Часть 1
15 мая 2021 г., 21:59
Эта неразумная болезненная нежность способна погубить меня раз и навсегда. И не надо ни острых мечей, ни резвых стрел.
***
Какие цели преследует любое живое существо, производя на свет новую жизнь? Чего ждёт от потомства? Чего ждёт от своей роли родителя? На эти вопросы он не имел ответа. Но это только пока. Сейчас ясно одно, что от окружающих он ждёт признания правильности своих действий, именно поэтому стремится вести себя в соответствии со сложившимися в мире нормами и правилами о том, каким должен быть родитель. Соответствующими не только его позиции как отца, но и под стать его высокому положению. Семья у него небольшая, злые языки скажут: неполная. Но она есть. Это самое главное. А кто глава семьи? Конечно же, отец. Поэтому на нём лежит ответственность за семью — за её прошлое, настоящее и будущее, за поведение членов семьи. Приняв решение о рождении ребёнка, он сам на себя возложил ответственность за судьбу сотворённой жизни перед своей совестью и перед народом. Трандуил нужен сыну постоянно для того, чтобы эта самая жизнь не погасла. Ребёнок такой хрупкий, требует максимально бережного к себе отношения. И даже если его можно отдать на время неотложных дел на попечение прислуге, когда король знает, что ни один волосок не упадёт со светлой головы принца, сердце всё равно не на месте. Это и есть прекрасные родительские чувства? Он требует так много к себе внимания, что покой королю только снится. Раздражение на долгие годы поселилось в душе, и всё чаще затмевает прочие чувства. А где же абсолютная родительская любовь, о которой так любят писать в книгах? К сожалению, похоже, эта черта не врождённая. Родительская любовь — весьма многогранное чувство, и такими темпами на её формирование может уйти не одна сотня лет. Путь этого формирования часто бывает тернистым и весьма противоречивым. Это чувство гораздо глубже, осмысленнее романтической любви. Испытает ли могущественный король Лесных эльфов когда-нибудь высший пик этого чувства? Время неумолимо продолжает свой ход, но ничего не меняется, зато принц точно чувствует себя собственником отца. Любовь ли это с его стороны? Едва ли. Он часто вбегал на собрания Малого совета, требуя «посидеть на ручках». Непозволительное поведение для наследника короны, но послушать о делах в мире и королевских решениях для него полезно. Иногда лучше исполнить его каприз, чтобы потом не выслушивать упрёки в том, что «папа перестал его любить». Придворные лишь умиляются подобной вредности. Гости из далеких краёв во время аудиенции у короля, заприметив на коленях принца, сразу спешат познакомиться с ним. Удивляются его превосходным манерам и грамотной для столь юного возраста речи. И лишь учителя готовы волосы на себе рвать, когда остаются с юным дарованием наедине — это только при отце он тише воды, ниже травы. «Его королевское высочество принц Леголас». Да, конечно. Мелкий манипулятор. Хотя бывают в их общении действительно милые моменты. Это его: «Папа, ешь», когда он за завтраком стремится накормить отца то кашей, то фруктами, перед этим, естественно, понадкусывав все плоды, выбрав самый сочный и спелый. О короле никто и никогда так не заботился. Он ещё дитя, можно удовлетворить пару его прихотей, но меру надо знать. Из грудного возраста он уже вышел, кормить его по часам больше не нужно, а значит и спать с ним вместе больше не нужно. Охранять покой ребёнка — обязанность родителя. Но годы идут, и период совместного сна уже совсем подзатянулся. Ему нужно быть самостоятельнее. Всё в руках Трандуила, ведь именно он решает, кто и где будет спать. Огромная спальня со временем придётся принцу по душе, там больше пространства для собственных вещей и игрушек. Он уже не беззащитен, не нуждается столь сильно в покровительстве. Гиперопека, желание оградить сына от всего на свете, ни к чему хорошему не приведут. Его мальчик растёт активным и любознательным, пусть таким и остаётся. В его мечтах взрослый сын был в роли сильного, решительного воина, который сначала станет помощником, правой рукой, короля. А потом и мудрым, благородным правителем, любимцем народа. Но при этом он, как и сейчас, останется в подчинении отца. Владыка надеялся, что будет для сына олицетворением того, каким должен быть правитель, и эталоном мужественности. Во все времена лучшим примером для сына считался отец. Это ли не гармония в отношениях? Поэтому Трандуил как можно больше старался поощрять самостоятельность ребёнка, хвалить его за умение принимать решения. Занятия с лучшими воинами эпохи не прошли даром, из него вышел отличный кавалерист и лучник. При столь активном ритме жизни король и принц почти перестали видеться. А недостаток внимания нельзя компенсировать совместными ночами. Да, совместный сон был ошибкой. Возможно, сам Трандуил долгое время надеялся в одну из таких ночей найти ключ к своим отцовским чувствам.***
Сегодня особенно мутная ночь, на небе не видно ни звёздочки, а по земле стелется густой противный туман. Сон не идёт, и ничто не способно скрасить его одиночество. Он неподвижно лежит в постели, отчаянно пытаясь забыться беспокойным сном. Как вдруг слышит тяжёлый деревянный лязг — это отворилась массивная дубовая дверь его покоев. Визитёр ступает по камню словно лисица на мягких лапах по снегу при охоте на мышь. Звук приближается, пока кровать под весом тела не прогибается. Фигура по-странному легка, словно привидение, не слышно шелеста накидки за спиной, отец ли это вообще? Но прислуга не посмела бы посреди ночи заявиться в королевскую спальню. Леголас лежит на боку спиной к нему, поэтому даже подглядеть из под ресниц сейчас он не в силах. А пошевелиться боится, чтобы не спугнуть наваждение. Лучше просто поверить, что это он. Рука с длинными пальцами, но без единого кольца (вся эта лёгкость в образе, чтобы шуметь поменьше?) легла на бок, очертя линию вдоль тела, по рёбрам и до бедра. Леголас вздрогнул и понадеялся, что под тяжелыми одеялами это осталось незамеченным, сейчас лучше вообще не дышать. Охотничьи навыки и здесь ему пригодились. И вот рука уже упёрлась в постель, тело придвинулось ближе. Ляжет рядом? Может, они снова поспят вместе? Будет слышно его мирное дыхание? Леголас настолько привык к запаху отца, ощущению его кожи, что ничто не способно это заменить. Он вспомнил, как перед сном обязательно перебирал его волосы, накручивал на палец прядку и только тогда