри него стало настолько пусто, что он даже испугался этой пустоты: в нем вдруг появилось жгучее желание все рассказать Рьюзаки, покаяться, объяснить, зачем он все это делал, чтобы только продлить момент, чтобы только тот его принял и простил. Чтобы сказал, что ничего страшного нет, чтобы положил голову Лайта к себе на колени и зарылся в его волосы. Чтобы сказал, что он просто дурак и заигрался, но он его спасёт, спасёт от всего и всех. В этот момент Лайт попытался найти глаза Эл, встретиться с ним взглядом, но тот смотрел куда-то в сторону. Это вернуло Ягами к реальности. С болью обрезая последнюю нить надежды, вырывая его из таких успокаивающих фантазий. "Ему ведь просто плевать...Черт возьми, ему нет дела и никогда не было, я лишь очередной подозреваемый, на месте меня мог быть, кто угодно. Он никогда не играл со мной на равных, он играл в свою игру и никогда не воспринимал меня всерьез." Эти размышления вконец довели Лайта. Он уже хотел, чтобы его арестовали прямо здесь и сейчас. Чтобы вкололи достаточное количество лекарства для быстрой и безболезненной смерти. "Это будет красиво, Эл будет смотреть, как я умираю, зная, что он победил. Возможно, в этот момент он, наконец, уберёт безразличие со своего лица и хоть на минуту станет искренним." — Черт — Лайта по всему телу пробила дрожь, и он не заметил, как заорал это вслух. Он понял, что снова замечтался. Даже смерть имела смысл только тогда, когда Эл был рядом, но ведь он не был бы, да? Он бы закусил большой палец и с полным безразличия видом просто ушёл? По телу прокатилась волна жара, ему стало тяжелее дышать, в комнате как будто стало непреодолимо душно. Голова гудела, а ненавистный комок в горле застрял на одном месте, отчаянно пробивая себе дорогу наружу. Но почему Эл сказал лишь про суд? Ведь на видео Лайт явно пишет на листке имя, с этим его сразу можно отправить на эшафот? Это было странно, но учитывая свое состояние, парень понимал, что ему уже глубоко плевать как, за что и где его будут судить, расстреливать или пытать. Крик Лайта, кажется, пробудил детектива: он сидел, погруженный в свои мысли, судорожно пытаясь разгадать, почему парень не орет на него, почему не пытается убить, почему он не только спокоен, но ещё и печален, а не зол? Вот чего точно не ожидаешь от Бога нового мира. Это было слишком не похоже на Лайта. Где же он просчитался? Эл уже знал его практически наизусть и знал, что тот мертвого переиграет, если дело доходило до вопросов его репутации, правоты или сокрытия эмоций. Обмануть Эл у него не получалось, но все же раньше он никогда не оставлял попыток, а сейчас Лайт сидел и смотрел на детектива, как будто полностью раскрывая все карты. Он смотрел так, как провинившийся ребёнок смотрит на взрослого, надеясь на прощение последнего. Эл попытался побыстрее убрать эти мысли, ведь они рождали слишком много нежности в его сердце, непозволительно много относительно главного подозреваемого. — Что случилось, Лайт? — уставился брюнет на подозреваемого своими большими глазами. Умом-то он понимал, что нежность непозволительна, но голос его явно предавал, а потому фраза получилось не формально-холодной, а как будто даже интимной. Будто он не сам довёл его до этого состояния, будто он не знал, что происходит, и всем сердцем хотел помочь, хотел утешить, чтобы больше не видеть этих наполненных грустью глаз. Хотя по сути, может так и было. Будучи на последнем рубеже от того, чтобы потонуть в буре своих эмоций, Лайт совсем не ожидал подобной мягкости в голосе Рьюзаки. По всему телу пробежала приятная дрожь, на секунду показалось, что Эл и правда выслушал бы его. Это было последней каплей, Лайт понял, что проиграл и эту битву. Его щеки затянул румянец, а неистово рвущийся комок в горле наконец пробил себе дорогу двумя струйками слез. Лайт с 5 лет ещё не чувствовал себя ни с кем таким опозоренным и уязвимым, эту часть себя он удачно скрывал уже очень долгое время . — Это была просто чертова провокация!!! — смешав горечь, злость и раздражение от своего же жалкого вида проорал Лайт. Эл смотрел на него, даже не дрогнув от его крика, лишь сильнее расширив свои совиные глаза. Он зачем-то поднес к уху палец, как будто поправляя наушник. — И что он сделал? Ага. Ты серьезно так думаешь? Нет, Ватари, я умею читать эмоции людей, как никто, ты же знаешь — в этот момент Лайт догадался, что Эл сейчас говорил с Ватари, а значит его позор видят уже двое, и все, что ему оставалось лишь опустить голову ещё ниже, чтобы челка окончательно закрывала его глаза. — Нет, Ватари, с каких пор ты сомневаешься в моих аналитических способностях?...