Sectumsempra

Заглянув в щель в двери, он увидел Малфоя, прислонившегося к раковине, голова его висела так, словно на плечи легла тяжесть всего мира. Он слышал тяжелое дыхание блондина, видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших фарфор. Чего он не ожидал услышать, так это мягкого голоса своего лучшего друга, доносившегося откуда-то, чего он не мог видеть. — Брось, Малфой, ты не можешь. — Ты не имеешь права указывать мне, что я могу, а что нет, Грейнджер! Ты не можешь притворяться, что знаешь, на что это похоже! Слезай со своего высокого и могучего белого коня и проваливай! — Эй! — крикнул Гарри, врываясь в дверь с палочкой наготове. — Оставь ее в покое, ты, предубежденный осел! Он ожидал, что Малфой снова замахнется на него палочкой. Он ожидал немедленного нападения. Его вполне устроила бы даже простая насмешка. Чего он никак не ожидал, так это этих комически широко раскрытых глаз, уставившихся на него, как дети, которых поймали, когда они пытались украсть банку печенья. Малфой быстро оправился от шока, маска безразличия упала на его лицо, когда он нахмурился. — Отвали, Поттер, ты сам не знаешь, о чем говоришь. Мне просто нужно немного тишины и покоя, так что отвали и забери с собой эту чертову грязнокровку! — Stupefy! — закричал черноволосый мальчик, сокращая расстояние между собой и своей немезидой. Он не знал, как сюда попала Гермиона, но Малфой был опасен — Пожиратель Смерти, он был уверен — и он не мог оставить ее с ним наедине. Змеи были предателями, и он с удовольствием вонзал в нее свои клыки, когда она не смотрела. Малфой был быстр сам по себе, многие годы тренировок Искателя оттачивали его рефлексы. Он вытащил палочку прежде, чем Гарри успел выстрелить заклинанием, и быстро ответил быстрым Протего, прежде чем перейти в наступление. Гермиона стояла в стороне, безнадежно пытаясь разнять двух мальчиков. Она знала, что эта дуэль не закончится хорошо; Гарри был слишком маниакален, и у Драко было слишком много разочарований, которые он должен был выместить на ком-то. Она просто надеялась, что сможет остановить их прежде, чем они причинят друг другу серьезный вред. Волосы на ее руке поднялись еще до того, как это произошло. Ее сердце сжалось в ожидании, словно почувствовав Темную Магию в воздухе. Кровь застыла у нее в жилах, когда Гарри произнес заклинание, и ее глаза остановились на белой рубашке Малфоя, незащищенной мишени для ярости ее лучшего друга. На какую-то долю секунды она словно приросла к месту, но потом словно инстинктивно двинулась вперед, ведомая только своим чутьем. — Сектумсемпра! — Гермиона, НЕТ! Когда Драко Малфой встретил Гермиону Грейнджер в первый год, он знал, что она была проблемой. Она была здесь, чтобы перевернуть его мир с ног на голову, он чувствовал это. Сначала он только усмехался и свирепо смотрел на нее, не желая опускаться до разговора с Грязнокровкой. Однако, когда наступили рождественские каникулы и ему пришлось вернуться домой и столкнуться с гневом отца из-за того, что его одолело такое ничтожное создание, он поклялся, что заставит ее заплатить за страдания, которые она ему причинила. Он начал нападать на нее при каждом удобном случае, гнусными словами и безобидными заклинаниями, надеясь заставить ее страдать и, возможно, сбить ее с ног, чтобы он мог вернуть свое законное место на вершине интеллектуальной иерархии. Грейнджер все еще цвел. Она пережила тролля и стала героем вместе со Святым Поттером и Хорьком. Она казалась несокрушимой. Казалось бы, это самое подходящее слово; он видел боль в ее глазах, когда впервые назвал ее Грязнокровкой. Ее всегда было слишком легко читать, а глаза — слишком выразительны. Болезненное удовольствие, которое он испытал в этот момент, заставило его быть с ней еще хуже, чем раньше. Все началось на третьем курсе. Драко никак не ожидал, что чистокровная гриффиндорская принцесса ответит, и уж точно не физической атакой. Она снова потрясла его мир — единственный, кто когда-либо побеждал его, был Люциус, и только тогда, когда он делал что-то не так. По этой логике, были ли его действия ошибкой? Была ли она на самом деле права? Позже он понял ее мстительную натуру, когда до него дошли слухи о Скитере и глупой девчонке из Эджкомба, но в тот момент он не знал, что делать. Он отстранился, боясь еще одной ссоры, но также сбитый с толку противоречивыми мыслями, борющимися в его голове. Он случайно столкнулся с