Королевская слабость

      Снежная никогда не нравилась Эфиру. Холодный суровый край, покрытый толстым слоем снега и льда. Эфир родился там, где тепло и жарко; он привык к пышной зелени и пряному запаху луговых трав, поэтому привыкнуть к холоду и безжизненным просторам страны своего супруга было трудно. В свой первый год Эфир практически не выходил за пределы дома, прятался под толстыми одеялами и грел ноги возле жаркого очага. Чайльд постоянно поддерживал тепло в доме и подбадривал возлюбленного, не в силах вынести его страданий. А затем случилось страшное — гражданская война, уничтожившая привычный уклад жизни страны.       Недовольный разрухой и нищетой народ высыпал на улицы столицы. Разбитые витрины магазинов, бардак, крики ожесточенной толпы и кровь невинных. Первые несколько месяцев королю удавалось сдерживать натиск разъяренных подданных, но глупый монарх, не оценивший серьезность намерений протестующих, поплатился за это своей головой. Королева вместе с детьми в тот же день бежала из столицы, но была поймана в лесах на границе и возвращена в город. Красочное воспоминание гниющей головы женщины и ее детей на пиках у королевского замка даже спустя год вызывала у Эфира тошноту.       Когда в их с Чайльдом дом заявились стражники во главе с советником покойного короля, Эфир был готов попрощаться с собственной жизнью, но слова незваных гостей повергли его в глубокий шок. Советник поклонился Чайльду, сообщил, что теперь тот может занять королевский трон по праву наследования и руководить страной от собственного имени. Когда гости ушли, Эфир долго не мог прийти в себя, и Чайльду пришлось отпаивать его успокаивающим отваром. Собравшись с мыслями, Эфир, устроившись у очага в уютном коконе из одеял, потребовал объяснений. С едва сдерживаемой улыбкой и хитрыми бесятами в голубых глазах Чайльд уселся возле ног Эфира и приготовился рассказывать.       Мертвый король оказался тем еще гулякой. Даже на собственной свадьбе с красавицей-невестой он умудрился отыметь и обрюхатить служанку, зажав бедняжку в темном углу между кухней и пиршественным залом. За долгих шестьдесят лет жизни старый изменщик разбросал по стране несколько десятков бастардов, но самым живучим и дееспособным из них оказался Чайльд. Бастард, сын хозяйки постоялого двора и талантливый купец на поверку оказался лучшим правителем, чем старый маразматик с короной на голове. Оказалось, объятая огнем революции страна нуждалась именно в таком монархе: хитрый, рассудительный стратег с разносторонним мышлением. Первой мыслью Эфира было четкое желание остановить Чайльда, вразумить, что корона ему не нужна, и их жизнь достаточно хороша, но Чайльд упрямо покачал головой и, успокаивающий чмокнув Эфира в лоб, пообещал круто изменить их жизнь в лучшую сторону.       Обещание свое Чайльд сдержал. Первым делом после спешной коронации они с Эфиром обвенчались в небольшой церквушке при замке перед ликами архонтов. Чайльд покрыл плечи Эфира своим меховым плащом, а после священник обвязал их руки красной лентой и прочел клятву. Все время, пока старый священник с длинной седой бородой скрипучим голосом читал слова клятвы, не отрывая полуспелых глаз от книги, Эфир ощущал на своем лице внимательный взгляд Чайльда. Он знал несбыточные надежды Чайльда подарить ему шикарную свадьбу с многочисленными гостями и родственниками, плясками и песнями, но война за стенами замка никак не хотела утихать, и было решено перенести празднование на другое, спокойное время. Сразу же после обряда венчания, крепко поцеловав Эфира в губы, Чайльд распорядился проводить его в спальню и стеречь покои, а сам отправился в кабинет для обсуждения с генералами и новыми советниками плана устранения народного восстания.       Большинство ночей Эфир проводил в постели один. Она была широкой, удобной, но холодной, несмотря на меха и тяжелые одеяла. Личные палаты короля и его супруга были самыми жаркими из всех помещений замка. Чайльд распорядился, чтобы слуги в течении дня поддерживали тепло в покоях из-за вечно замерзающего Эфира. Ванна Эфира всегда была горячей, а растопленный очаг прогонял из каменных стен комнаты холод. Тепло напоминало ему родной дом, о днях, проведенных вместе с сестрой и друзьями под жарким солнцем на цветочных лугах. Но Чайльд не переносил жары. Он смеялся, трепал Эфира по волосам и говорил, что он создан для холода. Прижимаясь ночами к обнаженному телу супруга, Эфир находил лишь жаркое обволакивающее тепло и спал спокойным глубоким сном.

