1-800-SUICIDE

Всем вместе им удалось победить Кагую и прекратить выкачивать из людей чакру, чтобы созрел плод Божественного древа. Но, увы, было слишком поздно: люди уже безвозвратно превратились в массу, напоминающего Белого Зецу. Надо было предупредить Наруто и Саске, пока они не закончили то, что начали ещё в тринадцать лет, в Долине Завершения. Иначе выживших станет в два раза меньше. Наверное, сегодня просто не их день. Да и месяц тоже, и, возможно, год. И вообще вся жизнь. Потому что они опять опоздали. Наруто и Саске бились не на жизнь, а на смерть. Даже потратив огромное количество чакры на победу над Кагуей, они всё ещё оставались двумя самыми сильными шиноби в мире. Похоже, их силы были равны. От Долины Завершения осталась только груда камней, и оба противника погибли. Сакура проверила их медицинским дзюцу — всё было кончено. Они опоздали. Сакура и Какаши остались единственными выжившими в этой войне. — Может, где-нибудь на периферии остались люди? Не может быть, чтобы все в одно мгновение превратились... — спросила Сакура. Страх от того, что в мире больше никого не осталось, даже перекрыл боль от потери дорогих людей. На какое-то время. — Надо проверить, — только и сказал Какаши. Как назло он не мог вспомнить ни одного поискового дзюцу. Сейчас как никогда пригодились бы нюх Кибы, бьякуган Хинаты, жуки Шино — что угодно, что помогло бы обнаружить живых людей. Но, увы, Какаши мог создать клонов только с их внешностью, но не со способностями. — Какаши-сенсей... Давайте не будем их хоронить... Вдруг они ещё придут в себя? — попросила девушка. Какаши кивнул. Он тоже всё ещё не мог поверить, что его ученики мертвы. Только не после того, как они выиграли войну. Это так глупо. Надо было не пускать их выяснять отношения. Но куда бы они не приходили, везде было одно и то же: никаких людей, только то тут, то там деревья, стоящие группкой или по одиночке, казалось бы, в совсем непредназначенных для этого местах. Нигде никакой связи с другими городами: в лучшем случае они отправляли своё сообщение и сами же получали его. Одно хорошо — не надо было разбираться с трупами. Сакура и Какаши вернулись туда, где раньше была Долина Завершения. Тела Наруто и Саске всё ещё лежали там, уже тронутые разложением. Сакура и Какаши в свитках донесли их до Конохи, чтобы похоронить на кладбище шиноби. У них было достаточно времени, чтобы в ритуальной лавке найти мраморные заготовки надгробий и кое-как выгравировать имена погибших друзей и учеников. Попрощавшись с покойниками, Какаши уже направился в джонинское общежитие, где жил до войны, но Сакура его остановила — попросила пойти домой вместе с ней. Конечно, никому не хочется возвращаться туда, где тебя никто не ждёт. Особенно если раньше было иначе. Какаши это слишком хорошо мог понять, и он согласился. Всё то немногое, что было у него в комнате, он перенёс в бывшую спальню родителей Сакуры, где сам теперь обитал. Но что-то мешало избавиться от вещей прежних владельцев, и комната выглядела как-то странно, как будто ему, как почётному гостю, лишь ненадолго одолжили спальню хозяев. После этого было непонятно, куда идти и что делать дальше. У Какаши было два варианта, оба ужасные: они либо заново возродят человеческую цивилизацию, либо покончат с жизнью самоубийством. Последнее всё ещё пугало. А насчёт первого... Кто же знал, что Адам будет учителем Евы, старше её на пятнадцать лет? Они много чего пережили, и хорошего, и плохого, и добра, и зла. Последнего оказалось больше, зло победило, и у Какаши не хватало оптимизма верить, что они смогут вырастить здоровое поколение и в мир вернётся счастье. Сакура, казалось, думала о том же. Наверное, в данных обстоятельствах думать о чём-то другом просто невозможно. Но, пожалуй, девушка продолжала надеяться на лучшее. Какаши знал, что долго так продолжаться не может. Они питались скоропортящимися продуктами из супермаркета, а то, что могло ещё какое-то время храниться, оставляли про запас — на двоих им надолго хватит. Пытались заниматься обычными делами, типа тренироваться, читать книги, поддерживать порядок в доме и решать какие-то бытовые вопросы, если они возникали. Пытались даже как-то дальше развиваться, осваивать новые навыки и профессии по оставшимся в библиотеке книжкам, ведь теперь они действительно должны уметь всё делать сами. Но не сказать, чтобы успешно. Всё казалось бессмысленным. Иногда они создавали клонов и переделывали их внешность под умерших товарищей. Это