окончательно проваливался в спокойный сон. Сейчас он даже не надеялся проснуться вместе. «Можешь только ночь провести рядом и раствориться на утро без следа, в первых лучах солнца. Чего ты ждёшь? Ложись. Ложись же рядом». Но он чувствует лишь горячее дыхание на ушной раковине. Сердце на миг остановилось и лихо забилось вновь, когда мягкие едва влажные губы касаются виска, запечатляя на нём огнём горящий поцелуй. Чувства хлещут водопадом. Пламя разжигает не только вложенная любовь, но и горячий терпкий запах спирта. Ягодно-травянистый аромат дорогого вина. Чувство защищённости разливается по телу, наполняя его спокойствием и умиротворением, поэтому он незаметно для самого себя утопает в море из сновидений. Леголас вновь открывает глаза при первых признаках рассвета, в ясном уме, бодрый и отдохнувший, но ему тут же хочется вернуться в забвение. Ведь приходит осознание, что спросив у отца, почему тот скрытно поцеловал его, он только услышит, что ему приснилось. Король же изо всех сил старался остаться незамеченным. «Хорошо, какое-то время мы поиграем по твоим правилам».***
Волосы собраны на висках в тугие косы, открывая больше неподвластное возрасту лицо взору короля. Взгляд всё такой же живой и жаждущий познать мир, ещё немного мудрости, закалённости в бою, и он готов будет повести за собой эльфийский народ. Владыка долго и пристально смотрит на него с высоты уже небольшой разницы в росте. И решает всё же напоследок потянуться вниз, чтобы коснуться губами лба в отеческом поцелуе. Его пальцы нашли подбородок. Опущенный в подчинении взгляд — это хорошо, но сейчас от него требуется посмотреть на короля. И во взгляде том нечто вроде щемящей тоски. Одно мгновение, один резкий порыв вверх, и губы Трандуила вместо лба смазано проходятся по губам сына. Он резко, как от удара, отпрянул, с непониманием поглядывая на отпрыска. А Леголас нисколько не устыдился аморального действия и только с вызовом глядит на отца. Но озадаченный взгляд короля, вновь быстро сменяется на спокойный и собранный. Это был полный любви поцелуй. Самый дорогой подарок от принца за все прошедшие столетия совместной жизни. Это его позор и его сокровенная тайна. Едва уловимое прикосновение к губам, и всё же этот поцелуй уже совсем не такой, как в детстве. В детстве было столько добра, нежности и ласки по отношению к нему. Неужели с возрастом этого совсем не дождёшься? Он вырос и уже не такой милый, поэтому сейчас меньше любим? А ведь говорят, что для своих родителей мы всегда дети, сколько бы лет нам не было. — Это было весьма неожиданно, — наконец, нарушил тишину отец. «Опрометчиво» хотел сказать он. А если бы кто-то увидел? Но куда важнее сейчас вопрос: — Зачем? — В красках вспоминаются быстрые, мимолетные касания губ в детстве, моросящим дождиком они бегут по лицу, по голове. Как его мальчик, вдоволь нарезвившись вдоль реки, нарвав охапку диких полевых цветов странной красоты, бежит к нему, не видя преград, прыгает на руки. Он был таким милым. Ну как не поцеловать его во все места? Настоящее сокровище. Блеск чеканного серебра и драгоценных камней столь холоден и жесток, что способен выжечь глаза и лишить рассудка, а родная улыбка так тепла и ласкова, что возвращает тебе желание жить и создавать что-то новое. Так знай, Весна, ты вновь ошибся. Такой контакт был недопустим. Поцелуи в губы со своим ребёнком в любом возрасте — совсем не родственные отношения. Осознание, что подобными лёгкими ласками, он претендовал на роль партнёра пришло к нему слишком поздно. Теперь получи, что заслужил. — Неудачно пошутил, хотел проверить реакцию, — на крик не срывается, и слёз не видно, но голос пропитан обидой настолько, что прикоснись ты к нему, и на руках останется липкий скользкий след. Поэтому выходит не особо убедительно, ну ладно, сделаем вид, что поверили. И всё же... — У этого поцелуя отчего-то горький привкус отчаяния, — в голосе не слышно ни удивления, ни насмешки, вообще ничего. Ровное, сухое изложение мыслей, как на совете отвечает. Ах да, вы же имеете дело с могущественным королём Лесных эльфов, самообладание тот не может потерять ни в коем случае. Это так, детские игры. — Не печалься, сын мой, мы не навсегда расстаёмся, — пустые слова. Леголас пытается отвлечься, ловя взглядом уже подготовленного к отъезду коня. Да отчаяния, ведь ты у него не единственный. Король принадлежит в первую очередь своему народу, а уже потом кому-то ещё. Есть ли сын вообще в этом списке? Владыка так разбрасывается единственным ребёнком, что не особо верится, или, может, наоборот доверяет только ему? Голлум сбежал во время вторжения орков. Отправляешь именно его на совет Элронда в Ривенделл. Пусть поезжает, да объяснит ситуацию Арагорну из первых уст. Его единственную просьбу мы не выполнили, доверия не оправдали. — Верно, мой господин, — как голос похолодел. Теперь будет только: мой король, да господин? Как бы спустя время не пришлось вновь учить его первому слову: «Папа». Лесной царь уже слышал разный тон голоса, которым принц с ним общается, силясь решить, какой из вариантов его пугает больше: безразличный и раздраженный или, стремящийся заслужить расположение, полный нежности, что хлещет из всех щелей. Отношение к себе единственного ребёнка он мог легко прочитать по тому, какое боязливое удовольствие доставляет ему компания отца. Его едва уловимые прикосновения к телу: рукам, плечам. По тому как он смотрит ему в глаза. Иногда так и хочется спросить: «Откуда в твоём сердце столько боли, душа моя? Поделись с самым близким эльфом». А потом он вспоминает о себе. Он ошибался и снова ошибётся.***