ней в поезде на обратном пути домой, практически пристал к ней по пути в туалет. Под угрозой очередной пощечины он нашел для них изолированное купе и закричал на нее, спрятавшись за маффлиато. Он признался в своем разочаровании, в том, что она не была некультурной варваркой, в которую его воспитывали, в том, что она превзошла его на уроках, в том, что она снова и снова вызывала гнев его отца. Она сидела и слушала, гнев в ее глазах не уменьшался все время, пока он ходил взад и вперед по маленькому пространству. Как только он закончил, она слегка кивнула ему, прежде чем повернулась и убежала, не сказав больше ни слова. Все лето он был озадачен ее реакцией. Сначала он был в ярости, разбивая огромное количество памятных вещей в своей комнате и ударяя кулаками по подушкам, когда ослепляющая ярость поглотила его. В конце концов, странная Магглорожденная снова сбила его с толку, потому что она все еще оставалась загадкой, которую он не мог решить ни за что на свете. Он хорошо скрывал свои чувства на чемпионате мира, его обычная маска презрения не подвела его, даже когда он дрожал от страха перед Темной Меткой в небе. Он съежился за насмешливыми словами и пустыми угрозами, когда его охватила паника, как за себя, так и за Магглорожденных, которые продолжали спотыкаться на его пути. Он расслабился только на следующее утро, когда в газете не оказалось некролога молодой ведьмы, сделанного слишком рано. Может быть, в конце концов все наладится. Возможно, не вся надежда была потеряна. Он опасался возвращаться в школу на четвертый год, так как новости о Турнире Трех Волшебников достигли его дома раньше всех остальных. Ожидания его отца были ясны: он должен был представлять имя Малфоев и выйти победителем. Он даже не подумал о кудрявой ведьме, пока уголок ее рта не приподнялся в приветствии, когда они проходили мимо друг друга по пути к экипажам. Дамблдор запретил всем младшим ученикам посещать занятия, и Драко почувствовал облегчение, о котором даже не подозревал. Конечно, это облегчение рассеялось, как только имя Поттера было выбрано из чашки, его однокласснику снова удалось стать центром внимания. Он укрылся в Библиотеке, где детям, по крайней мере, не позволялось удивленно говорить о самом юном чемпионе. Где однажды ночью некий книжный червь пришел, чтобы сесть рядом с ним, приподняв бровь, что не оставляло места для споров. В начале они просто учились в тишине, он выполнял задания, а она изучала способы помочь Скарх в его испытаниях. Она снова протянула руку, указывая на ошибку в его домашнем задании по Зельям. Затем он помог ей расшифровать особенно сложный набор рун, на которые наткнулся в библиотеке Малфоя. Они подпитывались взаимным пониманием друг друга, которое постепенно перерастало в дружеское соперничество, по мере того как их жажда знаний затмевалась привычкой побеждать друг друга. На этот раз, однако, злобы не было. Она не смотрела на него, когда Снейп ставил ему более высокие оценки, и он не насмехался над ней, когда Флитвик изливался на ее чрезмерно подробные эссе. К Пасхе он мог сказать, что они достигли предварительной дружбы. Она позволила ему высказать свое разочарование, и он неловко утешил ее на следующий день после рождественского бала, после того, как глупый Хорек испортил ей настроение. Однако возвращение домой на Рождество напомнило ему о том, что он не может по-настоящему дружить с ней, как бы ему ни нравилось ее общество. Она была гриффиндоркой, подругой Поттера и магглорожденной. Магглорожденной, а не грязнокровкой. Но она все еще считалась ниже его, по крайней мере, его семьей и кругом общения. И он искренне сомневался, что святой Поттер и рыжеволосая угроза примут его с распростертыми объятиями. Поэтому он снова загнал ее в угол в поезде, на этот раз на обратном пути. Они оба согласились, что должны скрывать свои истинные чувства за обычной злобой, а собрания в библиотеке-единственное место, где они могут быть открыты, не опасаясь осуждения. Когда мальчик Диггори умер, Драко инстинктивно понял, что ничего не будет, как раньше. Его будущее маячило впереди, мрачное и зловещее, и от него не было спасения. Грейнджер разыскал его на следующий день, легко обнаружив его тайник за стопками томов по самым разным темам, которые он на самом деле не интересовался чтением. Он отказывался разговаривать с ней, даже смотреть ей в глаза. И все же она все понимала, всегда лучше разбиралась