Мужская солидарность

      Илья коротко постучал и сразу вошёл в номер, быстрым движением крутанул рычажок замка.              — Привет, — сказал он, ставя на журнальный столик холодную бутылку. За распахнутым окном темнела жаркая мадридская ночь, и Соло как раз перекинулся через подоконник, выглядывая что-то внизу и выставив на обозрение прикрытую гостиничным халатом пятую точку. Он услышал, но медлил реагировать на звук. Наконец выпрямился и повернулся.              — Привет. Я уж боялся, ты не придёшь.              — Так ты меня там высматривал? — хмыкнул Курякин и, сняв кепку, кинул на стул у стены, стянул футболку и отправил туда же. Соло уже шёл к серванту.              — Тебя только за смертью посылать, — подначил он по-русски. Акцент у него имелся, но Илья давно привык и почти не различал.              — А ты специально заказал скотч, продающийся не ближе трёх кварталов отсюда, — тоже перейдя на родной язык, ответил он.              — У тебя же длинные ноги, они просто обязаны ходить быстро.              — А ты за своими ногами следи, а не мои рассматривай.              — Вообще, я боялся, ты завернёшь в ближайший супермаркет и купишь что-нибудь менее приличное, — Наполеон кивнул на заказанный им марочный напиток.              — Я так и собирался сделать, — сообщил Илья, — но ты бы весь вечер припоминал мне и испортил нам посиделки. А, ковбой?              Они обменялись взглядами и ухмыльнулись, официально заканчивая ритуальную пикировку. Илья сел в кресло перед столиком, вытянул подуставшие от беготни ноги, взяв бутылку, свинтил крышку. Наполеон подставил стаканы и опустил задницу на диван. Скотч мягко полился в хрусталь.              Подняли стаканы.              — За успех? — спросил Соло, оставляя разговор на русском.              — Успех? — отмахнулся Илья. — Просто за спокойствие. За выходной.              — Сойдёт, — согласился Соло. Они чокнулись и сделали по глотку, вальяжно развалившись на своих местах, расслабленно посасывали по капле. Спешить было некуда. Было хорошо и комфортно. Сплошное наслаждение тишиной и покоем.              Соло пошевелился, устраиваясь удобнее, и Курякин почувствовал, как их ноги под столом соприкоснулись икрами и щиколотками. Он дёрнулся убрать свои, но потом оставил как есть: голые ноги напарника ничуть ему не мешали и не смущали, они были тёплыми и приятными, а он и сам полураздет.              Первая порция виски подходила к концу, в желудке разливалось приятное тепло.              Илья обвёл комнату бездумным взглядом и улыбнулся Наполеону:              — Хорошо у тебя — тихо, свободно. И почему именно мне третью миссию подряд везёт делить жильё с Габи?              — А тебе не нравится? — задрал бровь Соло, повёл стаканом. — Воспользовался бы.              — Кем? Габи? Да ну! Лучше подрочу. Абсолютно не в моём вкусе.              — Неужели? Я считал, она тебе нравится.              — Ты так плохо меня знаешь, ковбой? — укорил Илья, поёрзал, пристраивая зад удобнее. — Она грубая, своенравная и пьёт, как сантехник Петрович, а разговаривает, как базарная торговка тётя Зина. Это убивает всё впечатление от красивой мордашки. В ней нет женственности. Не представляю, кого может привлечь такая девушка. Ты вон тоже на неё не позарился.              — Да, — разливая по второй, поморщился Соло, — у нас с ней как-то сразу не задалось. Не ожидал, знаешь ли, от миленькой фройляйн столь скверных манер. Не удивительно, что она была своей среди мужичья в той замызганной мастерской. Ты прав, у меня на неё не встал. А у вас же что-то вроде намечалось? В Риме.              — Намечалось, — подтвердил Курякин, чокаясь. — За здоровье!.. Потому что Габи сама провоцировала.              — И ты?..              — Я бы её трахнул, конечно, я не монах. Но я рад, что она вырубилась. Прямо на мне.              — О, скабрезные подробности, — поперхнулся скотчем Наполеон, рассмеялся. — Однако объясни, что же хорошего? Девушка на тебе, а ты рад, что обломался. Такого не бывает, большевик.              — У меня с собой не было презервативов. Зачем рисковать? Для аборта Габи молода, да и не по-мужски на него отправлять, а жениться… Я уже говорил, что связывать с ней жизнь нет никакого желания.              Наполеон испытующе посмотрел, потом сделал медленный глоток, облизал губы кончиком языка и наконец кивнул, принимая аргумент.              — Ладно, тогда скажи, какие девушки тебе нравятся? Девушки писателя Тургенева?              Курякин улыбнулся ошибке, но не поправил — просто потряс головой.              — Нет. Образ лакомый, всё верно, но таких скромниц сейчас вряд ли найдёшь. Даже в библиотеке. К тому же я не пойду искать себе девушку ни в библиотеку, ни в автомастерскую. Предпочту золотую середину.              — Умную и раскованную? Недурно. Есть кто-то на примете?              — Конечно.              — И кто же в твоём вкусе?              — А ты подумай, — ухмыльнулся Илья, — прояви эрудицию. Продемонстрируй, что ты лучший американский агент.              Наполеон свёл брови, наморщил лоб, уходя в себя и напрягая извилины. Пальцы поглаживали хрусталь. Губы приоткрылись. Курякин дал ему сколько потребуется времени. Пил скотч мелкими глотками с почти равными промежутками и забавлялся озадаченным видом напарника.              Соло провёл языком по губам и поднял взгляд. Между бровей всё ещё лежала складка.              — Я в твоём вкусе, — выдал он изумлённо. Правда, изумлялся исключительно тому, что раньше упускал столь очевидную вещь. И теперь никак не мог до конца осознать.              — Так же, как и я в твоём, — меланхолично констатировал Илья. В голосе сквозила похвала за сообразительность.              Наполеон поражённо захлопал ресницами.              — Ты знал! — выдохнул он почти обвиняя.              — И ты знал, — сообщил Илья.              — Что я знал? Что ты нравишься мне? Я не знал. То есть пока ты не сказал, я не знал. Но теперь понимаю, что знал… Чёрт, я запутался!              — Ерунда, — сказал Курякин и, отставив стакан, пересел на диван к совершенно обалдевшему Наполеону, положил ладонь ему на бедро. Их колени прижались и тёрлись, источая искры приятного тепла, грудные клетки высоко вздымались, а глаза не отрываясь смотрели на губы.              — Чёрт, Илья, я хочу тебя, — сдался первым Наполеон.              — И я тебя, — уверил русский и склонился к его лицу. Губы робко встретились, пробуя мягкость и вкус, который отдавал дорогим шотландским виски. Следом в дело пошли языки, исследуя, играя и соперничая, и наконец рты полностью завладели друг другом, терзая и лаская. Веки опустились, воздух куда-то испарился. Слышались только чмоканье, сопенье и скрип диванных пружин, вызываемый покачивающимися телами.              Расцепились, когда воздуха совсем уж перестало хватать.               — Ух ты! — восхитился Наполеон, унимая дыхание и ошалело вращая глазами. — Офигеть, это потрясающе. Большевик, почему ты мне сразу не сказал?              — Сам только сейчас понял, — успокоил Илья, глядя на раскрасневшиеся припухшие губы, собираясь снова впиться в них со всей жадностью, на которую способен. Да только Соло подался всем корпусом вперёд и опередил его, откидывая на подушки, вплёл пальцы в волосы. Целовал так, будто блюл воздержание целый год и вдруг дорвался. Его рот был прекрасен.               Илья наощупь нашёл пояс халата и, потянув, развязал, оставил болтаться в петельках. Член давно рвался из штанов, не терпелось почувствовать возбуждение Наполеона, хотя в его эрекции не было никаких сомнений — жар от тел валил невероятный. Курякин сжал колено американца — круглое и гладкое, с нажимом провёл по бедру, поднимая мелкие волоски. Наткнувшись на ткань боксеров, замедлился, давая себе и Соло насладиться предвкушением сладкого мига, когда твёрдой плоти коснутся тёплые пальцы и накроет ласковая ладонь.              