Летящие шаги по коридору, спокойный, но достаточно властный тон голоса, отсылающий стражу у королевских покоев, не вызывают сомнений в визитёре. Принц ступил в покои короля-отца всё той же мягкой поступью, и каждый шаг сопровождался липким шуршанием по камню. На плечи неаккуратно наброшена тяжёлая ткань плаща непонятного цвета. Странное сочетание, вызывающее массу вопросов. Понять дорожную одежду можно: он под покровом ночи вновь решил покинуть отчий дом, но почему босиком? Из-за спешки? К чему она? Он, конечно, как все эльфы, ездит без стремян и седла, но сбить ноги в кровь можно и о что-то другое. Не везде поверхность под ногами столь идеально гладкая и чистая как в родных чертогах. На счастье Трандуилу потрёпанный плащ находит место на изысканной королевской кровати. Сердцу отцовскому сразу стало гораздо спокойнее, и хоть поглядеть на отпрыска можно, негоже пыльным тряпкам скрывать красоту принца. А посмотреть действительно было на что. Так редко его волосы бывают полностью распущены, на концах ещё едва заметна лёгкая волна от бывших кос. А как по-дикому прекрасна диадема, что венчает его голову. Тонкая нить плавно вьётся по волосам, на лоб ниспадают хитрые узоры, напоминая не то ветки деревца, не то рога молодого оленя. Текстура металла нежна, как утренний рассвет, а в центре, под перевернутым месяцем красуется кристалл, что сияет ярче звёзд на сегодняшнем небосводе; по бокам от лица продолжают общую композицию несколько нитей из серебра. Они достают до ключиц и усыпаны мелкими прозрачными, словно капли слёз, камнями. В полутьме они отражают с одной стороны холод лунных лучей, с другой — впитывают в себя огненно-оранжевое тепло свечей, что стоят на прикроватной тумбе. Камни-то всего лишь кварц, а как глаз радуется. Ему не надо ни алмазов, ни сапфиров, ни рубинов, ни изумрудов, чтобы выглядеть по-королевски роскошно, так носить бижутерию надо уметь. И всё же малость чужеродно смотрится диадема на голове принца, от неё веет сырым холодом, обычно его королевское высочество предпочитает облачаться в зелёно-коричневые цвета своего народа. Его образы тёплые как вода в нагретом за день озере. Но серое украшение выгодно подчеркивает глубокую синеву глаз. Один из бесчисленных подарков короля. В чьём вкусе сомневаться не приходилось. Когда же подарена была эта диадема? Сейчас и не вспомнить. Может, на один из праздников прихода весны, чтобы принц, когда радовался первым лучам солнца, сверкал под стать ему? Или на один из бесчисленных дней рождений? Их было так много, что они стали бессмысленны и праздником уже не ощущались, но подарки дарить королю всегда было в удовольствие. Почему же Леголас решил порадовать отца в ответ, дав ему возможность созерцать на себе хоть и недорогой, но прелестный подарок? Его королевское высочество редко носил положенный ему по праву рождения атрибут власти, в обычной жизни предпочитая ничем не выделяться среди эльфов Лихолесья. Отец же, наоборот, при любом подходящем и не очень случае сверкал ярче солнца, выставляя всё своё богатство на показ, напоминая о благородном происхождении, подчеркивая королевскую кровь. И раз дарил сыну изысканные подарки, желал видеть это и в нём. Какой он сегодня покладистый. Значит, ему что-то нужно. Резкий порыв тёплого летнего ветра всколыхнул листву на деревьях, взметнул опавшие белые лепестки яблонь вверх, занося несколько в окно. Волосы владыки, до этого спокойно лежавшие на спине, подчинились природному явлению, растрепавшись ореолом маленьких торчащих нитей над головой. Как некрасиво они теперь выбивались из идеального образа короля. Но тому нет до этого дела, сегодня ночью его вниманием полностью завладел единственный ребёнок: — Поприличней наряда для визита к отцу не нашлось, — это не вопрос. В голосе не слышно пренебрежения, лишь смирение и принятие данного факта как должное. Взору его действительно предстал не лучший наряд из возможных. Туника с запахом: широкая невесомая приглушенно-зелёная, будто застиранная, ткань ниспадала по широким плечам, делая их более покатыми, небольшой треугольный вырез удлинял шею, расписанные природными мотивами длинные расклешенные рукава, доставали чуть ли не до колен, вытягивая высокую гибкую фигуру ещё больше. Видно, что ткань, несмотря на лёгкий вид, дорогая, и вышивка делалась руками мастеров кропотливо, не один год, небольшой подол красивой волной течёт вслед за принцем при ходьбе. Но есть некая неопрятность в образе: будто одевался наспех да побогаче, что опять же ему не свойственно. К тому же расхаживать по дворцу в спальном одеянии и появляться так перед королём, даже если вы члены семьи, дурной тон. Хорошо хоть прикрылся плащом, но в подобном виде пусть больше не смеет и шагу ступить из своих покоев. Трандуил мельком подмечает, что украшений на нём больше нет: на пальцах ни единого кольца. Какое упущение, правитель к кольцам питает особую слабость. Ладно, хватит с него, носить корону уже тяжкое бремя. — Устал от тяжёлых доспехов. Если не сейчас, то когда ещё мне доведётся побывать принцем, а не воином? — он ответил больше для самого себя, мысли вслух. В воздухе застыла красноречивая тишина, поэтому он продолжил: — Вы хотя бы удостоили меня взглядом, какая честь, мой господин. — В голосе скользит усталая, уже давно покрывшаяся пылью, но противно живая обида. По правде говоря, разглядывать его хочется при любом удобном случае, и сейчас, наедине, как раз такой случай. Красивый, спору нет. Такой чарующе-волшебный. Иначе и быть не может. Он ведь творение могущественного короля Лесных эльфов. Леголас по жизни всегда в движении: не в его характере сидеть в башне, обряженным, словно принцесса, и томно вздыхать. Но этой ночью пусть будет, кем пожелает. Трандуил решил позволить ему любые вольности — в рамках разумного, конечно же. Ведь разгадать замысел негодника очень хочется. Затянувшееся молчание было понято правильно. Поэтому сын принялся хозяйничать в тумбах, отец же прошёл к рабочему столу, налить себе вина, но вполглаза приглядывал за ним. Перебрав кипу бумаг, которым явно не место в прикроватной тумбе, Леголас обратил внимание на стеклянные колбочки, целая аромакомпозиция из масел для хорошего сна: мелисса, лаванда, кедровое, бергамот… А вот это может пригодиться. Стук коротких ногтей по стеклу заставил короля навострить уши. Усталый вздох: принц явно не нашёл то, что искал. В руках у Леголаса мелькает деревянный гребень. Прятал за поясом? Он проводит пальцем вдоль зубчиков, вызывая звонкий резонанс. Какие странные, невиданные ранее геометрические орнаменты его покрывают. Совсем не похоже на творение детей леса: у гребня резкая, угловатая форма, от чего тот, кажется, не особо удобно лежит в руке. В узоре не хватает мягкости и плавности линий, природных мотивов. Издалека привез? Возможно, даже сам сделал? Кто научил его столь варварскому искусству? Пара с краю сломанных зубчиков и общий потёртый вид тоже доверия не вызывают. Стало понятно, на что рассчитывает любимый сын, но так нельзя. Это же не его расчёска! Искал бы лучше в трюмо, нашёл бы пару гребней. Всё потому, что он спешит. Побыстрее хочется приступить к вожделенному действу? После войны спокойствия и отдыха захочется даже бессмертному. Иногда хочется