в эмоциональной стороне вещей, чем он. Она сжала его запястье в знак солидарности, успокаивая его внутреннее смятение на секунду, прежде чем они снова расстались на лето. С тех пор его жизнь находилась на распутье, казалось, двигаясь в двух совершенно разных направлениях. Его родители признались в своей причастности к Темному Лорду, хотя и знали, что он в курсе, и их сообщение о его будущих ожиданиях прозвучало громко и ясно, когда его отец с гордостью продемонстрировал свою метку. Его психическое здоровье пошло под откос, любое подобие радости или волнения исчезло, уступив место страху и тревоге. С другой стороны, его отношения с Грейнджер крепли с каждым днем. На этот раз они открыто говорили о своих летних каникулах. На этот раз, когда он кричал о своем разочаровании в запертом старом классе, она ответила, обнажив свои страхи, чтобы он увидел. На этот раз они рискнули выйти за пределы Библиотеки, их жажда знаний была несколько приручена перспективой предстоящей войны. Все встало на свои места, когда приехала Амбридж. Во время их последней встречи Гермиона рассказала ему о своей идее создать окружного прокурора, и он не был удивлен, что она придумала весь этот план, он не ожидал этого от Потти или Уизелби. Когда его заставили присоединиться к Инквизиторскому отряду, она дала ему небольшую монетку, без слов для объяснения. Он не был вторым лучшим, хотя и без причины, и он быстро понял, что блестящая ведьма заколдовала его Протеанским очарованием. Они решили тайно встретиться в Комнате Требований, чтобы обменяться информацией. Она рассказала ему об их тренировках, и он знал, что нужно держать отряд подальше. Они, казалось, изо всех сил пытались найти свое укрытие, пока он осторожно выкладывал метафорические крошки печенья, чтобы ввести их в заблуждение в бесчисленные тупики. Но когда Мариэтта призналась, у него не было выбора. У него даже не было времени предупредить ее, и именно поэтому он обнаружил, что расхаживает по своей комнате и ломает руки в панике после того, как новость об их побеге в министерство стала достоянием общественности. Его убило то, что он не мог пойти к ней, пока она выздоравливала. Ему удалось лишь украдкой взглянуть на нее, когда он вошел, чтобы попросить Перцовое зелье от несуществующего гриппа, но он жаждал подержать бледную руку, которая безжизненно лежала на ее бинтах, хотя бы на секунду, просто чтобы дать ей ту же силу, которую она давала ему так много раз прежде. В тот день, когда он узнал, что ее освободили, он активировал свою монету. Они встретились той же ночью в Комнате Требований, на этот раз очарованные, чтобы выглядеть как удобная гостиная. Прежде чем он успел спросить о ее здоровье, она дрожащими руками протянула к нему руку, чтобы утешить его за отцовское заточение, снова замкнув его мозг. Его отец и его люди были теми, кто ранил ее и ее друзей, убил одного из ее наставников, и все же она беспокоилась о нем. Он не мог удержаться, чтобы не поцеловать ее в этот момент, единственный способ, который его тело нашло, чтобы одновременно выразить всю свою благодарность, свою тревогу, свое сожаление. Он не ожидал, что она ответит на его поцелуй. Он не ожидал, что они просидят вместе всю ночь, просто наслаждаясь редким моментом затишья перед бурей. Раньше молчание между ними часто бывало удушливым и неловким, но именно тогда оно было самым дорогим, что у них было. У них не было возможности встретиться снова до того, как они покинули Хогвартс. Все, что у него было, — это грустная улыбка, которой она одарила его, как будто могла предвидеть, что ждет его дома. Он не осмелился обратиться к ней, когда начался новый семестр. Он был слишком испорчен, слишком грязен, чтобы быть рядом с ней. Она должна была быть грязнокровкой, но он чувствовал себя подонком. Он отвел взгляд от всех ее встревоженных взглядов, он пытался вложить столько силы в свои насмешки в надежде прогнать ее. Он должен был знать лучше, чем думать, что героический гриффиндорец так легко примет поражение. В этом году она была единственной, кто подошел к нему, когда он исследовал заклинания, чтобы исправить Шкаф в Запретной секции. И, о, она была в ярости. Ее глаза сияли от гнева, и она продолжала тыкать пальцем ему в грудь, ругая его за то, что он отстранился. Он пытался спрятаться за своими обычными хмурыми взглядами и гневом, но она была быстра, чтобы вызвать его на его дерьмо. И когда плотина