К его паху тоже подбиралась рука. Она скользила по обнажённому торсу прямо во вздыбленные брюки. Ловкими воровскими движениями расстегнула ремень и пуговицы. Илья выдохнул, предвидя лакомый разряд наслаждения. Но внезапно Наполеон замер и даже вытащил свой чудесный язык из его рта.              — Сколько? — спросил он.              Илья открыл рот переспросить, но вдруг понял.              — Девятнадцать, — сказал он без запинки и с некой даже гордостью.              У Соло глаза вылезли на лоб.              — Сколько?!              — Девятнадцать.              — Таких не бывает! — Взгляд Соло ушёл вниз, к предмету разговора, ища подтверждение или опровержение. — Это же… Это… — Он широко взмахнул руками.              — Обычная длина, — буркнул Курякин, решая, обижаться или радоваться всплеску недоумения. Потом опять понял. — В сантиметрах!       — А, в сантиметрах, — обрадованно выдохнул Наполеон. Заулыбался, как идиот.              — А ты что подумал, ковбой? — усмехнулся Илья.              — Да так, ничего. Хороший размер.              Соло опять полез целоваться, вроде как успокоенный. Курякин придержал его.              — А у тебя?              — Семь. Дюймов.              — И вправду, куда тебе со своими семью до моих девятнадцати дюймов, — хохотнул Курякин, без труда подсчитав, что размер у них примерно одинаков. Они снова принялись целоваться, и его девятнадцать сантиметров наконец получили ласкающие пальцы и горячий кулак. Твёрдые семь дюймов тоже не остались без внимания, кожа на них была нежная-нежная, уретра сочилась предэякулятом. Приятно было растирать его по гладкой головке и ощущать, как она становится скользкой и как трепещущая плоть ненасытно вжимается в мнущую ладонь.              Не прекращая ни на секунду сосаться, они содрали последнюю одежду. Халат беспрепятственно упал с плеч на диван. Брюки застряли в районе щиколоток, Илья пошевелил ногами, избавляясь от мешающей детали. Незаметно стянул носки. Трусы тоже съехали куда-то на бёдра. Чтобы их снять, пришлось оторваться и встать.              — А ты горяч, большевик, — восхитился Соло, бесстыдно глядя на его торчащее вперёд достоинство с крупной набухшей головкой.              — Да и ты не ледник, — бросил ответный взгляд Курякин. Член Соло блестел от смазки, которую по нему минутой ранее растёр его кулак.              — Скотча? — кивнул Наполеон на бутылку и столик.              — Пожалуй, — согласился Илья и сам быстро наполнил стаканы. — Диван или кровать?              Наполеон опустил глаза на закиданный подушками диван, мысленно соизмеряя его ширину и совокупные габариты двух тел, повернулся к своей огромной и несомненно прочной кровати, застеленной мягким пледом. Повернулся обратно и выпил залпом. Облизав губы, выдохнул:              — Кровать.              — Разница очевидна, — согласился Илья, выпил, посмотрел на обнажённого прекрасного Наполеона. — Блять, мы как на первом свидании.              От отставил тару и стремительно шагнул к нему. Соло уже метнулся навстречу. Они слились в поцелуе, впились в волосы, соединились в единый клубок, ласкаясь, вжимаясь, щипая, растирая, и нестройными скачками, пошатываясь, почти падая и придерживая друг друга, добрались до кровати и упали на спружинивший матрас.              Соло оказался сверху, но, оценив расстановку, схватил Илью за плечи и перекатился под него. Расставил ноги, как вдруг русский поменял позиции и сам развёл колени. Тогда Соло перемахнул через них и оседлал его, притёршись промежностью прямо на твёрдый член. Курякин застонал, но скинул с себя и в точности повторил финт с позой наездника.              — Ну нет, — проворчал в поцелуй Соло и невероятным усилием подмялся под Илью, тот мягко вернул всё на место. Они перекатились ещё несколько раз, джентельменски уступая друг другу верхнюю позицию. Потом ещё несколько раз, уступая крайне настойчиво. И наконец развалились в разные стороны. Распластались рядом поперёк искомканной кровати, уставившись в сумрачный потолок. Слышались шумные сглатывания.              — Илья, — смог разлепить пересохший рот Наполеон, — ты боишься того же, чего и я?              — Если ты о том, чтобы показаться скорострелом, — пребывая в прострации, ответил Курякин, — то да.              — Сколько ты обычно держишься?              — При вагинальном сексе? В первый раз минут через пять начинаю сдавать.              — Я иногда до десяти контролирую. Но это если партнёрша не нравится. А при анальном…              — Я и двух не выдержу. Особенно, если партнёр нравится.              — Я хоть бы до минуты дотянул…              — Когда там всё узко… девственно. Ты ведь… там… не разработан?              Наполеон поморщился, шевельнул задом, будто проверяя.              — Нет. Никогда.              — Тогда я — только всуну и кончу.              Повисло молчание, прерываемое редкими всхлипами и почёсыванием яиц.              — Что будем делать? — подал голос Наполеон. — Я тебя всё ещё хочу.              — Ну, если мы теперь друг о друге знаем всё, — махнул головой Курякин, — можем по очереди.              — Окей, — воодушевился Соло, сел, скрещивая ноги под собой. — Первые разы забываем, на утро не подкалываем. Кто откроет счёт?              Они уставились друг на друга. Гляделки длились с минуту. Наконец Илья моргнул.              — Хорошо, разыграем в «Камень, ножницы, бумага». Кто победит — тот снизу, кто проиграет — тот сверху. Согласен?              — Ладно, давай, — сказал Наполеон и вытянул сомкнутую в кулак руку. Илья повторил за ним.              — Итак! — скомандовал он, покачивая кулаком. — Камень, ножницы, бумага, раз-два… три!              На последнем слове раздался шумный выдох Соло. Он и Курякин одновременно наклонили головы посмотреть на получившуюся композицию и чуть не столкнулись лбами.              Между ними на фоне торчащих членов и волосатых скрещенных ног находились всё те же кулаки.              — Камни! — воскликнул, убирая руку, Наполеон. — Чёрт, большевик! Я надеялся, ты выкинешь ножницы!              — А я надеялся, что это сделаешь ты, — фыркнул Курякин. — Ладно, давай снова. Готов? Камень, ножницы, бумага, раз-два-три!              — Твою мать! —  выкрикнул Соло, первым увидевший ничуть неизменившиеся кулаки. — Что ж такое? Думал, теперь точно будут ножницы.              Курякин молча вздохнул и выставил руку.              — Камень, ножницы, бумага, раз-два-три!              Две бумаги. Два камня. Двое ножниц. Две бумаги. Наполеон расхохотался.              — Да мы мыслим с тобой одинаково, большевик!              — Не пытайся предугадать мой ход, — напутствовал Курякин, — а то до утра не определимся. Давай? Камень, ножницы, бумага. Раз! Два!.. Три!              Камень. И камень.              — Да блять, — Илья почесал затылок. Наполеон озадаченно наморщил нос.              — Можем тянуть палочки, — быстро нашёлся он. — У кого длинная, тот и… А впрочем, шло бы оно всё к чёрту… Будем по старшинству. Первая палка моя. Сколько продержусь, столько продержусь. Так хочу тебя, Илья…              Наполеон томно выдохнул последнюю фразу и завалил Илью на спину, набросившись с остервенелостью голодного барса. Целовал губы, шею, плечи и грудь, где не росло волос, тёр и мял бока. Илья раскрылся под ним, тихо постанывая и забирая свою долю напористости, вжимался пахом, царапал спину. Млел. Алкоголь дурманил голову, жаром перетекая в пах и промежность. Ткнувшийся в анальное кольцо палец напряг только в первую секунду, потом от массирующий поглаживаний разлилась приятность.              — Вставь же мне, Нап…              — Тебе трудно отказать, большевик, — хохотнул Соло, но куда-то свесился, а потом вернулся. Поглаживания стали влажными, запахло лекарствами. — Знаешь, обычно мужики дерутся за верхнюю позицию, а у нас с тобой вечно всё через зад.              