просто вернуться в детство, с возрастом он всё больше начал осознавать, как же оно было прекрасно. Там не было холодного жестокого мира, не было проблем, не надо было каждый день куда-то идти и что-то решать. Он был уверен в завтрашнем дне, знал, что его всегда защитят. Поэтому так захотелось повторить уже бессмысленный во взрослом возрасте ритуал, надеясь вновь испытать те самые, яркие, эмоции. Расчёсывание волос друг другу перед сном было когда-то чем-то настолько привычным и обыденным. Он не знал, как по-другому найти успокоение. Сын отбрасывает потрёпанный долгой жизнью кусок дерева и пузырёк с маслом на кровать, делает несколько шагов навстречу ему. И вот они уже стоят лицом к лицу. Он протягивает к нему руку и цепляется за запястье мёртвой хваткой, лёгкая боль выводит Трандуила из транса. Он молча предлагает сыну кубок с вином, как бы говоря: «Вот оно, взрослое решение всех проблем, хотя бы одну ночь, но будешь спать спокойно, обещаю». Отец любил вино и, стоило Леголасу вступить в юношеский период, спокойно предлагал его сыну, отмечая, что пусть лучше пьёт при нём. Леголас хватает протянутый дар и ставит его позади короля на стол с таким стуком, будто пытается прибить к столешнице так, чтобы не сдвинули больше. В другой раз — может быть, но не сейчас. Он тянет отца к кровати, и в его проникновенно-грустном выражении чётко прослеживается мысль: «Только не отвергай меня». К лицу и волосам всегда позволяют прикасаться только самым близким. «Достаточно ли я ещё близок тебе?» Указательный и средний пальцы захватывают прядку волос на виске, прогоняя между от корня до кончиков. Проверяет реакцию? Ноль эмоций. Трандуил где-то в своих мыслях, пустым взглядом смотрит в окно на тёмное марево неба. Рука опускается на плечо короля, усаживая на кровать, тот подчиняется, то ли не видя смысла сопротивляться, то ли побоявшись обидеть родственную душу в очередной раз. Сам Леголас устраивается за его спиной на кровати на коленях. Какой он всё-таки уже большой, а ведь когда-то мог делать это стоя. Осмелев, эльф рукой пару раз прочесывает общую массу светлых волос. Колбочка незаметно оказывается в ловких руках, плеснув пять раз — на такую длину хватит, он вновь откинул пузырёк на место у расчёски. Растерев лимонного цвета масло по рукам, он подносит руки к носу отца, дав тому вдохнуть травянистый сладковатый аромат с нотками свежего зелёного горошка. Трандуил сразу узнал запах — инка инчи. Прекрасный выбор: нереальный аромат, который хочется вдыхать и вдыхать. Леголас перебросил передние пряди с висков назад, открывая уши, скользкий звук масла по коже рук ласкает слух и расслабляет усталый ум. Сын принялся пальцами прочесывать мягкие густые волосы, разнося масло по всей длине. Особое внимание уделяя кончикам, но тщетно было высматривать обломанные и посечённые концы, волосы у отца всегда оставались в прекрасном состоянии. Как жаль: напроситься на ещё один ночной визит для стрижки не выйдет. Но ухаживать за ними нужно всё равно, выбранное масло не оставляло липкости и жирности, не требовало смывания. Волосы напитаются силой, будут более устойчивыми к погодным условиям, станут ещё более гладкими и блестящими. Привычное дело столь сильно расслабило принца, что у того все мысли из головы разом вылетели. Уж очень увлекшись, он по наитию принялся за ещё одно любимое занятие: Время пришло всем смертным И бессмертным склониться передо мной. Только мало родиться принцем, Чтобы услышать в свою сторону: «Могущественный Король». Трандуил резко вернулся в мир, внимательно прислушиваясь. Ногти у сына были аккуратно подстрижены, чтобы не повредить кожу головы. Он принялся массировать с затылка пятью пальцами, круговыми движениями. Потом указательные пальцы переместились на виски, а большие остались на затылке, потирая, массируя кожу. И вот подушечки пальцев уже ласково побежали по голове. Глухой шуршащий звук тёплых рук по волосам отдаётся в ушах, сливаясь с колдовским голосом: О дивный народ, О зелень лесная, О чертоги мои. Я раб своей судьбы, Ведь вы меня, где бы я ни был, Способны найти. И мне не надо доказывать Ни силу, ни мудрость свои, Ведь все с рожденья знанием одарены: Сам Бог научил меня искусству войны. Руки скользят по плечам, поглаживая, большие пальцы разминают усталую шею. Невольно Трандуил прикрывает глаза и отдаётся ощущениям, ведь от кровного родственника подвоха не ждёшь. От накатившего умиротворения, король откидывает голову немного назад, опираясь руками на кровать позади себя, отчего тела их становятся ещё ближе друг к другу. Он слышит размеренное дыхание сына над собой, сладкая нега тянет тело к земле, хочется лечь, но он только стягивает грубую кожаную обувь носком ступни. Босые ноги тонут в мягкости ковра, пальцы зарываются в длинный ворс. Я пришёл в мир для того, Чтобы править. И я приведу свой народ К процветанию через бой. Никто не смеет надо мной властвовать, Лишь тот король, что надо мной. Он ещё пару минут помассировал виски, проведя пальцами от шеи по плечам, руки замерли. Леголас ещё больше склонился над отцом, вдохнул сладкий запах масла на волосах и коснулся губами макушки, оставив на ней мучительно долгий поцелуй, зарывшись носом в мёд волос. Трандуил не был против родных обветренных губ на своей голове. Сын, наконец, оторвался от интимного занятия, и пришло время расчёске приступить к своей задаче: он начал прочесывать с кончиков, снизу-вверх, постепенно продвигаясь всё выше и выше. Слышно только ласковое завывание ветра в окне и шорох дерева по волосам. Последний куплет пропевает он почти шёпотом, от накативших чувств голова едва ли соображает: Что принадлежало когда-то вам… То теперь будет моим. Исполнится предназначение моё, И будет воспета сила духа моего. Сложат легенды мудрецы о деяниях моих, Да запомнит же навечно всё живое И неживое имя моё. «Творение всегда стоит ниже творца. Отец даёт жизнь — сын получает её в дар. И чтобы стать достойным наследником, а затем и королём, я должен быть послушен и творить волю отца». — Если бы я только мог… искупить вину… — Последние слова перетекли в глухой шёпот. Леголас сам находился в состоянии крайней отрешённости, но голос отца пробился сквозь пелену тумана в голове. Усталое наслаждение затопило все прочие чувства. Сейчас сын здесь, рядом с ним, несмотря на то, что он столько раз прогонял его прочь, причинял боль. Как бы то ни было, но все мы рабы своего тела, когда-нибудь