Антон и зверята

От чего обычно просыпаются люди по утрам? Должно быть от звука будильника, громких сборов соседей, яркого света за окном? Но Антона сегодня будят не этими, безусловно, раздражающими вещами. Вместо этого прямо под ухом раздается пронзительное шипение. Сначала оно проникает в сон, и Шасту снится, как на него нападает кобра, но затем настойчивый звук все же вырывает его из кошмара. — Мать твою, Арс, — Антон падает на подушку, недовольно косясь в сторону свернувшийся кружочком голубой змейки, — рано ты сегодня. Змейка-Арсений резко дергает головой вперед, шипя еще злее, мол, «и сам знаю». Обычно перевоплощается он ближе к роковой ночи, но тут превращение решило не заставлять себя долго ждать, перекинув Попова в одну из его излюбленных форм еще засветло. — Ну иди сюда, змеюка, — Антон усмехается, протягивая ладонь, куда Арсений тут же забирается, тыкаясь мордочкой в палец, — пригрею тебя на груди. Если можно было пронзить взглядом, Антон был бы уже проткнут, но он лишь поудобней укладывается на спине, прикрывая глаза. Арсений привычно устраивается, не переставая недовольно шипеть. Признаться честно, из постоянных форм Антону больше нравился лис — черненький, небольшой (как и большинство зверей Арсения), он побивал все шкалы мимиметров, какие только существовали на земле. Но и свернувшийся змей тоже был ничего (вид Антон так и не запомнил, но тут не его вина, это у Арсения всегда как ни зверь, так называется, будто бы из магической книги вылез). А с утра можно насладиться выходным — Антон обожал, когда дни перевоплощения выпадали на воскресенья, и ему не надо было бежать на работу, оставляя Арса дома одного — и умильно наблюдать, как твой парень пьет молочко. Поначалу Попов смущался дико, а сейчас привык, даже внимания не обращает на направленный на него полный безграничного обожания взгляд. Он лишь допивает, облизывается своим длинным язычком и выжидающе смотрит на Шастуна. Тот его уже понимает без слов — послушно протягивает руку, куда Арсений тут же взбирается — и подносит к собственной шее. Вокруг нее обвиваются, укладывают голову в районе ключицы и сладко засыпают: ну да, всю ночь ворочался, а сейчас наелся, можно и поспать. Антон бы позавидовал, но, зная, какой иногда стресс приносят эти превращения, он лишь мягко проводит по голубым чешуйкам. Гулять они вдвоем идут чуть позже. Антон в такие моменты всегда против воли выпрямляется, зная, что со стороны смотрится донельзя устрашающе — со змеей-то, обернутой вокруг шеи. Дети так и вовсе пальцем без зазрения совести тыкают, хотя взрослые не лучше. Антон сейчас Арсения не видит, и голову опускать опасается, но он знает прекрасно, что тот лежит, важный такой, и свысока на всех смотрит. — А че, змея твоя, не кусается? — не выдерживает один парень на улице, и подходит поинтересоваться. Антон гордо вскидывает подбородок. — Кусается, — заявляет он, — ядовитый, жуть. Одного мужчину, того еще амбала, укусил, еле откачали. — А чего же ты тогда его носишь? — с сомнением интересуется парень. — Так как тут не носить: слово поперек скажешь — цапнет! И в подтверждение этих слов Арсений резко вскидывает голову и устрашающе шипит. Парень отпрыгивает назад, как ужаленный, и предпочитает обойти странную компанию стороной. А Антон тем временем прилагает все силы, чтобы не заржать прямо посреди улицы, зная, что безобиднее змеи в природе не существует. Но Попов все никак смириться с тем, что ему только милейшие зверушки достаются, не может, отсюда и байки про АпАсНую змею берутся. Домой они возвращаются вскоре. — Ну и чего ты расшипелся? — Антон осторожно подносит Арсения прямо к своему лицу. Он только вышел с душа, даже вытереться не успел, а тут у него под ногами змеиные оры. Арс недовольно смотрит, а потом высовывает язык и быстро лижет нос. Шастун смеется. — Ну потерпи уже, недолго осталось, — он ласково целует в голову. Арсений разочарованно вздыхает, стремясь занять свое излюбленное место. Все же в этой форме он — само очарование. Хотя есть ли такая, в какой бы нет?