***

      Дрожа от холода, Эфир быстро пересекает коридор и останавливается напротив дубовой двери с металлическим кольцом вместо ручки. Колючий ветер проникает сквозь щели в каменных стенах замка, забирается сквозь толстый кафтан и кусает нежную кожу. Переминаясь с ноги на ногу, Эфир стучит, и, выждав несколько мгновений заходит в совещательный зал. Из распахнутого окна в комнату проникает ветер. Здесь пахнет потом, сладким вином и воском. За большим деревянным столом, заваленном картами и бумагами, закинув ноги на столешницу и подперев щеку кулаком, Чайльд внимательно изучает свиток со сломанной ярко-красной восковой печатью. Рыжие волосы находятся в беспорядке, золотой обруч короны забавно съехал на лоб. Чайльд, не поднимая головы, указывает на стул возле себя и просит присесть, наверное, приняв Эфира за одного из советников. Но Эфир подходит ближе, практически нависает над Чайльдом и упрямо складывает руки на груди.       — Когда в последний раз ты отдыхал?       Чайльд вздрагивает от звука родного голоса и поднимает на Эфира виноватые глаза. Усталый и бледный, с огромными тенями под глазами и выцветшими он пугает с каждым днем все больше. Он возвращается в покои глубокой ночью, забирается под меха, пахнущий пылью и потом, обхватывает Эфира поперек живота и засыпает, а с рассветом вновь уходит, чтобы править страной. Гражданская война, от которой осталось лишь название, была прекращена правильными решениями Чайльда. В последний раз, когда Эфир слышал о бойне в какой-то деревне на окраине стран, было несколько месяцев назад. Вооруженный отряд во главе с полководцем, который лично отобрал Чайльд, быстро разобрался с возмущенными жителями и наказал зачинщиков.       Но Чайльд не переставал трудиться, все свободное время посвящая королевским делам, и совсем перестал уделять Эфиру внимание. Они давно не ужинали вместе, не разговаривали и не занимались любовью. Возвращаясь в спальню, Чайльд был настолько уставшим, что валился в кровать и тут же засыпал. А Эфир молчал, терпел хмурое лицо мужа, вялые ответа на свои вопросы и тотальную незаинтересованность в собственной персоне так долго, что сейчас все недовольство и злость выплеснулись наружу.       — Знаешь, если ты хочешь помереть за этой кучей бумаг, то я не буду в этом в участвовать. Страна процветает, последнее вооруженное восстание было несколько месяцев назад, а твой народ сыт и спокоен, но ты продолжаешь мучить себя. Когда я согласился выйти за тебя, не думал, что все будет так.       Эфир разворачивается на каблуках сапог, чтобы уйти, но Чайльд, вскочивший со стула, хватает его за руку и разворачивает к себе. Обхватывает лицо руками и доверительно заглядывает в глаза.       — Тише, любовь моя, — ласковые пальцы гладят Эфира по щекам. — Тише. Понимаю, я сам не в восторге от того, что мы совсем не видимся. Но страна, как ребенок, постоянно требует внимания.       — Даже в самые плохие дни ты находил для меня время. Если я мешаю тебе, могу просто уйти. Соберу вещи и вернусь домой. Найдешь себе ту, которая будет поддерживать твою страсть к управлению государством, — Эфира удивляет дрожь в собственном голосе и жгучие слезы, выступившие на глазах.       — Что ты такое говоришь? — задыхается Чайльд. В его глазах Эфир замечает тревогу, что не может не радовать. Может быть, ему действительно не все равно. — Что ты такое удумал? Я клялся перед ликами Архонтов, что буду рядом и в горе, и в радости, в болезни, и здравии. Как тебе такое вообще в голову пришло?       — Как пришло? Когда в последний раз мы были вместе? Да, теперь у нас есть замок, и власть, и подданные, но в том крошечном домике на рыночной площади мы хотя бы были счастливы.       Неожиданно для самого себя Эфир всхлипывает. Вырывается из рук Чайльда и бросается к двери. В голове остается четкая мысль — бежать отсюда, из страны, и вернуться домой. Червоточина обиды образуется в сердце, раня нежную плоть. Эфиру хочется забраться на самую высокую башню замка и сигануть вниз, чтобы больше никогда не чувствовать эту ноющую боль. Пальцы уже касаются дверного кольца, когда чужие руки перехватывает его поперек живота и дергают на себя. Эфир впивается в руки Чайльда пальцами, заливается слезами, пинается и пытается освободиться, но Чайльд держит крепко и шепчет что-то успокаивающее на ухо. Его горячее дыхание щекочет волоски на задней стороне шеи, вызывает мурашки.       — Пусти! — требует Эфир, выдавив из себя командный тон. — Немедленно!       — Нет, любовь моя, — Чайльд поразительно спокоен, что невероятно бесит Эфира. Как так можно? У него семья рушится, а он спокоен, как сытый удав! — Давай поговорим.       Эфиру не хочется разговаривать. Больше всего на свете он хочет отвесить Чайльду такую оплеуху, чтобы мозги встали на место. Он предпринимает еще несколько попыток освободиться, но завораживающий голос Чайльда парализует, успокаивает. Сдавшись, Эфир повисает в чужих руках безвольной куклой. Чайльд ставит Эфира на ноги, разворачивает к себе и заставляет посмотреть на себя. Эфир упрямо отводит глаза, прикусывает нижнюю губу, которая предательски дрожит от одного взгляда на очаровательного Чайльда, впервые за долгое время счастливо улыбающегося.       — Хочешь, я прямо сейчас брошу все дела и целый день буду вместе с тобой? Хочешь?       Эфир не хочет выглядеть маленьким капризным ребенком в глазах Чайльда, но, наверное, прямо сейчас он так и выглядит. Расплакавшийся малыш, не способный самостоятельно решить образовавшуюся проблему.       — Хочу, — едва слышно бурчит Эфир, но Чайльд умудряется его услышать.       Чайльд притягивает Эфира ближе к груди, целует в висок и отходит к окну, чтобы закрыть ставни. Без его теплых рук и ласковых губ Эфир чувствует себя брошенным и одиноким. Но Чайльд быстро возвращается и, приобняв Эфира за плечи, выводит из совещательного зала и прикрывает за собой дверь.