оно превратиться в пыль, не выдержав носить бессмертную душу. Поэтому пока есть время, пока они не стали бестелесными духами, надо испить удовольствие от физического контакта до дна. — Время упущено, былого не вернёшь, — правда, но слышать это всё равно невыносимо. — Если ты желаешь поселиться в Лотлориэне… — Гребень замер в волосах, нет, ни о чудесном лесе Лориэн он сейчас хотел услышать. — Я не против... Поезжай, когда посчитаешь нужным, — он будто проглатывал окончания слов, столь тяжело они ему давались. Для речи правителя, обязанной всегда быть чёткой и поставленной, недопустимая вольность. — Что сделано, то сделано. Позволь прошлому остаться в прошлом, — расчёска вновь закружилась в танце по волосам, указательный палец прошёлся по задней части шеи, Трандуил вздрогнул, он не ожидал больше прикосновений к коже. — Но будущее в наших руках, — из каких детских книжек он вычитал столь банальные слова? Как сохранилась в нём ещё эта детская непосредственность спустя столько лет жизни? Но эти слова — музыка для ушей. — И как ты собираешься искупить вину, если я уеду? — хитрец, себе цену знает, принц как-никак. Отрадно это осознавать. Руки продолжили ласково оглаживать плечи. Он глядит на отца через плечо, чтобы полюбоваться его мирным выражением, но продлилось это недолго. Вмиг они встретились взглядами. В глазах младшего скользит нескрываемое веселье, он улыбается открыто и искренне. Его улыбка радость для короля. — Были у нас и приятные моменты, давай вспоминать только хорошее, — очередные детские сказки, но, Трандуил тает словно свеча. Иногда так хочется поверить чужим словам, не думать о высоком. Война Кольца закончена. Эльфы Лихолесья благополучно отвоевали свои земли, отбили натиск слуг Саурона. Родной милый дом никогда не был так прекрасен, даже в детстве. Королевство сейчас на пути только к ещё большему процветанию. Смысл ему уезжать? Да, в сердце давно и основательно закрепилась тоска по морю. Но, где как ни рядом с королем, место принцу? На какое-то время и здешний мир они смогут окрасить в новые яркие цвета. Пальцами тыльной стороны ладони он нежно поглаживает щёку отца, жадно ловя каждую эмоцию. И как можно оставить его вновь одного? На растерзание собственным чувствам? Он же сам себя заживо сожрёт, пусть и под хорошее вино, но кому от этого будет лучше? За ним надо приглядывать. Пусть он не лучший отец во всём Средиземье, но он делал то, что считал правильным. А кто знает, что правильно? Никто. Делал, как умеет. Кто его научил? Собственный отец? Сама жизнь? Выяснять сейчас нет ни сил, ни желания. Важно принять одно: сначала родители прощают своих детей, а потом дети родителей. Как же хочется, чтобы у нас всегда было кого прощать, и было от кого получить прощение. Рука родителя ловит руку ребёнка, сухие губы касаются костяшек. У Леголаса от неожиданного одобрения собственных действий по коже пробежал рой мурашек. Сейчас или никогда. Всё или ничего. Ещё одну попытку поцеловать в губы во взрослом возрасте за шутку он точно не выдаст. Он получит столь желанный поцелуй короля. В ответ могущественный правитель наградит его пощёчиной за дерзость? Или на непутёвого, но любимого отпрыска рука всё же не поднимется? Вышвырнет из покоев и отныне уж точно до скончания времён будет держаться на расстоянии. Ещё одна война, что позволит принцу проявить себя в бою, принести честь народу и заслужить благосклонность родителя, в ближайшее время не предвидится. Что, конечно, к лучшему, поэтому… Стоит сдерживать необдуманные душевные порывы. Тогда, может быть, отец позволит раз в сто лет приходить к нему по ночам и вот так прикасаться к себе? А может, когда они на сегодня закончат с уходовыми процедурами, то король не прогонит его сразу? И они ещё смогут поговорить о делах прошедших и будущих: обоим есть что рассказать друг другу. За долгими беседами они, измученные долгим, жарким нехорошим днём, сами не заметят, как провалятся в сон. Пусть это будет лишь одна ночь, но они вновь проведут её вместе. Из глубокой задумчивости его вывело ощущение чужого дыхания на своей коже. Они поцеловались. Носами. Кончик носа к кончику носа, отец слегка водит им из стороны в сторону, и Леголас решает не отставать. Воодушевленный проявлением внимания со стороны любимого, он приложился лбом ко лбу, желая увеличить площадь тактильного контакта. Безумный мир вмиг перестал существовать. Губ коснулось что-то мягкое, и Леголас от удивления распахнул глаза, но тут же послушно прикрыл вновь. Губы, что с возрастом всё меньше его целовали, наконец, нашли своё место. Первое пробное прикосновение, сменилось вкусом слюны, что не отличим от собственного, в нём ничего лишнего, так и должно быть. Чувственно, нежно. Один протяжный и изучающий поцелуй перешёл в несколько робких касаний: один, два, три, четыре. Прервав ласку, оба сразу находят друг друга абсолютно осознанным взглядом: в здравом уме и твёрдой памяти они творят нечто приятное и волшебное и одновременно грязное и порочное. У стороннего наблюдателя вызвавшее бы ограниченный набор эмоций: от шока до омерзения. Леголас отпрянул от отца, откинувшись на кровать позади него. Светлые волосы разметались яркими солнечными бликами по подушкам. Он ловко развязал пояс на талии, открыв взору белую, словно молоко, кожу, без единого волоска. В обществе есть устоявшаяся норма: обнажённое тело допустимо только во время водных процедур, в остальных случаях — извольте прикрываться одеждой. Нагота всегда заставляет стыдливо отводить взгляд. Они, как члены одной семьи, уже видели друг друга в столь неподобающем виде, но сейчас — это другое. Когда-то давно отец купал его, принимал ванну вместе с ним, учил плавать, и вопросов не возникало. Тело и тело, пусть и голое, Леголас в то время не особо своим телом интересовался. Отец не раз говорил, что когда он вырастет, будет таким же как он. Оправдались ли его слова? Да, конечно. Они действительно похожи не только чертами лица, цветом волос и глаз, но и телом: сильным, стройным, подтянутым. Леголас проводит рукой от шеи к животу, рука задерживается на внутренней стороне бедра, он немного поглаживает себя. Но отец смотрит только в глаза. Взгляд сосредоточен на нём, но не опускается ни дюймом ниже синевы глаз: ни на аккуратные ключицы, ни на ткань одежд, мягко касающуюся сосков, ни уж тем более на то, что покачивается между ног. Только в глаза — почти точную копию своих