Феникс

«мягкое одолеет твёрдое»

      Проблем от девчонки в последнее время было действительно много. Ури никак не планировал прекращать её поиски, причин по которой она ему нужна не объяснял. От пары «клиентов» Рантар тоже были проблемы. Он все чаще начал задумываться над тем, стоило ли продолжать ей помогать.

«А ведь грохни я её тогда, сейчас возится бы не пришлось»

Выдохнул клуб дыма в потолок, вспоминая с чего все началось.

«Жизнь за жизнь? Сделал ли я уже достаточно?»

      Она растила его племянника, ковала мечи и кинжалы, ваяла пули для него и ребят Бетисы, только ей и его черноглазой «орлице» он мог доверить свои раны. Редкими вечерами, когда она оставалась на поверхности в одном из его прибежищ, могла разделить с ним бутылку-другую огненной воды, скрашивая его грязные деньки приятной беседой. Жалел ли он о том спас её тогда, ставя под угрозу доверие человека, которого считал сродни Богу, и убив двух собственных подчиненных? Он все никак не мог определится. Он следил, наблюдал.

«Если даст причину, сразу же прикончу»

Но причин все не наблюдалось. Мелкий прикипел к ней не на шутку, она не переходила невидимую грань, вроде ничего не скрывала. Хотя сейчас он ждал. Ждал с чем она вернется из Шиганшины. Когда он отдал ей этот злосчастный блокнот, по глазам было видно, что она знает, что с этим делать. Он не мог подвести Ури во второй раз. Содержание этих чертовых бумажек почему-то было ему очень важно. И он должен был принести ответы на его вопросы.

«Рей Дарем значит…»

О нем он ничего не знал. Сбросил длинные ноги с дивана.

«Значит придется узнать»

Любой человек знающий о том, что она жива, ставил под угрозу и его жизнь. Предателей не любят везде одинаково. Хотя он не считал свой поступок предательством. Девчонка действительно не была ни в чем виновата. И он держал её на короткой цепи, следил за каждым вздохом, на случай чего. Пусть сам не понимая постепенно поддавался её обаянию и бесцеремонной честности. Сегодня она впервые отправилась в Шиганшину за эти три года. И он позволил ей сделать это без его псов. Он испытывал её. Проверял не зря ли тратит на неё время. Где-то в самой чертовой глубине надеясь, что не зря.

***

      Эта зима за стенами выдалась неожиданно снежной, добираться экипажем до Шиганшины пришлось полторы недели с остановками в городах по дороге. Теймри несказанно повезло, она успела проскочить контрольно-пропускной столичный пункт за несколько часов до того, как туда наведался маленький отряд из личной охраны маркиза Дарема. Патрульные особого внимания на неё не обратили, а потому помочь пришедшим ничем не смогли.

«Улизнула, лисица»

      Она так стремилась поскорее добраться до Шиганшины. Даже наполовину высунулась из окна экипажа, когда они подъезжали к Марии. И вот сейчас она стояла на улице напротив входа в таверну в которой проработала почти год и не знала с чего ей начать. И жутко боялась. Блондинистый парик и накладной нос из воска должны были спасти её от узнавания. Но она так сильно хотела, чтобы её узнали. Случайно, по одной десятой жеста, по взгляду, хоть как-нибудь. Ели сдержала себя от того, чтобы ворваться в дом к Грише и всё ему объяснить.

«Сначала стоит все взвесить.»

      Гриша был единственным человеком, которому она могла признаться. Единственным, чья судьба не изменилась бы от её присутствия в его жизни. По рукам побежала гусиная кожа. Теперь она не знала, как сможет пережить его смерть. Но эту смерть она никак не может предотвратить. Решила сначала разобраться с ночлегом. Боязливо толкнула дверь, в которую раньше входила без опаски. Жизнь в таверне шла, как и прежде, размеренно. Только скатерти стали чуть более замызганными, и лицо улыбчивой хозяйки прибавило пару тройку морщин. Как и её собственное. Теперь она понимала, почему, относительно молодые для её мира, люди, здесь выглядели намного старше, чем есть. – Здравствуйте. – Добрый день! Чем я могу вам помочь? – Немолодая женщина, с толстой черной косой уложенной «корзинкой», вытерла руки об передник и мягко улыбнулась незнакомке. – Я хотела бы снять комнату на две ночи. Есть свободные? Закончив с формальностями и расплатившись, девушка поднялась на второй этаж и сразу безошибочно найдя отведенную ей комнату, скрылась в ней. На скорую руку разложив вещи и умывшись после долгой дороги она расположилась на небольшой одноместной кровати, чувствуя, как на неё навалилась усталость, скопившаяся за все дни этой, казавшейся бесконечной, поездки. Ночью ей предстояла опасная авантюра.