Илья не смог связно ответить, потому что пальцы Соло как раз и орудовали в этом заду. Всё, что он мог — мычать, и он мычал, подаваясь на них, елозя пятками и в исступлении загребая руками мягкий плед.              — М-мм-м… а-а-а-а…              Соло от одного этого вида, от одних этих стонов огнём обжигало.              — Так хорошо, Илья? — Он двигал двумя пальцами, потирая сразу нащупанный плотный бугорок.              — М-м-м, Нап… Ах… М-м-м-м… Ещё!              — Неужели так хорошо? Илья, не дразни. Илья, я тоже так хочу! — Соло изъёрзался, И не верил, что русскому не больно. — Илья, я прямо сейчас кончу! Не вставив!              — Не брезгуешь лезть мне туда?.. — проговорил он почти разборчиво и выгнулся, весь обливаясь потом.              — Способен об этом думать? — ухмыльнулся Соло, вытаскивая пальцы и пристраиваясь, смазывая вазелином свой ставший сверхчувствительным член. — Я уже ничем не брезгую. Куда угодно залезу, чтобы яйца не взорвались… Лучше расскажи, как ощущения? Больно? Или терпимо?              — Что угодно стерплю, — выдохнул Курякин, смачивая слюной рот и подаваясь задом на приставленный член, — чтобы яйца не взорвались.              Соло хмыкнул и, опершись на руки, двинул бёдра вперёд, проталкивая член в узкое скользкое отверстие. Наслаждение захватило с первого же дюйма, ни одна вагина не обхватывала член так плотно, скапливая на головке фунты искристого кайфа в тротиловом эквиваленте — неосторожное шевеление, и рванёт. Ох тогда опозоришься!..              Наполеон остановился. Руки и ноги дрожали от напряжения, член наполовину был внутри. Курякин разлепил веки и уставился вопросительно, будто ему обломали весь кайф, а не дали притерпеться к распиранию. Его не устраивало половинчатое действие. Не дожидаясь ответа, он выдохнул и заёрзал, насаживаясь.              Наполеона скрутила сладкая судорога. Он зашипел и едва удержал контроль, припадая на локти.              — Тише ты… не двигайся, или я спущу прямо сейчас. А я хочу растянуть удовольствие от тебя, Илья.              — Хорошо, — снова смежил веки Илья. — Но можешь закинуть мои ноги себе на плечи? Мне кажется, так нам обоим будет удобнее.              — О, это будет очень развратная поза, большевик! — обрадовался Наполеон. — Ты готов на такое пойти?              — Потом я так же раскорячу тебя, — пообещал Курякин.              — М-м, милые пошлости, — хохотнул Наполеон и повесил ноги напарника себе на плечи. Пятки ударили его где-то в районе поясницы. — Хм, Илья, — Соло обернулся, прослеживая линию волосатых лодыжек, — да ни у одной моей женщины не было таких длиннющих ног!              — Сочту за комплимент, ковбой, — фыркнул Илья и опять толкнулся на член. Распирало прямо до невозможности и хотелось, чтобы ещё шире, чтобы до грани безумия. Чтобы американцу в нём понравилось.              Перестроения остудили накал возбуждения, и Наполеон спокойно вставил на полную. Выдохнул.              — Ух, как классно-то, большевик!       — Делом занимайся, — пихнулся задницей Илья. — Или ты всегда только разговоры разговариваешь?              — Я? — Соло сдул со лба пряди. — Ну нет. Сейчас покажу.              Он наклонился и поцеловал русского, одновременно начиная плавно двигаться в нём. Илья застонал, весь раскрываясь и обмякая. Бери его и трахай, как вздумается. Наполеон и трахал. Медленно скользил внутрь-наружу, покрывая поцелуями губы, скулы и шею, впитывая стоны, удивляясь, как раньше не додумался завалить это совершенное мужское тело в постель.              Но выбранный медленный темп оказался обманчивым и подвёл через дюжину фрикций. Когда Нап это понял, останавливать было поздно, оргазм нёсся к нервам на полном ходу. Ещё и Курякин так нарочито развратно стонал, причмокивая, будто специально стимулировал его воображение.              — Илья! — то ли взмолился, то ли попытался предупредить о финише Наполеон, и сладость разлилась по организму бурной кипящей волной. — Илья… — выгнувшись и опадая, простонал он тихо. — Мой Илья…              Ноги Ильи соскочили на кровать. Он стиснул рёбра американца и, не давая тому отдышаться, перевернул на спину, навис и впился в губы. Оба были жаркими и липкими, воняли потом. Члены — один твёрдый, другой обмяклый — касались друг друга. Наполеон вздрагивал, ловя последние сладкие импульсы.              Вдруг он распахнул глаза и подорвался вверх, опираясь на локоть, уставился на стенные часы. Губы расплылись в улыбке.              — Шесть минут!              — А если вычесть разговоры?              — То от силы две, — картинно помрачнел Наполеон, откинулся на подушку. — Будешь стараться побить мой «рекорд»?              — Вряд ли получится, — успокоил Курякин, — ты меня здорово возбудил трением о простату.              — Простату? Да, слышал о таком… Поделишься опытом, как это было — снизу? Ты-то, знаю, робот, ты всё выдержишь, а вот я восприимчивее тебя.              — А кто, — Илья посмотрел на часы, — семь минут назад отвоёвывал место снизу?              — Ну, — дёрнул бровью Наполеон, — когда дело касается мужской гордости, боль предпочтительнее позора. Особенно при соперничестве с тобой. Но теперь… когда я свою партию уже отыграл, хотелось бы иметь представление, на что я восемь минут назад подписывался.              — Выдержишь, ковбой, — заверил Илья, смазывая пальцы. — Тебе даже понравится. Не проиграешь же ты мне эту гонку?              — Никогда в жизни, большевик.              — Просто расслабься.              Илья втолкнул жирно смазанные пальцы в дёрнувшийся анус и провернул. Доставило удовольствие, как Соло хватил ртом воздуха и закатил глаза с растерянным выражением, а потом попытался не заскулить на массаже простаты, но сдался и заскулил. Он был мокрый, растрёпанный и чертовски сексуальный. Прикусывал губу, запрокидывая голову. Мускулы напрягались, вычерчивая рельеф, когда он прогибался в пояснице.              — Выдерживаешь? — поддел Илья.              — Кончай играться и вставь мне что посерьёзнее, — прохрипел тот, корчась и извиваясь.              — Я не сухарь, чтобы не прислушаться к твоим мольбам, — посмеялся Курякин и плавно втолкнулся в скользкое нутро. Крупный член еле продвинулся в тесноте. Наполеон охнул и вцепился обеими руками в изголовье кровати.              — Ого! Ты натянул меня до упора?              — Не совсем.              — Не совсем? — вытаращился Соло, на глазах выступили слёзы. — А ощущается, как «совсем и чуть больше». Но ты прав, в нижней позиции что-то есть. Пикантное. Словно перец в какао.              — Наслаждайся, ковбой, — разрешил Курякин и стал раскачиваться. — Только не раскатывай губу на долгое удовольствие: в тебе уже, чем в замочной скважине.              — Надеюсь, ты туда не совал, чтобы иметь возможность сравнивать, — поддел Соло, вытянув шею, пытавшийся смотреть, как в него впихивается член, и получил мстительный ощутимый толчок, сразу повалил голову на подушку.              — Заткнись и наслаждайся. Дай мне прочувствовать тебя.              — А ты не чувствуешь? А я ой как замечательно чувствую тебя, все твои сантиметры.              Илья ещё раз назидательно впихнул по яйца. Соло закряхтел, отдуваясь. Зажмурился. На висках и лбу выступили мелкие бисеринки влаги. Илья приостановился и задрал его под колени, раскорячивая ещё шире, чем американец его. Таз приподнялся, угол проникновения сместился, член входил плотно, до умопомрачения. Размышлять было неохота, только трахать, трахать и трахать.              — Нап… Нап… Нап… Люблю тебя…              Илья бормотал, вколачиваясь резче и резче. Наклонился, сгибая американца пополам, опалил дыханием грудь, тронул губами сосок. В ушах шумело, контроль над телом терялся, в мозгу гремела лишь бешеная гонка к финалу. Соло под ним стонал неподдельно, цеплялся за его плечи, царапал кожу, но даже если бы стал драть её лоскутами, замедлить болью бы не смог.              — Илья, глубже!.. Илья, да, бог мой, вот так… Вот так, Илья, ты бог… Пожалуйста, трахай меня…              — Если ты продолжишь такое говорить, я кончу!              — Нет, пожалуйста, трахай…              От его просьб сносило крышу. Илья сцепил зубы, терпел. Ровно три фрикции, впихивая до гланд, как он хотел. А потом в паху взорвалась шаровая молния и сладким током устремилась по позвоночнику, проникая во все отходящие нервы. Вскрик вырвался и унёсся к потолку. Курякин выгнулся и бессильно упал на грудь Наполеону, отпуская его колени.              — Ты такой одуряющий изнутри… Сколько?       Соло поднял голову, поглаживая его по лопаткам и плечам. Было дико жарко. Сглотнул, фокусируя взгляд на часах. Подавил стремление приврать.              — Восемь минут. Даже за вычетом болтовни ты выиграл.              — Я всегда был выносливее, не секрет, — русский перекатился на спину. — Если бы ты не распалял меня мольбами, ещё на минуту-две побил бы тебя. Ты специально заводил?              — Нет, — Наполеон повернулся к нему, закинул ногу, руку положил на живот. Потом вздохнул встал и пошёл к столику за бутылкой, вернулся со стаканами, — мне нравилось. Вот реально. А ты заводился, да?.. После секса всегда пить хочется. Держи.              — Ага, — Илья присел, принял протянутый скотч, с удовольствием глотнул. — А разве тебя такое не заводит? У меня от фантазий кровь вскипела.              — Заводит. Порой сильнее, чем физический контакт.              — И меня.              Они допили, отставили стаканы на тумбочку и легли. Полежали некоторое время в тишине, прижимаясь. Сердцебиение приходило в норму, внутренний жар ослабевал, острее ощущалась ночная мадридская духота, наполнявшая комнату.              — Так ты не разочаровался, ковбой? — спросил, заглянув ему в глаза, Курякин. Соло подтянулся к нему и поцеловал вместо ответа, жадно вылизал рот.              — Через десять минут буду готов повторить.              — Да? — делано удивился Илья. — И в какой позиции? Как тебе больше понравилось?              Американец на секунду задумался.              — Учитывая, что второй раз я могу посоперничать с тобой в выносливости, то верхняя мне импонирует больше. Однако же, если в нижней ты будешь так же хорошо, как и в первый раз, массажировать мне простату, то выбор предстоит сложный.              — Ты читаешь мои мысли. Значит, по очереди?              — Да, — расцвёл Наполеон и забрался сверху, наклонился, завладел губами, потираясь об Илью всеми удобными для этого местами. Эрекция у обоих стремительно увеличивала и утяжеляла члены, по мышцам разливалась истома предвкушения.              Илья аккуратно перевернул Соло на спину и сам оседлал его, кинул вазелин. Наполеон понимающего размазал его по своему стволу и поставил член вертикально. Когда русский стал насаживаться, вдруг упёрся ладонью ему в грудь.              — Погоди, — он выглядел сильно озадаченным, — так я, по-твоему, женственный?              — С чего бы? — нахмурился Курякин.              — Ты говорил, что в твоём вкусе женственные.              — Да, когда речь о женщинах. Мужчины мне нравятся мужественные. Ты бесподобный, Соло, пьянящий. Умный и красивый. И у тебя крепкий член. Так что с радостью обойдусь впредь без женщин. Если ты согласен и дальше разбираться по-мужски.              Соло посмотрел на свой член, который на треть уже погрузился в безумно тесную задницу и которому там было невероятно хорошо, и кивнул.              — Я сам собирался предложить это. Мужчинам проще понять друг друга.              Не выдержав дольше ждать, он оставил пустые разговоры и за бёдра насадил Илью на себя. Илье только это было и надо.