было опасно: очень хотелось поверить, что Гай, Ирука, Ямато, Наруто, Саске, Ино, родители Сакуры и многие другие каким-то чудом выжили. Деревья, растущие прямо посреди деревни, они не трогали — рука не поднималась срубить кого-то, кто в прошлом, возможно, был их товарищем или хотя бы знакомым. Так Коноха превратилась не то в парк, не то в лес. В общем, оправдывала своё название как никогда раньше. Было странно делать вид, будто ничего не случилось. Где-то на краю сознания билась мысль, что это всё бессмысленно и бесполезно, будет проще и лучше сдаться. Рано или поздно этот разговор, которого Какаши боялся, как огня, должен был случиться. — Какаши-сенсей, давайте заведём ребёнка? — предложила Сакура таким невинным-преневинным голосом, каким могла бы в детстве просить у родителей купить сладкое в магазине. Какаши хотелось съёжиться или вообще исчезнуть, чтобы избежать этого разговора. Честно говоря, он даже мог бы вспомнить несколько дзюцу, чтобы в прямом смысле провалиться сквозь землю, но что-то, наверное, остатки гордости, сдерживало его от такого позорного бегства. — Сакура, обращайся ко мне по имени и на ты, когда просишь о таком, — попросил он. Она по привычке продолжала его так называть, а он не замечал этого. До сих пор. Они вообще многое делали по привычке. Наверное, это помогало им не сойти с ума. В самом деле, какой ребёнок, когда Сакура сама ещё недостаточно взрослая? Конечно, война заставляет повзрослеть и Сакура уже не маленькая девочка, но тогда Какаши уже глубокий старец, доживший до почтительных седин. Сакура навсегда останется его ученицей, какой бы взрослой она ни была, потому что он всегда будет старше и опытнее. Даже если ученица превзойдёт своего учителя, ничего не поменяется. — Хорошо, Какаши-с... — девушке удалось вовремя прикусить язык. — Давай заведём ребёнка? — исправилась она. Так уже лучше, но ненамного. Какаши всё ещё не мог понять, хочет он ребёнка или нет. Для этого надо переспать с Сакурой, чего он точно не хочет, но ради продолжения человеческого рода придётся перешагнуть через себя и потерпеть. Здесь ни о какой любви речи быть не может. Сакура не любит его, он не любит Сакуру. Не в таком смысле. Возможно, в будущем ребёнок сблизит их, но пока что... Ему даже жаль девушку, ведь, может быть, она никогда не займётся любовью с любимым человеком. — Давай. Я могу сделать хенге под Саске, — предложил Какаши, чувствуя свою вину. — Нет, не надо, — девушка покраснела и, Какаши мог бы поклясться, чуть не заплакала. — У меня овуляция, если повезёт, одного раза хватит. Что ж, один раз — это действительно не так и много для будущего человечества. Они смогут справиться. Сакура сняла с него маску: Какаши до сих пор носил её и не собирался изменять этой привычке. — Ой... — выдохнула девушка, приложив палец к родинке на подбородке Какаши, обычно скрытой маской. — Вы... ты красивый, Какаши. Он совсем забыл, что Сакура никогда не видела его лицо, и даже не думал, какую реакцию это вызовет. Но что самое ужасное, это напомнило ему обо всех тех попытках увидеть, что он прячет под маской, когда Сакура и остальные ещё были генинами. Какаши сглотнул. Это определённо не то, от чего можно было возбудиться. Атмосфера была далека от романтической, больше напоминала каторгу. Они разделись и даже пытались ласкать друг друга, но от этого росла только неловкость, а не возбуждение. — Давай лучше сделаем всё быстро, — предложила она. Какаши кивнул, признавая её правоту. Он не хотел смотреть вниз, но ему нужно было убедиться, что его пальцы внутри влагалища не причиняют Сакуре боль. Возможно, по долгу службы она лучше знала, как работают половые органы и как происходит сам процесс, в отличие от него, поскольку он не так уж часто спал с женщинами. С такими юными, наверное, вообще никогда, как и с девственницами. Эрекции всё ещё не было. Какаши пережал тенкецу внизу живота, переправляя оттуда чакру в пах, чтобы член встал. Он медленно входил в девушку, стараясь не причинить ей лишней боли. Но такое возбуждение держалось слабо, казалось, его член вот-вот вернётся в прежнее состояние. — Какаши-с... Какаши, представь что-нибудь, что... тебя возбуждает, — почти умоляла она, «пожалуйста» повисло в воздухе, но так и не было озвучено. А Какаши не мог. Даже когда он закрывал глаза он видел перед собой почти детское лицо Сакуры, которую он не любит, которая не любит его. Это всё напоминало изнасилование, причём какое-то двустороннее. Какаши уже механически