Я понял, ты прав. Но сделай то, что я попросил... Все, я сам. На лице Эл появилась еле заметная ухмылка, его глаза пришли в обычную форму — "Все факты, наконец, встали на свои места". Детектив поднялся и, как ни в чем не бывало, начал шариться на полке одного из шкафов, что-то усердно разыскивая. Лайт все ещё сидел на полу, опершись, на правую руку, и сложив ноги друг на друга. Он смотрел в одну точку, хотя и та расплывалась от количества слез в его глазах. — У тебя очень острый ум, Лайт — начал Эл, все ещё копаясь в шкафу, как будто последнее, на чем они остановились, была светская беседа, и теперь они ее продолжал — Твой интеллект настолько уникален и имеет такой потенциал, что иногда, к моему сожалению, я забываю, что за ним все ещё скрывается ребёнок — Я не... — не успел закончить Лайт. — Тшш-шш, дайка угадаю — загадка не трудная. Тут два варианта: либо ты хотел сказать "не Кира", но это мы уже проходили, и ты и я теперь точно знаем, что ты без стеснения лжёшь. Лицо Лайта отчего-то покрылось ещё большим румянцем. — Или второй вариант — продолжал, почти мурлыкая Эл — Ты хочешь сказать, что "не ребёнок", хотя это ещё глупее отрицать, чем то, что ты Кира. Ведь, если от последнего ты временами можешь отказаться, то вот подростковые черты то и дело продираются шипами в, с первого взгляда, идеальные планы твоего высоко-интеллектуального мозга Эл, наконец, нашел, что искал, в его руке оказался маленький пульт, который он направил по очереди на три камеры в помещении, выключив их. После чего брюнет направился к Лайту, садясь напротив него. — Однако любое утверждение требует аргументов, вот тебе мои — его голос был таким мягким и успокаивающим, что, несмотря на тему их беседы, Лайт чувствовал какое-то умиротворение. Слезы все ещё стекали, но он перестал чувствовать внутреннюю истерику. Ему все еще было страшно, но он решил принять ситуацию. Эл наиграется и пригласит Ватари или сразу полицию, а потому сейчас стоит наслаждаться последними минутами. От этих мыслей где-то внизу живота больно потянуло, и в горле встал новый ком. — Лайт, ты ребёнок, потому что видишь мир в категорично черно-белых тонах, ты все ещё веришь, что один герой может спасти всех — на последних словах Эл протянул руку к лицу Лайта, последний чуть дрогнул, не зная, чего ожидать в такой ситуации, но детектив всего лишь провёл подушечкой своего пальца по щеке юноши, стирая слезинку. И это движение он повторял, после каждого высказанного тезиса — Ты ребёнок, который страшно любит играть, но ещё больше любит выигрывать. Ты ребёнок, который позволяет себе потакать собственным импульсивным действиям. И здесь тебя и ловят — каждое слово Эл говорил с расстановкой, медленно и, Лайту показалось, что даже тепло. Он чувствовал, будто его отчитывали, но впервые почему-то не хотел сопротивляться. — Такой талантливый ребёнок должен был иметь совсем другую судьбу — с ноткой грустной серьезности произнёс Эл, смотря на опущенные глаза Ягами, аккуратно стирая слёзы уже с его ресниц, нежно размазывая их по коже — Он должен был быть послушным, честным и добрым. Закончить академию и пойти по стопам отца. Он стал бы одним из самых великих сыщиков и однозначно в один момент привлек бы мое внимание. На этих словах Лайт поднял свою голову, в глазах Эл не было ни капли иронии или усмешки, его глаза были добрыми и принимающими, хотя голос оставался грустным. Смысл его речи, дошедший до Ягами, больно уколол его в сердце. "Как бы все могло быть...". Зачем Рьюзаки вообще ему это все рассказывает, чтобы было больнее? В порыве накатившей боли он оттолкнул руку Эл, которая уже просто поглаживала его по лицу. Но детектив быстро сориентировался, резко, как хищник, схватив Лайта за запястье и все ещё держа его, посмотрел парню пристально в глаза. — Я говорил, что неплохо умею драться, болван — последнее оскорбление, надо заметить, было сказано даже с доброй усмешкой. Эл уменьшил хватку, которой, скорее всего, уже оставил на руке парня потенциальные синяки. Он перевернул руку к себе и, все еще придерживая ее, нежно прошел подушечкой большого пальца от запястья к костяшкам, вырисовывая по пути различные узоры. По руке прошли мурашки и Лайт знал, что Эл это заметил. Это злило, очень злило. Но сильнее злости были другие эмоции. Страх, будучи до этого основным ощущением, лёг основой под что-то новое. Не это должен чувствовать преступник, прижатый к стене аргументами, в свои последние минуты. Но Лайт ничего не мог поделать. Приближение опасности, его уязвимость, нежные и буквально точечные прикосновения Эл, а главное его взгляд, непривычная