декадентское порно

Ствол пистолета проникает в рот Мэйбл, ударяется о зубки с железками брекетов и утыкается во влажный, вертлявый язык. Мэйбс тяжело дышит через рот. — Кажется, ты забыла, кто в наших отношениях пизда, — говорит Дипперс и самодовольно усмехается, будто сказав что-то умное, достойное как минимум школьной грамоты и восхищённых аплодисментов родительской толпы. Только близняшки не перед школой выступают, а развлекаются на чердаке. (В конце концов, они не в Колумбайне, чтобы заниматься этим в учебном заведении). Пистолет холодный, неудобный, и Мэйбл крутит головой, пытаясь комфортно расположить дуло между зубов. По подбородку обильно стекает слюна. Эстетика пистолета во рту имеет своего рода мощь и эротизм, думает Мэйбл. Как бы член — ствол, но «только с одной пулей», которая даже не убивает; пистолет же — это тема. Символ власти, интерпретация фаллоса из стали. Впрочем, у Диппера не такой уж большой символ власти. Что в руках, что в штанах. Мэйбл уверена — будь она мужчиной, её член был бы больше, чем у братика, хотя Глифулы, на минуточку, близнецы. Впрочем, дарёному брату в трусы не смотрят. Мэйбл сама понимает, что по своей натуре взбалмошной принцессы она тупенькая, но когда речь заходит о пенисах — то её суждения могут заткнуть даже Декарта и Ницше. Что уж говорить о Диппере. Так что лучше не говорить о Диппере. — Ты просто безмозглая идиотка. Маленькая безмозглая идиотка. Она пытается сказать обидное «пуссибой», но срывается в предрвотный, спазматический кашель — братик проталкивает ствол глубже в горло. Из глаз брызгают слёзы. Возможно, думает Мэйбл, её половое влечение к брату плотно связано с её болезненным нарциссизмом, желанием вступить в чувственную связь с самой собой, приблизиться к зазеркальной версии себя, ведь она такая, м-м, пиздатая. Диппер — кривое зеркало Мэйбл. Мэйбл — кривое зеркало Диппера. И отражаясь друг в друге, они становятся только кривее и уродливее бесконечное множество раз. Плохое взаимовлияние. Возможно, физика так не работает, думает Мэйбл… но так даже лучше. Они настолько дегенераты, что даже не подчиняются законам природы и научной логике. Мэйбл дёргает головой, высвобождая рот, чтобы облизать ствол и заглотить его, плотоядно, слюняво, с издевательским трепетом — так, как не подобает бедным заложницам злых террористов. Мэй смотрит из-под пышных ресниц и замечает на лице брата отвращение. Кажется, игра идёт не так, как он хочет. У него тут пушка, понимаете ли, орудие смерти, палка погибели, а сестрёнка ведёт себя так, будто её кормят с рук. — Как же я хочу вынести тебе мозги, — цедит сквозь зубы Диппер. Он хватает Мэйбл за шею, поднимает на тонкие ноги, как у фарфоровой косули, ведёт и валит на незастеленную кровать, на простынь, между складок которой можно найти много чего интересного — от засохших следов спермы до таких же засохших листиков, как из гербария. Мэй, зарывшись носом в одеяло, чувствует нежную ткань кожей, а ещё чувствует, как в затылок упирается дуло. «Проделай изгиб», — приказывает Дипперс, и она молчаливо подчиняется, прогибаясь в спине. Может, этого не видно, но прямо сейчас между близняшками происходит акт наивысшей нежности. Мэйбл забывает каждую свою колкость, плавится от любви, в которой сестринские чувства не отделяемы от сальнейшей похоти, и внутри будто всё сжимается — особенно в паху. Любить — это заботиться или обладать? — Диппер, малыш… — стонет Мэйбс, топя слова в прикусанном одеяле. — Какой же ты… п-придурок, а… Я с-сейчас… ах!.. Оргазм как выстрел в голову. Мозги на простынях.