собственных. — Что ты делаешь? — Ласкаю себя, от тебя подобного не дождёшься, — рука соскальзывает с бедра до промежности, голос ровный, только глубокие размеренные вдохи и выдохи выдают настрой. Зрачки короля расширились, словно кошачьи, вбирая каждое движение. Но сам он не шелохнулся, будто превратился в мраморную статую. Дыхание осталось ровным, не сбилось ни на секунду. Печально признавать, но, похоже, отец, как и многие из его расы, давно утратил либидо, найдя себя в более возвышенных делах. Вот кто поистине был рождён, чтобы править. Трандуил прекрасно помнил, сколько раз успели опасть багряные листья, выпасть снег и вновь покрыться зелёными почками деревья с тех пор, как родился его единственный ребёнок. Бесконечно много, и впереди у них ещё целая вечность. Но к организму в то время сразу пришло осознание, что род продолжен, можно заниматься великими делами, не отвлекаясь на физические факторы. Смертные чуть ли не полжизни борются с влечением плоти: тело их искушает, и лишь сила души может побороть животную суть, но среди них это встречается не часто. На долгие тысячелетия тело короля забыло, что было создано для удовольствия, не отдавало сладким ноющим желанием чуть ниже пояса, заставляя поджимать пальцы на ногах от предвкушения. До этого момента. Смотреть на то, как мастурбирует собственный ребёнок, было странно, но возбуждающе. Рукоблудство в идеальном королевстве эльфов немыслимо. Но принцу позволено всё. Родители склонны всё прощать своим детям. Ведь признать, что твой ребёнок сделал что-то из ряда вон выходящее, это как признать, что ты плохой отец, что это ты чего-то не додал. Его чадо знает это и нагло пользуется. Рука скользит по розовой плоти вверх-вниз, размазывая едва выступившие капли смазки. Он ещё девственник. Неужели у короля есть все шансы стать первым? Но что он будет за отец, если лишит родного сына девственности? С другой стороны. Сейчас Леголас полностью открыт перед ним, так беззащитен, представление устроил только для него, но что будет, если вновь оттолкнуть его, обидеть? Ничего хорошего. Он опять будет угрюм и подавлен, будет бояться даже заговорить с ним. А ведь каждый родитель хочет, чтобы его ребёнок был счастлив. — Ты так и будешь просто смотреть и ничего не дашь в ответ? — обходительный и одновременно резкий, словно зимнее морозное, но солнечное утро, голос сына возвращает к реальности. Трандуил не особо грациозно сумел-таки подползти к нему поближе, поймал ладошку и вновь целомудренно коснулся губами руки. Он улёгся рядом, аккуратно приобняв за плечи, губы вновь принялись за дело и на этот раз коснулись виска. Каждое движение было топорным, будто он не был уверен всё ли делает правильно. С таким настроем мурлычущих стонов сына он был не достоин. Но он их получил. И даже больше. Руки Леголаса оторвались от себя и забегали по отцу. Он поглаживал не сопротивляющееся тело, принялся раздевать, уже расстегнул мантию, прощупав рельеф мышц на животе, с каждой секундой спускался всё ниже и ниже… Отец жёстко, до покалывания в руке, перехватил его запястье, стоило пальцам найти ремень. — Ты правда этого хочешь? — задал самый важный сейчас вопрос Трандуил. — Возьми то, что твоё по праву. Кто может быть достоин принца больше, чем король? — Леголас улыбнулся, попытавшись быстро чмокнуть в губы, но отец увернулся. Игривостью он хотел настроить его на романтичный лад, но, похоже, получилось только хуже. Серьёзность. Серьёзность. И ещё раз серьёзность. — Не отвечай вопросом на вопрос, — в голосе мёртвенный холод. — Это останется с нами на всю жизнь, ты можешь пожалеть, но забыть никогда. Я буду тебе напоминанием о случившимся. Навечно. А вечность это так долго. Я всегда буду твоим отцом и ничто не способно изменить данного факта, всегда буду рядом, всегда буду оберегать тебя и помогать тебе, даже если тебе это уже будет не нужно… — Владыка говорил быстро и без запинки, только к концу сделав глубокий вдох. Надо иметь хорошую начитанность и много опыта в ведении переговоров, чтобы так складно говорить. Времени на то, чтобы отточить ораторское мастерство до идеала, у него действительно было предостаточно. Вновь он принялся читать нотации, воспитывать. Вот он — типичный любящий отец во всей красе: учит уму-разуму, кормит, одевает, дарит подарки, наказывает за провинности. Единственный эльф, у которого Леголас всегда будет в подчинении. Ведь сын всегда меньше отца. Даже если когда-нибудь он перерастёт своего создателя хотя бы по одному из пунктов: физически или духовно, что-то ему подсказывало, что он об этом не узнает. Отношения отца и сына иерархичны. Только в иерархичности нет полноты откровения. В этом их недостаточность. Но это естественное неравенство, и в нём им когда-то предстояло сформировать любовь. Иерархичность — это не смотрение «снизу-вверх», подлинная она благодарна, исполнена любви и строгости. Ибо у хорошего отца всегда есть задача подготовить сына к трудностям и скорбям жизни. — Я знаю, на что иду, я знаю, чего хочу, можешь не переживать долгим монологом ты подостудил мой пыл. Я отдаю себе отчёт в своих действиях. Я хочу тебя. Очень хочу, папа. И это сейчас говорят его плоть и кровь. Трандуил слышит, как ускоренно сердце перекачивает кровь по венам. Кровь, что сейчас горяча, как раскалённое железо под молотом. Обжечься можно, но он всё равно тянется к ней. И это правильно. Нет в мире того смертного или бессмертного, что достоин твоего распрекрасного ребёнка, владыка, ты знаешь. — Но тебе ещё предстоит доказать, насколько ты хочешь, — Леголасу всё мало, и на этот раз он успешно словил рот отца. В очередном возбуждённом порыве руки кое-как добрались до промежности любимого, он принялся через ткань стимулировать полутвердый орган: поглаживать, прощупывать форму. Член идеально ложился в руке. Он покрыл мимолётными поцелуями подбородок, спустился на шею, потом двинулся в сторону уха, оставив на мочке уже влажный настойчивый поцелуй и приглушенным голосом выдал: — Вместо тысячи красивых слов, займи язык кое-чем более полезным. Уголок губ Трандуила нервно дёрнулся вверх. Несносный мальчишка. Ладно, сегодня пусть властвует и доминирует. Леголас уже совсем не соображал, раз положил руку на затылок отца, в открытую призывая его спуститься вниз. Отец привстав на коленях, окончательно избавился от мешающей мантии, откинув её в угол кровати, к плащу. Он отбросил мешавшие волосы назад, и поймав сына за