«Двенадцатая комната четвертой женской казармы…»

Количество разведчиков постоянно менялось, от вылазки к вылазке, от набора к набору. Номера и назначения жилых помещений за год могли поменяться раз 10, и как сейчас называют какое из зданий на территории корпуса она не знала. Какие из зданий сейчас использовались, а какие простаивали тоже. Как пробраться на территорию, что делать если нужная ей комната заселена, что делать если наткнется на жильцов, в каком месте вскрывать пол. Она не знала ничего из этого. У неё даже толком не было времени на разведку обстановки. Соваться к военным ночью, без какого-либо плана для неё было равнозначно смертному приговору. Но она не могла оставить информацию из записей бедной графини Вистингаузен непроверенной. Если то, что под полом одной из комнат казарм Легиона разведки скрыта карта с планом подземных ходов между стенами правда, она никак не может оставить все как есть. Невозможно представить, сколько жизней может спасти этот несчастный клочок бумаги. И сколько пыток из-за него пережила несчастная Аннабель, чье тело так и не смогли опознать.

«Надо хоть сходить к её безымянной могиле.»

Этот мир, все больше, и больше отклонялся от её представлений о нём.

«В оригинальной истории этого не было. Но это и не то, на что могла бы повлиять я своим появлением. Так почему же? Этот мир, чертова реальность, а не страницы придуманной истории. Он многогранный, живой, имеющий абсолютно все стороны, которые не были показаны автором, и о которых он даже не задумывался. Так есть ли тогда смысл в том, что я делаю? Если этот мир, реальный прообраз, если в нем всё подчиняется не слепой неведомой судьбе, а тем же правилам роковых случайностей что и в моём родном, то как я могу быть уверена, что своими поступками только все не испортила? Никто никогда ни в чем, конечно, не может быть уверен, но, если я только отвернула всех, кого люблю от себя своей ложью, и в будущем они не захотят моей помощи? Я тону в этой лжи, и с каждым витком все ближе и ближе к точке невозврата. К точке, когда, полностью сломав изначальную свою линию, уже не буду видеть смысла возвращаться к прошлой жизни. Этот мир ожесточает меня. Мне страшно.»

Свернувшись клубком на пропахшем пылью покрывале, маленький человек вздрагивал от бесшумных рыданий, горячая влага пропитывала бурую ткань. Вскрикнув от ужаса, в очередной раз, не по своей воле, вырвавшись из сна, завалившись на бок, упав на пол, беспорядочно ощупывал лицо молодой мужчина в теле старца. Огонь, искрящий на перьях, мучающей его изо дня в день, птицы, обратился против неё самой, сжигая её прямо у него на глазах. Она билась в агонии, снося крыльями вещи с комода, поджигая ковер, вопила от боли и ужаса истошнее, чем раньше, и он видел её искрящие слезы, когда пламя, из которого она была соткана съедало её по перышку, по сухожилию, по мышце и кости, каждую секунду пока он смотрел на неё. Её душераздирающий взгляд, винящий не его, но что-то внутри него живущее, не давал ему проснутся, покинуть этот кошмар, до тех пора, пока от изможденного тельца не остался один пепел. Как только солнце зашло за горизонт, маленький человек встал, умылся, и вышел из комнаты, оставив на помятой постели, маленько алое перышко, что уже через пару минут, рассыпалось в прах. Старец велел прекратить поиски.

«Что-то клинит в одной из схем. Происходит программный сбой. И не хочется жить ни с кем, И в особенности с собой. Просто срезать у пяток тень. Притяжение превозмочь. После - будет все время день. Или лучше все время ночь.»*