***

Антон устало трет виски, силясь сосредоточиться, сидя перед горящим ноутбуком. Он не планировал сегодня работать, но внезапные правки похерили все планы на вечер. В итоге Шастун вынужден сидеть, выискивая гребанные ошибки, пока звуки в квартире ни разу не помогают. Из гостиной сейчас явственно слышны звуки работы по дереву. И, судя по всему, дело идет к завершению, потому что удары слышны все реже и реже — видимо Арсений также наводит последние исправления. Вот только ему этим заниматься явно в кайф. А вот Антону было не очень в кайф затаскивать огромный брусок в квартиру. Пристрастие превращений делать Попова бобром он не понимал искренне — пусть эта форма была не так распространена, но периодически повторялась. И тогда можно было наблюдать невиданное — пузико у Арсения. Ладно, ради этого можно было потерпеть его любовь грызть деревяшки. В ногу тыкается что-то мокрое, и Антон осторожно отъезжает на стуле. Арсений стоит с максимально довольной мордочкой. — Доделал? — в ответ активный кивок. Шастун с удовольствием отрывается от ноутбука, промаргиваясь и следует за смешно передвигающимся Арсом. В зале стоит нечто странное, волнистое (ну как волнистое, все состоит из углов, но явно пытались добиться гладкости), с острым концом. Напоминает чем-то рог. — Очень красиво, Арс, — выдыхает Антон, больше внимания уделяя разбросанному вокруг мусору. Попов, измотанный после превращения, завалится спать, а ему это еще прибирать. Арсений смотрит на него недовольно, глаза-бусинки прожигают осуждением, но Антон лишь устало качает головой и возвращается к работе. Сил на комплименты творчеству у него сейчас нет. Спустя минуту в комнату закатывается табуретка. Шастун, снова оторвавшись, помогает Арсению на нее забраться, даже не спрашивая зачем. А тот ложится на спину, смотря на Антона немного виновато. — Арс, — Антона пробивает нежностью, он ласково треплет бобриный животик, — все, мне тут немного осталось, сейчас доделаю, и пойдем фильм посмотрим! Попов довольно разваливается, а Антон с таким антистрессом действительно справляется быстрее.

***

Антон устало входит в квартиру, кидает ключи на блюдце — сегодня он особенно вымотался. Зевает, слушая тишину — значит Арсений уже перевоплотился. В кого, интересно? И в этот момент раздается оглушительный визг. Срываясь с места, Шастун оббегает всю квартиру, пока наконец не находит источник душераздирающих звуков — под кроватью истерично кричит поросенок. — Что ж ты там делал-то такого? — возмущается Антон, приподнимая кровать. Арсений вылетает оттуда пулей, врезаясь прямо маленьким пятачком ему в ноги, а потом в панике носится вокруг. — Ну тише, тише, — Шастун еле подхватывает чересчур активного мини-пига на руки, выдыхая пережитое волнение. Попов на автомате еще пытается бежать, но затем успокаивается, утыкаясь носом в сгиб локтя и мелко дрожит. — Чудо ты, — Шаст, держа зверушку как ребенка, тащится на кухню, по пути хватая большое мягкое полотенце и заворачивая Арсения в него — тот все еще дрожит, но уже меньше. Попов так и отрубается, накормленный, напоенный и отогретый, в полотенце, на коленках у Антона. Черт его знает, сколько он просидел там, застряв в кровати. Шастун успокаивающе гладит его по черненькой макушке, с улыбкой вспоминая, как оттирал изголодавшуюся за день, грязную мордочку. Превращается Арсений обратно быстро, Антон даже отреагировать не успевает — обычно этот процесс у Попова долгий. Так что в итоге на коленях у него теперь лежит ноша куда тяжелее. — Какой нахуй мини-пиг?! — хрипит сорванным голосом Арсений первым делом, как обретает способность говорить — Его даже в природе не существует! — Ну знаешь, твои превращения же магического толка, а не природного, — спокойно замечает Антон, чуть отклоняя руку вправо, зарываясь рукой уже не в маленькую шерстку, а в мягкие, пыльные волосы, — лучше объясни мне, как ты под диван попал? — А, — Арсений кривится, — у меня телефон упал, я полез доставать, и тут бац — я внутри, визжу, даже в себя прийти не успел. Пытаюсь выбраться, а не тут-то было. И все, как Винни-пух, застрял. — Потому что кто-то просто слишком много ест, — смеется Антон, вспоминая, как на кухне Арс без каких-либо угрызений совести выел дочиста три миски. Попов тыкает его под ребро, чуть съезжая, дабы Шастуну было удобней перебирать его волосы.