ногу развернул к себе лицом, уложив поперёк кровати. Леголас аж воздухом от возмущения подавился: как мешок с картошкой его таскает! Голеностопный сустав немного тянуло от резкого разворота, и он попытался размять его круговыми движениями. Владыка заметил это и в извинении оставил на лодыжке быстрый поцелуй. На этом было сложно остановиться, и поцелуи добежали до кончиков пальцев. Лёгкий, словно дуновение ветерка, смех заполнил комнату: — Щекотно, — выдал сквозь смех Леголас, но и приятно, раз не лягается. Трандуил огладил ягодицы и бёдра сына круговыми движениями, сам опустился коленями на пол. Ребёнок пошире раздвинул ноги, открываясь взору родителя полностью: гладкая промежность, уже воодушевлённый член. Трандуил обхватил яички рукой, немного помассировав их оттягивающими движениями, подразнил нежную кожу пальцами. От пылких скользких поцелуев на внутренней стороне бедра Леголас забыл как дышать, единственным признаком жизни были только протяжные мычащие стоны. Принц размяк и потянулся на кровати, придвинув бёдра ещё ближе к источнику наслаждения, от чего пенис мазнул по щеке короля. Пришло время подарить себя один раз и навсегда. Он, привстав на локтях, зарылся рукой в золотистые волосы, на этот раз стиснув мягкие словно бархат пряди до боли, точно вырвав пару-тройку волосков. Отец недовольно рыкнул. «Не нравится? Мне тоже не нравилось, когда ты меня отвергал. Теперь пососи». — Леголас любит его безумно, но ему надо хоть как-то выместить скопившуюся за долгие годы обиду, чтобы наконец-то отпустить. Рот короля послушно опустился на ствол, член прошелся по нёбу, дойдя до глотки, горло в спазме сомкнулось на головке, как рыба захватившая наживку и уже не способная отпустить. Губы же плотно сдавили основание: стимулировались самые чувствительные его части. Леголас поймал пристальный взгляд отца и вновь расстелился на кровати, захлебнувшись в удовольствии. — Ммм… да, хорошо… только не останавливайся, не останавливайся. — Глаза плотно закрыты, брови сведены к переносице. Ему сейчас как будто очень больно. Он то и дело прерывисто облизывает и покусывает губы, поэтому с трудом смог связать между собой хоть пару слов. Но подбодрить отца нужно, чтобы не одумался, что сейчас творит. Хорошо, очень хорошо, ещё лучше от мысли, что он первый и единственный, кто сделал это с королём. Теперь, каждый раз глядя на губы отца, он будет вспоминать, где они были. Трандуил изо всех сил старался ублажить сына языком, губами, то заглатывая его, то отпуская на волю. Он продолжал поглаживать внутреннюю сторону его бёдер, вымещая безграничную любовь, потопленную в отчаянном чувстве вины у него между ног. Правая рука всё же когда-то успела спуститься к собственным гениталиям. Леголас краем глаза заметив это, вновь привстал на локтях: как рьяно отец надрачивает собственный орган — инстинктивно прекрасно знает, как удовлетворить себя. При этом успевает усердно сосать, лизать и целовать сына. Потрясающее зрелище, лучше ему в жизни уже ничего не увидеть. Всё почти идеально. Почти. Нашарив на кровати пузырёк с маслом, он вновь измазывает в нём пальцы, просовывает под себя руку и нащупывает плотно сжатое колечко мышц. Минутку подразнив себя, он слегка надавливает на анальное отверстие, расслабленное тело с радостью принимает в себя пальчик. Наконец-то. Сзади его одолевает невероятно правильное чувство заполненности. Отец, если и удивился его действиям, то виду не подал, продолжая работать ртом, рукой вновь смяв его мошонку в кулак. Да, вот теперь идеально. Пальцу ещё самую малость пришлось повколачиваться в тело под нужным углом, как с мокрым звуком он выталкнул его из себя и обессилено растянулся на кровати, сдавленно глотая стоны. Трандуил чувствует на языке солоноватый вкус, мутновато-белые вязкие капли успевают попасть на лицо, прежде чем собираются в лужицу на животе и стекают струйками по боку, пачкая постельное бельё. Он успел глотнуть немного семени сына и теперь принялся вытирать ладонью лицо. Леголас, приподняв голову, посмотрел на него блаженным взглядом, расплылся в улыбке и ласково позвал: — Иди ко мне. Трандуил послушно исполнил просьбу: залез на кровать и подполз к сыну. Леголас обнял его за шею, решившись попробовать себя на вкус. Остатки семени пенились во рту при смешении со слюной. Оторвавшись друг от друга, они перевели дыхание, вдох-выдох. Принц скидывает с плечей ночное одеяние: больше ничего даже частично не прикрывает его наготу, только в волосах всё так же спутанной нитью вьётся диадема. Пусть голый, но корона обязана быть на месте. Он сползает ниже по кровати, покрывая живот отца беглыми звучными поцелуями, и окончательно лишает его штанов. Вот теперь ничего лишнего. — Ложись, расслабься, — он в четвёртый раз за ночь удумал заставить отца подчиниться своей воле: рукой упираясь ему в грудь, пытается уложить на кровать. Но тот ни в какую. — Сейчас я только ещё больше напрягаюсь. — Я заметил, и как раз пытаюсь решить этот вопрос, ложись, — он по-доброму усмехнулся. Трандуил нехотя подчиняется. И принц сразу же ловким движением седлает его бёдра. Всё ещё скользкие от масла руки, находят твёрдый член. Они чередуются, массируя довольно крупный с красной головкой орган, как вздулись на нём венки от напряжения. Как он прекрасен, слов нет. Тот самый член, которым он когда-то был зачат… Да, прекрасен. И принадлежит только ему. Леголас приподнимает бёдра, покачиваясь взад-вперед, размазывая смазку с маслом по промежности. Головка находит своё законное место довольно легко. Набухший, словно бутон цветка, анус готов в любую секунду заглотить ствол. — Нет, — руки отца вцепились в бёдра до впившихся ногтей, не давая опуститься. В одном его «нет» столько приказного тона, что любой другой уже схватил бы вещи и выбежал за дверь, но не Леголас. — Ты думаешь, я первый раз это делаю? — он насмешливо выгнул бровь. Но резко рассвирепевший взгляд отца всё веселье, как всегда, сводит на нет. — В смысле пальцами, — поспешил успокоить его любимый сын. — Я уже говорил, что знаю, на что иду. Трандуил прикрывает глаза и глубоко вымученно вздыхает, будто вновь позволяет непослушному ребёнку рисовать на стенах и терроризировать домашних животных. Ради его удовольствия можно и потерпеть. Кстати, до чего же он довёл своего сына, если мастурбация для него стала нормой жизни? Додумать не дали мягкие, гладкие, тугие стенки, что медленно начали подстраиваться под