наконец прорвалась, когда он сердито отдернул рукав, чтобы показать ей приподнятую кожу и жестокую отметину на предплечье, череп, который означал, что он ее вечный враг в последней отчаянной попытке заставить ее уйти, она снова удивила его. Гермиона нежно погладила края его Метки, ее легкое прикосновение остывающим бальзамом коснулось зараженной плоти. Она смотрела на него глазами, полными эмоций, и только что обняла его за талию, позволяя своим слезам пролиться ему на грудь. Она плакала не о себе, а о нем, об обреченном мальчике перед ней, которого она не могла спасти, не могла снова собрать воедино. Драко рухнул, неловко прижимая ее к своему телу, тщетно пытаясь справиться со слезами отчаяния. Иногда она оставалась рядом с ним, когда он работал над Шкафом. Он не рассказывал ей о покушениях, но у него было чувство, что она каким-то образом знает. Она была достаточно умна, чтобы сложить два и два. Они никогда не говорили о войне, стараясь вести себя так, как будто она не была попыткой помочь друг другу в темноте. Она со смехом откинула голову назад, когда он рассказывал ей о своем детстве и о том, как он разрушил множество артефактов Малфоев, влетев в дом на своей игрушечной метле. Он с восторгом слушал, как она призналась, что шантажировала Риту Скитер, когда обнаружила свой незарегистрированный статус Анимага. Он провел неделю, планируя свидание для них двоих после того, как она призналась в инциденте с канарейкой; все думали, что это было из — за ее разочарования отношениями Ласки и Брауна-что было отчасти правдой, поскольку она была расстроена, что не могла быть настолько откровенной с Малфоем, опасаясь реакции школы. Гермиона заранее украла карту Гарри, чтобы он не узнал о них, увидев их имена вместе, и они снова провели ночь в Комнате, на этот раз очарованной окнами от пола до потолка, через которые они могли смотреть на луну, отражающуюся в Черном озере. После этого Драко полетел на девятом облаке, даже немного восстановив аппетит, который испортило присутствие Темной Метки на его теле. До той роковой ночи на вечеринке в клубе Слизней, когда он увидел, как Маклагген целует свою девушку. Он попытался поспешно сбежать, но Филч поймал его и втащил внутрь, чтобы нарушить вечеринку. Его глаза встретились с ее глазами, и он увидел, что она знает, что он поймал ее, ее лицо всегда было таким читаемым. Он бежал так быстро, как только мог, и вернулся в подземелье, бросив монету на дно своего сундука, когда он утопил свои чувства в бутылке Огненного Виски, которую он тайно пронес внутрь. Он использовал свои навыки окклюменции, чтобы изолировать ее от своего разума. Единственный контакт, который он допустил, — это наткнуться на нее с сумкой в коридоре. Он приказал Крэббу и Гойлу стоять на страже снаружи, пока он работал над шкафом, чтобы убедиться, что она не попытается добраться до него там. Он вообще прогуливал занятия, когда они работали над Амортенцией, не в силах вынести соблазнительного запаха чернил, каминов и карамели, от которого у него перехватывало дыхание. Вместо этого он обратился за помощью к призраку Стонущей Миртл. Никто никогда по-настоящему не разговаривал с ней, так что ему не нужно было бояться, что его тайна будет раскрыта, и то, что он мертв, давало ей уникальное восприятие вещей. Она пыталась убедить его поговорить с Гермионой, но быстро остановилась, когда он начал взрывать ларьки в приступах ярости. Но Драко не мог жить без нее. Поттер преследовал его, а мать каждую неделю требовала новостей о развитии. Он провел рождественские каникулы, будучи Crucio'd и наблюдая, как магглы были хладнокровно убиты в рейдах, которые он был вынужден посещать. Его продвижение с Кабинетом министров быстро остановилось после вечеринки, и он все еще не успел убить директора. Вот так Гермиона и нашла его, изо всех сил держась за раковину в мужском туалете на шестом этаже. Миртл пыталась заговорить с ним, но он почти ничего не слышал, кроме стука собственной крови в ушах. Однако ее нежный голосок, робкий и тихий, так не похожий на ее обычную самоуверенность и самоуверенность, прорвался. От одной мысли, что он хоть в малейшей степени виноват в этом, к горлу подступила желчь. — Грейнджер, оставь меня. У меня нет времени выслушивать твои оправдания. — Нет никаких оправданий, ты, наглый придурок! А вот и лев, которого он помнил. — Маклагген попытался поцеловать меня, но я оттолкнула его. Он