О чем поет морская дева?

      Прямой, почти плоский нос, пухлые губы, густые темные волосы, убранные под коралловый гребень, жемчужные нити, переплетающиеся в длинных локонах, и потрясающие голубые глаза. Такой была та русалка. Невероятно красивой, экзотической зверушкой. Янок помнит, как она в приступе отчаяния царапала плотное стекло аквариума, ломала ногти и, недолго понаблюдав за тем, как оторванные огрызки вместе с кусочками кожи оседают на дно, продолжала с еще большим остервенением колотить и портить стены своей тюрьмы. Мать смотрела на это спокойно, даже отчасти заинтересованно. А Янок чувствовал, какая ненависть колыхалась в этой время во взгляде пленницы. Ему казалось это неправильным – как эти чудные глаза могут сверкать такой озлобленностью и неприязнью?       — Зачем Вы это делаете, матушка? – Янок смотрел на мать, мягко улыбающуюся в ответ на вопрос. – Зачем держите ее в неволе? Родной дом ждет ее, но она не может вернуться.       — Мой дорогой Янок, — ответила Цирцея, беря теплую ладошку сына в свои холодные руки. – ее дом теперь здесь. Ты видишь, как за ней ухаживают – приносят украшения, лучшую еду, читают вслух, беседуют с ней. Но она просто выбрала молчание и глупую преданность.       — Так отпустите же ее! – не унимался мальчонка, стараясь не глядеть на дверь кабинета матери, где до сих пор ему слышался страшный вой русалки, рвущейся к морю. – Зачем обманывать ее и без причины отделять от дома?       — Тебе не понять. – Цирцея пренебрежительно качнула головой, резко меняя тон с мягкого и терпеливого на холодный. – Она простое украшение, ты не должен понимать ее природу.       Но Янок пытался понять. По ночам он караулил под дверями кабинета, стоял вплотную к холодному дорогому дереву, вжимался ухом в него, пытаясь услышать хоть что-то, хоть обрывок монолога. Но все, что он слышал, ограничивалось лишь пением. Чудным, волшебным, трогательным. Каждый раз, слушая этот мелодичный голос, выводящий слова печальной серенады, мальчик замирал и стоял так подолгу, внимая пению русалки, пока первые лучи рассвета не пробивались сквозь шторы в коридоре. После таких ночей Янок брел по коридорам, опустив голову, словно боялся, что люди со строгими взглядами, изображенные на полотнах маслом и темперой, увидят его маленький позор – слезы. Его глаза застилала белесая пелена каждый раз, стоило русалке запеть. И где бы Янок ни был в ту ночь – в своей спальне, на благотворительном вечере, у двери кабинета – он слышал ее песни. Слышал ее боль, ее зов. И тогда Янок плакал, детское сердце проникалось чужим горем и билось беспокойнее в порыве согреть и успокоить. Иногда эта связь казалась пугающей, и, если была возможность, Янок зажимал уши руками, крепко зажмуривался, прятался с головой под одеялом, но быстро сдавался и вновь слышал русалочью песню.       Однажды, когда родители уехали на очередной званый ужин, Янок, накинув поверх ночной рубашки тонкий кафтан, направился к заветной двери. Приник к ней, вслушался. В ответ лишь молчание. Янок испугался. Куда подевалось дивное пение? Все ли в порядке с бедной русалкой? Жива ли она? Толкнув тяжелую дверь, мальчик забежал в кабинет, не заботясь о лишнем шуме или о том, что его поймают за руку и отведут к матери, чтобы та придумала для непослушного наказание...       Она была все такой же прекрасной представительницей водного народа. Только волосы ее утратили былой блеск, как и переливчатые ажурные жабры, и очаровательные голубые глаза. Она уже не была такой величественной и сильной. Она была разбита. Янок чувствовал, как дрожит его сердце при взгляде на существо, и, все еще не задумываясь о наказании или опасности, мальчик подошел ближе и прикоснулся к холодному стеклу, за которым слабо колыхалась чистая вода.       — Зачем ты пришел, сын Цирцеи? – тихо, почти шепотом спросила русалка. Ее спокойный и отстраненный голос завораживал даже сейчас. Слышалась в нем певучесть, которая так понравилась Яноку, и он даже не сразу нашелся, чтобы ответить, но она и не торопила.       — Я... Я пришел помочь! – выпалил мальчик, потеряв вмиг спокойствие. Русалка улыбнулась – теперь перед ней стоял, прислонившись к стеклу, не наследник, а простой мальчик, эмоциональный и живой. – Я слышал, как ты пела, и мне показалось, что тебе очень грустно одной.       — Ты прав, — русалка положила ладони на стекло, ровно на том же месте, где лежали детские ручки. – я часто грущу тут одна... Как тебя зовут, сын Цирцеи?       — Янок. – мальчик все больше и больше оказывался заинтересован в загадочной русалке. – Прости, что я не могу отправить тебя домой, но совсем скоро я вырасту и прикажу выпустить тебя на свободу. Но тебе придется немного подождать. Матушка говорит, что я еще слишком мал для управления. А я вырасту и спасу тебя!       — Я с удовольствием дождусь, когда случится. – русалка мягко улыбнулась в ответ, отчего Янок невольно покраснел. Ему нравилось внимание этой прекрасной девы со скромной улыбкой.       И они говорили. Говорили долго, всю ночь напролет, почти без передышек. Янок узнал о пленнице все – и ее имя, которое боялся произносить вслух, словно оно упорхнет и станет известно всем, кто захочет украсть русалку, и то, откуда она родом, и то, что дома ее ждет жених. Именно последняя новость пробудила в мальчонке странную смесь из обиды и чего-то знакомого, но необъяснимого. Неужели кто-то слушает днями напролет песни русалки, разделяет с ней любое горе, кроме него? Русалка с не меньшим интересом слушала Янока, смеялась вместе с ним, когда мальчик рассказывал о своих торопливых гувернантках, похожих на клуш, ужасалась, когда он рассказывал о темных закутках подвала, в который его отправляли в качестве наказания. И это казалось Яноку лучшим, что было в его жизни, его маленькой тайной и радостью. В свою комнату мальчик вернулся, полный восторга и легкости. Это был первый раз, когда Янок почувствовал себя чьим-то другом...       Их встречи стали чаще. Янок не терял своей решительности развеселить русалку, скрасить ее будни в ожидании того, когда он подрастет и выпустит русалку в океан, домой. Но с каждой новой встречей желание видеть прекрасную русалку все чаще росло. Уже не было такой сильной тягой освобождение бедного существа, его заменило желание привязать к себе чудную деву и навсегда остаться с ней, чтобы исчезли тихие ночные встречи и настали счастливые дни вместе. Какое-то время это желание казалось неправильным, Янок тогда не приходил к своей подруге и думал, чем же он тогда будет отличаться от своей матери, если хочет держать в неволе свободолюбивое существо? Но он быстро отметал эти мысли и прибегал к кабинету матери, пряча под одеждой новую безделушку, которая может быть интересна русалке, любящей все необычное и интересное.       Время шло, оно меняло все, на что падал его призрачный взор. Поменялся и Янок, и его мать, и дом, но не менялась она. Русалка оставалась все также чудна и прекрасна в плену своей вечной красоты и молодости. Благо, на юном Лефере время отразилось не сильно – он лишь подрос, вытянулся, но во взгляде чистых голубых глаз продолжала сиять все та же детская привязанность к русалке. Он навещал ее каждый вечер, какой не была бы преграда на его пути. Теперь Янок не представлял свои вечера без русалки, ставшей первой женщиной, способной заинтересовать его. Все это исчезло также неожиданно, как и возникло.       — Прости меня, Янок. – шептала русалка, пока ее густые волосы колыхались под мутно-бурой водой. Ее дивное лицо, однако, не выражало никакой вины, лишь сытость и удовлетворение. – Иного выхода не было. ***       — Лефер, помоги даме спуститься. – Кэт хитро улыбается, нетерпеливо постукивая коротким каблуком сапога по деревянной палубе. – Раз для тебя я «слабый пол», то, будь добр, носи меня на себе.       — И буду носить. – Янок ухмыляется и, ловко обхватив талию рыжеволосой пиратки, поднимает девушку над землей и закидывает к себе на плечо, легко, будто мешок с песком.       — Лефер, тебе жить надоело?! Я же не это имела в виду! – Каталина вцепляется острыми ногтями в плечо капитана, а когда понимает, что плотный сюртук помешает ей впиться ноготками в кожу мужчины, начинает коротко колотить того по спине.       — Как сказала, так и понял. — продолжая нагло и гаденько улыбаться, он спускается со своей спутницей. Закрывая глаза на ее протесты и острые носки сапог прямо у себя перед лицом, Янок неторопливо спускается по трапу на пирс.       В определенных кругах Янок – человек честный, но ни в коем случае не галантный. Прирожденный лидер и обладатель противоречивого характера, он ищет возможность реализовать свой потенциал. И только благодаря своей одержимости он добился успеха среди себе подобных, таких же изгоев, мошенников и воров. Став капитаном юркого фрегата и подняв над ним свой флаг, Янок быстро забыл обо всем, что связывало его с мирной жизнью, включая родной дом и все, что произошло в его стенах. И только Кэт, и то, в редких случаях, имеет власть над мужчиной. И уж точно не сейчас.       — Мы надолго тут? – спрашивает пиратка, смирившись со своей участью «мешка с песком» и решившись подчиниться мужчине. Тот в ответ пожимает плечами, из-за чего рыжеволосая красотка резко бьет мужчину по спине. – Лефер, а кто об этом думать должен, я? Ты у нас капитан или кто?       — Выбираю «или». – отвечает Янок и, наконец, ставит Кэт на ноги. Недолго поколебавшись под ее строгим взглядом, он вздыхает. – Я серьезно не знаю, задержимся ли мы в этом захолустье. Если нам не хватит денег, придется грабить, а, значит, придется залечь на дно... – капитан хочет продолжить фразу, пока не замечает боковым зрением двух девушек на палубе, что-то шепчущих друг другу в тесных объятиях. – Девчонки, хорош глазки друг другу строить! Вы бы хоть уединились, честное слово, люди же смотрят.       — Не нравится, не смотри. – грубо отвечает одна из них, крепче притянув к себе подругу. Та чуть отводит взгляд, краснея. – Капитан, ты чего злой такой? Или тебе рыжик не дает? Так приструни ее, тебе сразу говорили, что волю борделевской сучке давать нельзя.       — Во имя богов, помолчи. – подруга прерывает ее и пихает грубиянку. Та послушно замолкает, однако напряжение между членами экипажа остается. Янок видит, как Каталина отворачивается и хмурится, поэтому кладет тяжелую ладонь ей на плечо, чуть притягивая к себе и нагибаясь к уху девушки:       — Не обращай внимания, русалочка.       Оставив короткий поцелуй на шее девушки, рядом с рыжими кудряшками, и убедившись, что Кэт снова улыбается, пират осматривается. Заставленный бочками и морской снедью пирс многолюден. Похоже, сегодня в городе и вправду что-то знаменательное – не зря же все так суетятся. Жаркое солнце неприятно светит в глаза, отчего Янок опускает взгляд.       — Пойду воздухом свежим подышу. – Кэт потягивается и сладко жмурится, наоборот, наслаждаясь солнечным светом. – А то от морского душка меня рвет уже.       Янок кивает, не вникая в слова девушки, и та быстрым шагом уходит в сторону города. Пират тоже решает прогуляться, поэтому, поправив тугой кожаный пояс, идет вдоль улицы, расположенной вплотную к пирсу. Дома покрыты слоем побелки и, в целом, выглядят прилично, за исключением въедчивого запаха рыбы. А ведь когда-то Янок и сам жил в одном из таких домов – когда он сбежал из поместья, за несколько лет ставшего чужим, он ютился с несколькими такими же, как и он сам, оборванцами в одном из похожих домов. И тогда запах рыбы казался не главной проблемой.       — Прощу прощения. Вы не подскажите, где я могу найти доктора? Дома его нет.       Янок вздрагивает и переводит взгляд на женщину, стоящую прямо перед ним. От нее также пахнет рыбой и бедностью. Сырой, голодной бедностью.       — Я приезжий. – коротко отвечает мужчина, на что получает разочарованный, едва слышный вздох. Пират недолго молчит и прежде, чем женщина успевает уйти, спрашивает ее. – А что у Вас случилось?       — Мужу плохо. – со вздохом откликается женщина, а после добавляет: — Рана опухла и гноится. Дай боги, пройдет.       — Вряд ли пройдет. – отвечает Янок, после недолго колеблется. – У меня на корабле девочка есть, она что угодно вылечит. Расскажите, где Ваш дом, я ее отправлю на помощь.       Женщина причитает и сбивчиво благодарит Янока, пока он среди потока слов пытается уловить хотя бы намек на адрес. «Похоже, старушка давно ни с кем не болтала», — подмечает пират, терпеливо слушая рассказ женщины о своем горе и иногда кивая, когда стоит проявить хоть какое-то участие. На деле, его не особо заботит болтавня этой особы, но он знает, как порой тяжело без человека, способного выслушать, даже если этот человек – простой прохожий. Но в толпе, постепенно рассасывающейся, Янок замечает знакомую фигурку, активно машущую ему.       — Простите, мэм, мне пора. Мы пришлем Вам помощь... К обеду. Да, к обеду. – Янок слегка улыбается и отходит от женщины, направляясь к своей подруге.       — Янок, гляди, кого нашла. – Каталина победно улыбается, словно ребенок, ждущий похвалы от матери. – Этот господин просит подвезти нас к Южному морю и предлагает щедрую плату. Что скажешь?       Выслушав быстрый рапорт девушки, Янок, наконец, обращает внимание на ее спутника. Чуть вздернутый нос, тонкие губы, густые длинные волосы, собранные в хвост, и потрясающей голубизны глаза. Капитан замирает от неожиданности, когда видит эти глаза вновь. Воспоминания из далекого прошлого вспыхивают в памяти, создавая образ русалки, который еще долгое время не давал ему покоя. Образ, ставший ненавистным, но оставшийся любимым. Пират быстро моргает. Хищная тварь исчезает, оставив лишь симпатичного парнишку, с волнением глядящего на Янока.       — Вам нехорошо? – спрашивает он и порывается подойти к мужчине, когда тот останавливает его коротким жестом. Янок снова в несколько секунд оценивает человека и, заметив дорожную сумку на его бедре и компас, спрашивает:       — Ученый?       — Да какой из меня ученый? – парень неловко и чуть смущенно улыбается. – Исследую понемногу, путешествую... Так Вы согласны меня довезти?       Он протягивает худую ладонь Яноку и ждет от него ответа на рукопожатие, пока пират с сомнением смотрит на его руку. Стоит ли ворошить прошлое и вспоминать давно забытое?..       — По рукам. – Янок крепко жмет чужую ладонь и, положив руки на плечи исследователя, поворачивает его в сторону своего корабля. Тот возвышается на уровне с торговыми судами, величественный и прекрасный. – Добро пожаловать на борт «Красного аквамарина».