поддерживал свою эрекцию, перекатывая в руке яички, слегка их сжимая. Ему удалось даже пару раз толкнуться в Сакуру, прежде чем он кончил и сразу же вышел из неё. Никакого удовольствия ему это не принесло, что уж говорить о девушке. Он был прав насчёт Сакуры: на простыню вылилось немного крови, но девушка не жаловалась ни на боль, ни на такого откровенно плохого любовника. Она поджала колени к груди. — Прости, — извинился он. — Всё хорошо, — улыбнулась одними губами Сакура. Какаши, обессиленный настолько, что не мог даже одеться, остался лежать рядом с ней. Как-никак, только что она стала матерью его ребёнка. Или нет? Сакура объясняла ему, как происходит зачатие. Она каждый день проверяла себя медицинским дзюцу, а через две недели у неё пошли месячные. Надежда не оправдалась. — Попробуем ещё раз? Через две недели? — робко спросила она. Какаши сомневался, что они смогут пройти через такое ещё раз. Насчёт себя он был не уверен. С другой стороны, за две недели он успеет морально подготовиться, свыкнуться с этой мыслью. Наверное. Он кивнул. Но две недели пролетели как-то слишком быстро и незаметно, и как итог Какаши был ещё более испуган, чем в первый раз. Он уже не мог вспомнить ситуации, когда ему надо было что-то сделать в срок, а он по каким-либо причинам не выполнял задание. Казалось, с ним такое было впервые. Но Сакура, похоже, обо всём подумала за него: она принесла саке. Много саке, чтобы они оба могли напиться до беспамятства. Конечно, если Сакура достаточно взрослая, чтобы стать матерью, значит, и пить ей тоже можно. Наверное, это было для неё впервые: девушка закашлялась после первого же гуиноми. Где-то после третьей порции дело пошло веселее и бодрее. После пятой Какаши, решив, что ему уже хватит, предложил Сакуре в этот раз сделать всё так, как она хочет. — О, наконец-то взрослые разговорчики, Какаши-сенсей, — хихикнула покрасневшая девушка, её взгляд слегка поплыл. Сакура повалила его на пол, устроившись сверху. Какаши и не предполагал, что у неё есть склонности к доминированию, — его бывшая ученица, в общем-то смелая и сильная куноичи, в присутствии Саске становилась робкой и хрупкой, как обычные девушки. Похоже, не он один носит маску. Раздеваться, лёжа под девушкой, было неудобно, но Сакура его остановила. Она лишь приспустила его брюки, освобождая член, который уже подавал признаки жизни. Поглаживая его до тех пор, пока он полностью не затвердел, Сакура потянула юбку вверх, под которой не оказалось белья... Какаши своими пьяными мозгами думал, что в первый раз всё, как всегда, комом, а сейчас всё получится. Сакура качнулась на нём несколько раз, это даже было приятно... А потом он отключился. Когда он пришёл в себя, его штаны были застёгнуты, и если бы не спящая рядом девушка, он бы подумал, что ничего не было. — Что произошло? — спросил он, когда Сакура проснулась. — Всё хорошо. Главное, что ты кончил, прежде чем отрубиться, — отмахнулась она. — Прости, — только и смог сказать он. Она по-прежнему слишком добра к нему. Какаши лишь надеялся, что этот раз будет для них последним. По крайней мере, на какое-то время. Ведь если они действительно хотят возродить человеческую цивилизацию, одним ребёнком не отделаешься. Надо как минимум два. И чтобы они были разного пола, иначе вертикального инцеста не избежать. А если родитель нужного пола за это время погибнет, родившееся поколение будет последним. Но, пожалуй, зря он рассуждал об этических и генетических сложностях: неоплодотворённая яйцеклетка вышла наружу. Опять. Сакура, казалось, была расстроена ещё больше, чем он, и Какаши мог её понять. Они не говорили о том, что будет через две недели. Возможно, Какаши малодушно надеялся, что их попытки завести ребёнка прекратятся. Но где-то внутри грызло чувство пустоты, и он знал, что он переступит через себя столько раз, сколько этого будет нужно. Очередной день икс оказался не таким уж страшным. — Просто наполни банку спермой, я сама всё сделаю, — попросила Сакура, вручая ему небольшой контейнер. Какаши мысленно вздохнул от облегчения, что им не придётся ещё раз заниматься сексом. Хотя сексом предыдущие их два раза назвать сложно. Возможно, им стоило поступить так с самого начала и не мучить друг друга. Конечно, по словам Сакуры, для зачатия лучше половой контакт, но главное, чтобы произошло оплодотворение, а для этого и опосредованная передача генетического материала подойдёт. Уж подрочить он точно сможет. Главное, не задумываться о том, что