легкость и хищная грация его движений заставляли парня дышать все глубже и тяжелее. На голову начало что-то давить, а бёдра слегка подрагивали, ощущая рядом активные притоки крови. Живот все больше тянуло, Лайт хотел, чтобы Рьюзаки немедленно остановился и прекратил свою пытку или, чтобы дошёл до конца. — Первый раз я вычислил тебя именно благодаря твоей импульсивности ещё в самом начале. Увидев якобы меня с якобы настоящим именем, ты не мог упустить соблазна, чтобы не записать меня тут же в тетрадь. Хотя в другой ситуации твоих мозгов вполне хватило бы, чтобы понять, что я ни за что не пойду на риск раскрытия имени. Но ты не смог сдержать себя, победа была слишком близка — Эл продолжал вырисовывать узоры на руке парня. Дослушав последние слова, гордость Лайта все же взяла верх, и он выдернул руку, о чем после пожалел. На него лег холодный, даже пугающий взгляд детектива, который довольно быстро сменился на снисходительный. — Вот видишь, Лайт, даже сейчас эмоции управляют тобой Лайт со злостью посмотрел в глаза Рьюзаки, хотя тот увидел лишь надувшего губы подростка, а потому улыбнулся ему в ответ. — В любом случае — продолжал Эл, повернувшись лицом к окну — Эта оплошность дорогого тебе стоила, и ты быстро выучил урок. Второй раз ты на такую легкую наживку не купился бы. Конечно, ты ведь самый умный мальчик в Японии, оценки тебе явно не только за красивые глаза ставили — Эл слегка улыбнулся — Проще говоря, этими действиями я задел твою гордость, и ты больше не позволил бы мне играть на ней. Но сегодня, во время того, как я в ходе моей маленькой проверки, хотел вывести тебя на эмоции, я ненароком задел главный ключ — Эл повернулся к Лайту, он положил свои длинные холодные пальцы на подбородок подростка и приподнял его, смотря ему прямо в глаза на расстоянии буквально нескольких сантиметров — Я задел твои чувства, Ягами Лайт — последние слова Эл буквально выдохнул парню в лицо, так что по его спине пробежался холод, а ладони вспотели. Их губы были на расстоянии сантиметра, Лайт абсолютно не представлял, что Рьюзаки будет делать, от этого кружило голову, а сердце начинало биться уже не в груди, а в ушах. Эл сжал его челюсть в своих руках, медленно проходя оценивающим взглядом по линии губ, и отстранился, все ещё сохраняя позицию своей руки. Лайт почти подавился воздухом, который он задержал, пока Эл проделывал последние манипуляции. Перед глазами все плыло, но вместе с чувством возбуждения у него нарастал и страх. Такой горький и вязкий. Они ведь больше не увидятся, а ведь у них могло быть целое будущее. Как у коллег или друзей? Нет, глупости. Лайт решил хоть сейчас не врать себе, ему определённо нравится Эл... Он его, возможно, даже любит. Отчаянно, сильно, до раздирающего внутреннего крика любит. Почему он только сейчас разобрался в этих чертовых чувствах? И, что самое страшное, он понял, что умрет, так и не узнав настоящего имени того, кто был ему так дорог. Эл продолжал — Знаешь, в чем дело, Лайт? Я был уверен на все 100 процентов, что твои глаза будут сверкать от радости, видя, как меня убивают, что ты будешь болеть за моего противника или даже попробуешь как-то ему помочь. Но когда Ватари мне сказал, что ты воспользовался тетрадью, чтобы убить человека, который пытался убить меня, я впервые понял, что я не замечал самых очевидных фактов, которые были передо мной. Которые каждый день все с новой силой пытались пробить стену моего непонимания. Ребёнок оказался не только непослушным, но и влюблённым — Эл переместил свою руку на затылок Лайта, немного сжав его, и притянул ближе к себе, отчего юноша сквозь зубы выдавил еле слышный стон. Парень смотрел на детектива, и на его глазах снова наворачивались слезы: он не понимал, облегчение ли это, горькая обида или страх, наверное, все вместе. Эл снова чересчур сильно приблизился к лицу юноши. На его губах была заметная легкая улыбка. Он поднял свободную руку, чтобы нежно провести по волосам Лайта, отодвигая челку, загораживающую напуганные янтарно-карие глаза. — Оказалось, что мне не стоило бояться того, что ты причинишь мне вред. Мне стоило боятся, что ты, скорее, по необдуманности причинишь его себе. Слезы уже катились по щекам Лайта, он больше не пытался их сдерживать, всхлипывая вслух. Эл выпрямился, стоя на коленях, и крепко прижал голову Лайта к своего груди, чувствуя, как его кофта стремительно становится мокрой. — Эл... —наконец выдохнул Ягами, зарываясь как можно глубже в объятия парня. Детектив наклонился максимально близко к уху парня, оставив еле ощутимый поцелуй на щеке, и прошептал - … Снова ошибаешься, Ягами — Лоулайт.