***

— Арс, передай хлеба! Попов кивает, вставая, прихватывая с собой кусок вкуснейшего карбонада, решив помимо хлеба налить себе по-быстрому чаю. Превращение может начаться в любую секунду, и чем ближе к ночи, тем нервнее становится Арсений. — На, — Арс тянется за огурцом через Антона. Неожиданно он опускает взгляд, хихикает и быстро ретируется в другой конец стола. Шастун опускает следом глаза и видит капли жира на только что стиранных пижамных штанах. — Арс, козлина ты, — почти рычит Антон хватаясь за салфетки. Попов лишь давит лыбу, с довольной миной доедая свой бутерброд. А потом начинает суетиться, залпом допивает чай и судорожно встает на центр кухни. — Началось? — обеспокоенно уточняет Антон, даже забывая про штаны. Арсений судорожно кивает. — Кто-то новый. И, кажется, большой, наконец-то! — Ну-ну. Превращение долго не длится, и спустя минут пять Антон, сквозь рассеивающуюся золотистую дымку видит… недовольную морду белого козла. Шастун ржет под недовольное меканье еще долго. К слову, при последующих превращениях Арсений просил называть его другими животными, но больше таких совпадений, как с «козлиной», не сработало.

***

Антона снова будят. На этот раз не шипением, не будильником, не шумом и не светом. Щеку щекочет что-то мягкое, как и шею. Шастун пытается уйти от прикосновений, но ему не дают, тихо смеясь. — Арс, — Антон зевает, — ну дай поспать. — Время двенадцать дня, вставай, соня. Наконец открыв глаза, Шастун видит, чем его все это время щекотали. Ни много ни мало павлиньим пером! — Не хочу, — хмыкает он, снова делая вид, что спит. Арсений вздыхает от такой наглости. — Подъем! — кричит Попов, пытаясь пощекотать пером подмышку. — Все-таки павлин для тебя идеальная форма — у вас даже голос похож! — Ах так! — во второй руке Арс держит еще одно павлинье перо, — Тогда двойная атака! Вдоволь отсмеявшись, Антону все же удается уложить Арсения на кровать, обняв сверху, в типичной любимейшей Поповым позе маленькой и большой ложки. — Вот скажи мне, Тох, чего я вечно во всякую мелочь превращаюсь? — возмущенно спрашивает он, — Нет чтобы там во льва, или в волка! В пантеру, прикинь, в пантеру! А у меня что ни зверь, то белка, заяц, хомяк, да павлин. Улитка, Шаст, гребаная улитка была, а гепарда нет! Вот почему так? А сам нежится в объятиях, накрыв обнимающую его руку. Антон хмыкает, чуть приподнимаясь и целуя в щеку. — Не имею ни малейшего, — он особенно выделяет это слово, — понятия. И они оба еще немножко лежат так вдвоем, комфортясь, а потом идут вместе завтракать, весело обсуждая прошедшее превращение и на какую шляпку лучше всего прицепить павлиньи перья.