Сакуре всё слышно за дверью. Какаши сел на крышку стульчака и, закрыв глаза, закусил губу. Теперь он мог представить всё, что его действительно возбуждает, и сконцентрироваться на фантазиях. А представлял он совсем не женское, поджарое, загорелое тело. С мужчинами он спал куда чаще, чем с женщинами, но и с теми, и с теми ему нравилось. Просто с Сакурой не мог, ни при каких условиях. Не смог бы ни с кем из её сверстников. Какаши и сам не знал, где та грань, отделяющая потенциальных партнёров от тех, с кем он никогда спать не будет. Несмотря на длительное воздержание, если не считать те два раза с Сакурой, он очень долго фантазировал и с трудом кончил. И лишь в последний момент вспомнил, что надо подставить баночку под выталкиваемую сперму. Девушка, наверное, заждалась его, но ни видом, ни словом не показала этого. Взяв у него контейнер, она закрыла за собой дверь в ванную. Никаких звуков оттуда не доносилось, а Сакура всё не выходила. Беспокоясь за девушку, Какаши постучал, прежде чем войти. — Я просто лежу, — озвучила она то, что Какаши и сам видел: Сакура скрючилась в ванной, подтянув колени к груди. — Тебе нужна помощь? — спросил он. — Нет. Она ещё какое-то время так пролежала, а потом поднялась и вышла из ванной, оставив Какаши одного. Он всё больше сомневался, сколько ещё они так продержатся, сколько ещё неудачных попыток смогут перенести, если даже раз в месяц казалось слишком часто. Через две недели стало понятно, что всё было попусту. Опять. Но Сакуре, видимо, надоело видеть кровь, она взялась за медицинские обследования. Сначала себя. Хоть она была уверена в собственном здоровье, провести некоторые тесты не помешало бы. Какаши не то чтобы следил за своим здоровьем: ему достаточно было знать, что смертельных и заразных болячек нет, жизни ничто не угрожает, а что на самом деле происходит в его организме было для него загадкой, которую он не спешил разгадывать. Если кто и виноват, что они не могут завести ребёнка, так это он. Он не сомневался в способностях Сакуры как медика. Однако что бы она ни делала, результата не было. Казалось, они оба были здоровы, по крайней мере, в этой области, и не было никаких препятствий для зачатия. Просто у них не получалось, как будто они друг другу не подходили. С каждым днём Сакура становилась всё мрачнее и мрачнее, и Какаши не мог как-то подбодрить её, улучшить её настроение, потому что сам чувствовал то же самое. С ними не было никого вроде Наруто или Гая, кто своим оптимизмом заставил бы их не сдаваться. Они не стали пробовать в четвёртый раз, словно забыли об этом. Они сами не заметили, как прошли какую-то точку невозврата. Всё ближе был тот день, когда они воспользуются вторым вариантом — самоубийством. Возможно, это было эгоистично, но Какаши не хотел умирать один. Он не хотел видеть, как умрёт его единственная оставшаяся ученица, не хотел жить после её смерти. И не хотел, чтобы его смерть висела тяжким грузом всю её жизнь. Особенно сейчас, когда они остались одни во всём мире. Он видел только один выход — умереть вместе. Двойное самоубийство. Он всё чаще задумывался о способе, и, глядя в глаза Сакуры, ему казалось, что она думает о том же. И вот наконец за ужином она ненавязчиво пододвинула к нему кунай, как могла бы подать солонку. Какаши, чтобы убедиться, что он всё правильно понял, а не принимает желаемое за действительное, вынул свой и точно так же подвинул к девушке. Их взгляды пересеклись, и они поняли друг друга. Ошибки быть не может. Про ужин они забыли и, взяв кунаи, встали со стола, в последний раз приблизившись друг к другу. Сакура приставила кунай остриём к груди Какаши, прямо напротив его сердца. Какаши повторил её жест. Самый быстрый и безболезненный способ. Второе, конечно, можно было оспорить, ведь ещё никто не делился впечатлениями... Но по большому счёту это не так уж и важно. Пусть он хотя бы так войдёт в её сердце, а она — в его. Дрожи не было, но они всё равно долго не могли решиться надавить на рукоятку. Смотрели друг другу в глаза, надеясь найти в них не то решимость, не то какой-нибудь ещё выход, о котором они не подумали раньше. — Прости, — извинился Какаши. — И ты меня, — сказала Сакура. В конце концов, неважно, кто из них первым надавил на кунай, главное, что они оба пришли к этому. И оба повалились на пол, уже не почувствовав удара. Им не повезло: они не станут деревьями и некому их похоронить. Наверное, боги простят им эту мелочь, раз уж они не смогли зачать детей.