сладкое сердце

«Мне жаль». Это типичная фраза, которую говорят люди, когда не знают, как поддержать человека. Хлое, вообще-то, тоже жаль. И себя, и Жана. — Не нужно все это было говорить. Забудь, ладно? Просто отвези меня домой. «И сделай вид, что ничего не было». Вообще ничего. — Почему ты никому не говоришь об этом? Почему ничего не делаешь? — У Кирштейна голос опасно мягкий, из-за чего подрагивают конечности. Электрическая разрядка, но только для неё одной. — Что? Ты сейчас серьезно? Смит не знает, что нужно делать, когда тебя колотят как боевую грушу. И не знает она это потому, что никто не объяснил маленькой девочке, что драться— плохо. А когда бьют тебя - еще хуже. — Вполне. Поговори со своим дядей? Это куда лучше, чем просто терпеть. Меня злит твоя беспомощность. Ты же даже не пытаешься! — Жан садится в полуоборота, пристально смотря в глаза и ударяя по рулю. Парень выглядит слишком усталым, но продолжает вести диалог. Он не хороший человек. Он и не старается им стать. Но даже он хочет что-то изменить. Хлоя медленно закрывает глаза, жмурится, пытается сдержать слёзы. Длинные ресницы подрагивали, и от своей слабости хотелось блевать. Такое состояние уже въелось в нее, поэтому не привыкать. Справится. Всегда справлялась. — Я не знаю. Не знаю, Жан. Все, что я делаю — неправильно. Все, к чему прикасаюсь — ускользает от меня. Я больше не хочу чувствовать боль. Не хочу терять важные для себя моменты. Мимо проезжающие машины подавали признаки жизни. Казалось, что они были единственными, в ком таилась жизнь. Или хотя бы ее намёки. Кирштейн заводит мотор автомобиля и больше не говорит. Ему просто нечего сказать. И, кажется, это самое лучшее, что он может сейчас сделать. Он не из тех парней, которые прижимаю плачущую голову девчонки к себе и твердят "все будет хорошо". Жан не рыцарь, который спасет принцессу от рук злого чудища. Его бы самого кто спас, да только дела никому нет никакого. И от этого хочется выть. Остаток времени они едут молча. У каждого свои мысли в голове, которые буквально душили. Путали, терзали, кромсали разум. Ме-ша-ли. — Родители разводятся. Вот почему я торчу. Брюнетка машинально дотрагивается до Жана, легко сжимая пальцами мужскую ладонь. А потом также резко одёргивает, вжимаясь в сидение. Хлоя была тактильным человеком, только ей некому отдавать все своё тепло и заботу. Кошка и та сбежала от неё в третьем классе. Он делает вид, что ничего не было. Но только делает вид. — Только не надо меня жалеть. Я уже наслушался вдоволь. Просто сказал. — Я отвечу банально, но это ничего не решит. Ты же сам знаешь. — Плевать мне, что будет. Кирштейн бросает взгляд на смартфон, который буквально пищит от уведомлений. «Ты куда делся?» от Конни. «Почему мать опять жалуется на тебя?» от отца. «Купи пива, Жанчик» от Эрена. У него были сложные отношения с родителями. Ну, как сложные. Мать дарила гиперопеку, выполняла любую прихоть сына, посещала все его выступления и футбольные матчи. Она даже дала добро на то, чтобы сын с соседским мальчишкой (а если быть точным — Йегером) разбивали друг другу симпатичные мордашки на боксерском ринге. Отец был… никаким. Вообще. Рано уходил на работу, поздно возвращался домой. Говорил мало и только по делу, учил сына быть сильным, учил быть лидером. Признаться често, способы были эти не самые гуманные. Они никогда не ужинали вместе, никогда не ходили на семейные пикники или к друзьям в гости. А потом случилось это. « — Жан, ты должен знать, что у твоего папы другая женщина. — Мам, ты что говоришь? Я тебе не верю. Перестань. ». В десять лет он не придал словам мамы какого-либо смысла. В семнадцать уже не видел смысла ни в чем. — Сейчас направо. Там дом с зелёной крышей, маленький такой, увидишь. — Смит прыгает от темы к теме, при чем делает это мастерски, что даже сам парень забывает, о чем они говорили секундой ранее. — Ненавижу зелёный. «Я тоже, Жан, тоже». Парень сбавляет скорость, и машина останавливается в немом шуме. Хлоя последний раз бросает взгляд на Жана и открывает дверь: — Спасибо. Светловолосый ничего не отвечает и молча кивает. На втором этаже горел свет, значит, Марк уже дома. Предвкушая очередной скандал, брюнетка начала перебирать мысли, что она скажет брату. «Я устала сидеть на цепи и хочу свободы». Нет, не так. «Я человек, и у меня тоже есть свои дела». Тоже не то. «Да, сделаю все, что скажешь». То, что нужно. Подозрительно часто она стала сталкиваться с Жаном. Ещё чуть-чуть и привыкнет. Смит почти доходит до дворика, когда телефон издаёт характерный звук. «Напиши мне, если он ещё раз тебя тронет. Не обещаю, что справлюсь, но пару боксерских ударов помню». Жан.