его член, принимая его форму. Они идеально друг другу подходят. Как кольцо на палец. Тепло, охватившее его пенис, сейчас немного покалывает. Для Леголаса ощущение проникновения открылось с новой стороны, натянутость внутри никогда не была столь глубока и объёмна, больше никаких пальцев. С каждым толчком волны удовольствия всё больше усиливаются. Леголас счастливо всматривается в напряжённое лицо отца: как хмуро тот сдвинул к переносице широкие брови, и ловит ухом плохо сдерживаемые им хриплые вздохи. Как усердно трудится сейчас могущественный король Лесных эльфов. Как старается. Хотя большую часть работы всё же выполняет ненаглядный сын: скачет так активно, что массивная королевская кровать немного поскрипывает. Смазки в самый раз: достаточно легко скользит и остаётся тесным. Движения становятся всё более грубыми, а шлепки кожи о кожу всё более громкими. Окно недалеко от кровати, но, будем надеяться, что опочивальня короля достаточно высоко, чтобы никто не услышал как звуки, так и запахи доносящиеся из неё. Терпкая смесь из ароматов телесных выделений с маслом на свежем воздухе должна быстро развеяться. Ощущение контакта кожа к коже не сравнимо ни с чем, отец не переставая поглаживает его талию, спину, ягодицы. Пока, он опираясь руками на кровать, вгоняет в себя его плоть. Да, правильно. Нужно много трогать, обнимать, гладить. Кожа — наш самый большой орган, через неё происходит тактильное общение между родителем и ребёнком. Трандуил уже сам яростно вколачивается на встречу: животные, отрывистые толчки. Пенис принца вновь слегка наливается силой. Внезапно тело под ним вздрогнуло, осознание накатывает на Леголаса моментально: — Не… — соскочить не дают руки на бёдрах, те самые руки, которые сначала сесть не давали. С мычащим рваным стоном король изливается вглубь своего принца. Принимать в себя его семя было не по плану. Струя настолько сильная, что кажется, вязкая жидкость дошла до желудка. Леголаса, не ожидавшего подобного напора, пробило на дрожь. В уголке губ стекла тонкая струйка крови — он прикусил язык. Не надо было пытаться говорить во время резких движений. Отец, прикрыв глаза, до сих пор мелко подрагивает под ним. Сейчас, спустя столько лет, оргазм пронзил каждую клеточку тела, и он до последнего не желает его отпускать. Леголас какое-то время ещё любуется им, а потом аккуратно зовёт: — Как тебе? — голос полон искренней доброй ласки. Член одним лёгким плавным движением выскальзывает. Сын, пребывая на седьмом небе от счастья, ложится сбоку от отца, на кровать, но тот не отрывает взгляда от потолка. Кажется, король собой остался недоволен. — Всё хорошо, мне очень понравилось. А тебе? — он не может перестать улыбаться, ещё раз пытается достучаться до любимого, получить ответ на заданный вопрос. Очередная попытка привлечь внимание: он приободряет отца поцелуем в одну щёку, на вторую кладет руку в нежном касании. — Всё хорошо, родной, — заклинает он. Но Трандуил всё так же стыдливо разглядывает потолок. Терпение кончилось. Наглым образом повернув его голову вбок, Леголас, наконец-то, может заглянуть ему в глаза. «Да, вот так, смотри только на меня, думай только обо мне, потолок хоть и представляет собой настоящее произведение искусства, но созерцай лучше мою красоту». Он требовательно прижимается губами к губам, напоследок проведя по ним языком, оставляя на них кровавый след. «Распробуй сегодня всё: и слюну, и сперму, и кровь». — Я могу ещё раз доставить тебе удовольствие ртом, — наконец-то, серьёзно отзывается отец, облизав губы. Но Леголас лишь мотает головой и задумчиво потягивается на кровати. Возбуждение спало, пришло время подумать, что делать с грязным постельным бельём и ночным горшком, в который он сейчас очень хочет испражниться. Прислуга ни свет ни заря объявится на пороге королевской спальни, чтобы выполнить свои обязанности. Не составит труда обнаружить следы их преступления. Трандуил поднимается, оставляя его лежать одного, и проходит широкими шагами к столу, где остался кубок с недопитым вином. В полумраке можно ещё раз поглядеть на него обнажённым во весь рост. Он ничуть не изменился, всё такой же как в детстве. Большой. Причём везде. Мысли всё о нём и о нём. Сегодня ночью можно вновь забыться крепким беспробудным сном у него под боком. Понадеемся, что слуги будут благоразумны и, не услышав с утра разрешения войти, носа за дверь не сунут. Но стража, что он отослал куда подальше, утром вновь будет на посту и поймёт, что он зашёл ночью и вышел только утром. Будет очень плохо, если пойдёт слух, что правитель делит ложе с сыном. В ушах уже эхом отдается: «Уроды. Кровосмесители». И пусть король имеет абсолютную власть в королевстве и над подданными, надолго замолчать о столь вопиющем, аморальном поведении королевской семьи их не заставишь. Отец ещё раз преподносит ему кубок с вином. И на этот раз сын благодарно его принимает, живо глотая жуткую кислятину. Не так уж и плохо. Повторять хотя бы раз в неделю в течении пары месяцев, и оно даже начнёт ему нравиться. Да, утопи ненужные сейчас мысли в вине. Отец старше, мудрее, он всё знает, он всё решит. Папа. В малом возрасте Леголас был полностью от него зависим. Чтобы родителю разрушить самооценку ребёнка, уничтожить его морально, ранить его чувства, много ума не надо. Ведь сын абсолютно доверяет единственному родителю, все чувства как на ладони, он беззащитен. И если тебя не защитит отец, то никто не защитит. Ведь, по сути, ты больше никому не нужен. Тем не менее, с каждым днём Леголас всё больше верил, что обладает аналогичной властью над родителем. Ведь все отцы ждут от сыновей оценки их как родителя. И у короля в глазах всегда один вопрос: «Я ведь хороший отец?» До тех пор, пока он не поставит отцу самую высокую оценку, тот будет вмешиваться в жизнь, давать советы, учить и воспитывать. Он никогда не успокоится, изо всех сил будет стараться заслужить признание и уважение, даже если его действия будут иметь полностью противоположный эффект. Великий король эльфов северного Лихолесья не может быть хоть в чем-то плох. Конечно же, сын — это естественный наследник отца. Но миссия отца заключается в том, чтобы передать ребёнку свой жизненный опыт и мировоззрение, при этом не ограничивая, а наоборот — расширяя сознание, предоставляя свободу действий. Поэтому так важно не дать ему забыть, что он был призван сотворить новую жизнь, а не скопировать свою собственную.