осел, который видел, что мы идем вместе, как приглашение к отношениям. Наверное, слишком много бладжеров в голову, если вы спросите меня. Дело в том, мудак ты этакий, перестань предполагать! — Я ничего не предполагаю, Грейнджер. Тебе все равно с ним лучше. Так что уходи, пожалуйста. — Я не уйду, пока мы не решим эту проблему! Давай, Малфой, ты не можешь… — Ты не имеешь права говорить мне, что я могу, а что нет, Грейнджер! Ты не должена притворяться, что знаешь, каково это! Слезай со своего могучего белого коня и проваливай! После этого все произошло так быстро. Он должен был догадаться, что Поттер крадется где-то поблизости, он, казалось, почти преследовал его. Он мгновенно перешел в оборону, если не для чего-то еще, то чтобы защитить Грейнджера от последствий. Если бы мальчик в очках узнал, что его лучший друг встречается со своей заклятой немезидой за его спиной, он бы взбесился. В этом году он уже вел себя как ненормальный, и ему не хотелось, чтобы бедная девочка еще больше страдала от горя, если он сможет этого избежать. Он должен был также ожидать, что их противостояние закончится дуэлью. Но это была не обычная дуэль. После первой пары заклинаний Драко покраснел. На месте Поттера он мог видеть свою ненормальную тетю, своего жестокого отца, страшного змея-монстра, который контролировал каждый аспект его жизни. Он потерял контроль, вылив каждую унцию гнева и ненависти в следующее заклинание. — Я… — Сектумсемпра! На этот раз у него не было времени среагировать. Он мог видеть только белый свет, направленный на него, прежде чем он столкнулся с маленькой фигурой, которая прыгнула перед ним в последнюю секунду. Он видел, как подпрыгивают кудри цвета ириски, когда Гермиона споткнулась, дрожащий выдох покинул ее, прежде чем она упала обратно в его объятия, глубокие красные порезы украшали ее грудь и сочились больше крови, чем он думал, что ее крошечное тело могло произвести. — Гермиона, НЕТ! Он быстро опустил ее на мокрый пол, поднял дрожащую руку с волшебной палочкой и снова и снова бормотал «Episkey», надеясь на чудо. Он посмотрел на ошеломленного мальчика, стоявшего в нескольких шагах от него. — Поттер, сделай что-нибудь! ЖИВО! — закричал он, паранойя взяла верх. Поттер, казалось, вышел из оцепенения, когда применил неудачное заклинание Патронуса. Он только успел позвать своего оленя, который тут же выскочил из ванной, чтобы предупредить мадам Помфри. Он слышал, как мальчик опустился на колени рядом с ним и позвал упавшую девушку, но его мысли были слишком заняты, чтобы обращать на это внимание. — Гермиона, останься со мной. Episkey. Episkey Гермиона, пожалуйста, с тобой все будет хорошо. EPISKEY! EPISKEY! Шшш, посмотри на меня, все будет хорошо. EPISKEY! Он чуть не подпрыгнул, когда почувствовал, как холодные пальцы коснулись его собственных на испачканной кровью плитке. Он посмотрел ей в лицо, и последний проблеск надежды отразился на её бледном лице и посиневших губах. — Д-Драко… — Всё в порядке, ты в порядке. Не говори, надо беречь силы. Ты сделаешь это Грейнджер, глупышка, ты прошла через моего отца, ничто не сможет удержать тебя. — Драко… п-пожалуйста… Драко знал, что Поттер видит, как он плачет, но ему было все равно, ему было все равно, что он выглядит уязвимым и проявляет слабость. Не тогда, когда девушка, которую он любил, истекала кровью у него на руках. Он схватил её маленькую ладонь обеими руками и поднёс к своей груди, положив её на своё беспорядочно бьющееся сердце. Только на этот раз вместо тепла, которое она обычно давала, был только холод, только отчаяние и разбитое сердце. — Всё в порядке, Грейнджер. Ты в порядке. Всё будет хорошо. С тобой всё будет в порядке, а потом ты будешь ругать меня за то, что я затеял дуэль со Святым Потти, да? — он слабо усмехнулся, увидев, как приподнялся уголок её рта, совсем как тогда, в начале четвертого курса. — И-и я буду приносить тебе записки с каждого урока в лазарет, хотя ты всё равно лучше меня обойдешься без них. Ты в порядке, всё в порядке. Мы даже сходим на свидание, на этот раз настоящее, обещаю. Я отвезу тебя в Хогсмид и куплю столько карамельных ирисок, сколько ты только захочешь. Пожалуйста, Гермиона, не оставляй меня. Я не могу остаться без тебя. Её рука обмякла в его руке. Её глаза были холодными и рассеянными. Легкая улыбка застыла на её некогда розовых губах. Это был момент, когда Драко Малфой умер вместе с Гермионой Грейнджер.