***

      Первое занятие, которому решает посвятить остаток дня Эфир — прогулка. Ему кажется полезным вывезти Чайльда на природу, чтобы вернуть тому нормальный цвет кожи и здоровый румянец. Но безжизненные скудные пейзажи вскоре надоедают. Голые уродливые стволы деревьев, жухлая трава и свинцово-серое небо нагоняют тоску. Тишина, хруст веточек под копытами и завывание ветра над головой настораживают. Эфир знает, что стража где-то рядом, за спиной, следует безмолвными тенями, чтобы защитить. Развернув лошадей, Эфир вместе с Чайльдом возвращаются в замок. Белая в яблоках лошадка кажется единственным живым пятном среди мертвой пустоши леса. Эфир цепляется взглядом за черного коня Чайльда, чтобы не заснуть и не свалиться с лошади.       — Хочу в зимний сад. Давай зайдем, пожалуйста!       Эфир поворачивает голову и натыкается на устало улыбающегося Чайльда. Он никогда не умел отказывать выпяченной нижней губе и умоляющим глазам Эфира, чем тот никогда не брезговал пользоваться. Подождав, пока Чайльд отпустит стражу и поравняется с ним, Эфир направляет лошадь к небольшому стеклянному домику. Единственный клочок земли с живой зеленью, который Чайльд приказал построить специально для Эфира, тоскующего по травам, лугам и жаркому воздуху родной страны. Сюда Эфир приходил читать книги, просил приносить еду и даже спал под пледом, когда одиночество в огромной кровати окончательно надоедало ему. Оставив коней снаружи, Эфир заходит в услужливо распахнутую Чайльдом дверь.       Влажное тепло, пропитанное сладким запахом диковинных цветов, бьет в лицо. Чайльд был здесь всего несколько раз — когда утверждал проект архитектора и ужинал с Эфиром в первые месяцы своего правления. Эфиру приятно видеть удивление в глазах Чайльда. Решив переоборудовать все под себя, Эфир приказал принести сюда несколько удобных диванчиков, столиков и табуреток; застелил полы коврами и разбросал подушки. Эфир, сбросив грязные сапоги, тащит за руку Чайльда за собой. Пальцы ног утопают в мягком ворсе ковра. Эфир устраивается в гнезде из подушек и подставляет лицо прохладному ветерку, проникающему внутрь через приоткрытое окошко.       — Хочешь перекусить? Еще слишком рано для ужина, а ты, наверняка, ничего не ел с самого утра.       Вместо ответа Эфир получает поцелуй. Чайльд обхватывает его лицо ладонями, крепко прижимается губами и скользит языком в рот. От такого напора Эфир задыхается и испуганно замирает, но от ласковых прикосновений Чайльда под пупком сворачивается теплое возбуждение. Они так давно не касались друг друга, что не нужно многого, чтобы страсть затуманила обоим головы. Чайльд спускает ладонь по груди Эфира, забирается под кафтан и очерчивает мышцы пресса. Эфир вздрагивает от ощущения холодных пальцев на своей коже. Он успел забыть, какими холодными бывают руки Чайльда.       Пока он пытается вернуться в норму, Чайльд поцелуями опускается на челюсть, касается шеи, прикусывает тонкую кожу. Жадный, с горящими от голода глазами Чайльд напоминает изголодавшегося монстра, которого способен приручить только Эфир. Он шипит, пытается отстраниться, но пальцы Чайльда на боку сжимают плоть и притягивают к себе. Чайльд кусачий, любит помечать; он хочет, чтобы каждая придворная дама, рыцарь и слуга видел, кому именно принадлежит Эфир. Он стонет, когда кончиком языка Чайльд скользит вдоль горловины кафтана. Член болезненно упирается в ширинку штанов, натягивая темную ткань.       Пока ладони Чайльда скользят по телу и его губы выцеловывают на шее непонятные узоры, Эфир чувствует себя так, будто они в самом начале отношений. Они были увлечены друг другом, не отрывались друг от друга ни на минуту, целовались и занимались любовью до самого рассвета, не беспокоясь ни о чем. Эфир решает действовать, ему хочется показать Чайльду свою любовь. Он сжимает плечи Чайльда пальцами, тянет ткань дублета вверх, помогая мужу избавится от одежды. Подтянутое тело Чайльда с рельефными мышцами и крапинками родинок всегда вызывало у Эфира голод. Он облизывается, выворачивается из объятий Чайльла и припадает ртом к бьющей на шее венке. Пальцы стискивает бока, мягко тянут на себя. Чайльд тихо всхлипывает и запрокидывает голову, не способный справиться с острым возбуждением.       Эфир мягко отстраняется, хихикает, когда Чайльд тянется за ним, чтобы поцеловать. Поддев пальцами края кафтана, Эфир стаскивает с себя тяжелую плотную ткань и отбрасывает в сторону, не заботясь, какой помятой после этого будет одежда. Единственное значение сейчас имеет только раскрасневшийся от возбуждения Чайльд и его стояк, натягивающий ткань брюк в промежности. Чайльд тяжело дышит, жадным взглядом следит за тем, как Эфир неловко избавляется от штанов, запутавшись в штанинах, а после набрасывается, заваливает на спину, вклиниваясь между разведенными коленями. Эфир вздыхает, ощутив то, как Чайльд трется возбужденным членом о его бедро, и, протолкнув руку между соединенными телами, приспускает брюки мужа. Чайльд стонет от облегчения, на пробу двигает бедрами, проезжаясь твердой напряженной плотью по промежности Эфира и пачкая смазкой кожу.       — Какой ты нетерпеливый, — выдыхает Эфир Чайльду возле уха и, обхватив губами мочку с золотым колечком сережки, прикусывает. Чайльд рычит и еще раз таранит бедра Эфира своими.       — Я слишком долго терпел, чтобы сейчас ждать. Если прямо сейчас, сокровище мое, ты ничего не предпримешь, клянусь, я умру. Или ты хочешь разозлить короля?       Эфиру нравится видеть Чайльда таким властным и жадным. Из ласкового и милого парня он в мгновение превращается в требовательного жесткого короля. Эфир качает головой и, прикусив губу, чтобы не рассмеяться, протискивает ладонь между собой и Чайльдом; обхватывает оба члена ладонью и ласково ведет вверх. Чайльд, всхлипнув, упирается лбом Эфиру в плечо. Член Чайльда дергается в ладони, проезжается покрасневшей головкой по уздечке чувствительной плоти Эфира, толкнувшись в ладонь. По тяжелому надломанному вздоху Чайльда, Эфир понимает, что разрядка близка. Чайльда отчаянно двигает бедрами в такт движению ладони Эфира, стонет в шею и зажмуривается, когда острое наслаждение прошивает поясницу. Он хочет дождаться Эфира, чтобы кончить вместе, но удовольствие такое сильное, что, Чайльд кончает, простонав на выдохе. Горячее семя, брызнув, пачкает их животы и ладонь Эфира.       — Давай же, любовь моя, кончи для своего короля, — шепчет Чайльд и прикусывает чувствительную кожицу чуть ниже мочки.       Эфир стонет, выгибается в спине и, в последний раз толкнувшись бедрами в собственную ладонь, кончает, изливаясь на живот и грудь. Он чувствует ласковые поглаживания по волосам, короткие прикосновения губ к шее и шепот, будоражащий кровь. Эфиру хочется навалиться на Чайльда и продолжить начатое, но усталость после насыщенного дня и удовольствие забирают у него все силы. Чайльда откатывается в сторону, тянет Эфира на себя и обнимает, уткнувшись носом в макушку. Эфир хочет поговорить, извиниться за свою истерику, но лишь зевает и удобнее устраивается на плече Чайльда.       — Хочешь вернуться в замок? Не думаю, что на полу удобно спать, — тихо спрашивает Чайльд.       Эфир машет головой и лишь закидывает ногу на бедро Чайльда, чтобы тот не думал ускользнуть. Чайльд улыбается, прижимает Эфира ближе к груди. Впервые за долгое время Эфир чувствует себя по-настоящему счастливым; объятий Чайльда, его губ и мягкого голоса оказывается достаточно, чтобы избавиться от дурных мыслей, забивающих голову. Он обязательно поговорит с Чайльдом, постарается убедить его больше отдыхать и не работать на износ, отблагодарить за правильные слова, покажет всю свою преданность и безграничную любовь, но позже; сейчас он просто будет наслаждаться теплом родного человека под боком и делится с ним своим.