Голос тумана

С самого начала.

— В последнее время я часто вижу сон, в котором меня зовёт какая-то девушка, стоящая на туманном берегу реки и одетая в красивое белое платье. Её волосы… Огненно-рыжие волосы аккуратно лежат на плечах крупными локонами и освещают темноту, которая её окружает. Она смотрит на меня взглядом полным надежды, будто уверена в том, что именно я могу ей как-то помочь. Она выглядит словно кукла, которая ожила и решила посмотреть на этот мир, в котором живут обычные люди. Но ведь… на самом деле и она является самой обычной девушкой, но, почему-то, несмотря на свой прекрасный вид, незнакомка выглядит так… Пугающе. Она протягивает мне руку, пытаясь показать что-то. Я вижу страх в её глазах, но в то же время она ведёт себя так спокойно, что это начинает пугать, даже осознание того, что всё это происходит во сне не помогает справиться со страхом, который засел глубоко в душе. Я не могу… не могу пойти за ней. Мне страшно. Марселин сжала руки в кулаки, опуская взгляд на свои колени и ожидая ответа психолога, к которому записалась несколько месяцев назад из-за потери матери, которая была единственной из её родственников. Да и просто была самым близким человеком в её жизни, которому можно доверить все самые сокровенные тайны, поговорить обо всём на свете. Девушке просто нравились объятия матери, в которых она чувствовала себя маленькой девочкой, которой просто необходима материнская любовь и забота. Психолог какое-то время сидела неподвижно, внимательно рассматривая «пациентку» и выстраивая в голове предложения для дальнейшего диалога. Женщина была убеждена, что этот сон ни что иное, как воспоминания о погибшей матери. Возможно, психолог на самом деле просто не хотела искать какой-то другой повод появления этого сна, поэтому решила остановиться на своём убеждении: — Мисс Эртон, эта… девушка? похожа на вашу покойную… — Нет. Совсем не похожа. — Перебила психолога Эртон. — Я просила Вас больше не упоминать мою маму в наших разговорах. Вы же психолог? Тогда почему Вы продолжаете разговоры на тему, которую я просила не поднимать? Не Вам ли знать, что мне не хочется вспоминать тот день? Мы с Вами ясно решили, что я смирилась со смертью мамы, но Вы решили просто проигнорировать это. — Марселин резко поднялась с кожаного кресла, расположенного недалеко от стола, за которым сидела психолог. Настроение у девушки моментально пропало. Оно и не удивительно, ведь Эртон не любила, когда кто-то начинает говорить о матушке. Она только недавно смирилась с тем, что её больше нет рядом, но разговоры о ней всё равно являются больной темой, которую она старается избежать. С грохотом захлопнулась дверь кабинета. На сегодня сеанс был закончен. Выйдя из здания, в котором находился кабинет того самого психолога, Марселин глубоко вдохнула свежий воздух. Был вечер. Лёгкий ветерок игрался с чёрными волосами зеленоглазой девушки, переплетая и запутывая блестящие пряди между собой, словно пытаясь сделать какую-то нелепую причёску до которой никому нет дела, но это и не важно. Небольшой дождь, который был весьма кстати в летнюю жару, освежал, успокаивая и позволяя отвлечься от ненужных мыслей, которые забивали голову, отдаваясь болью в висках, но в то же время он являлся помощником ветру в его игре, делая причёску девушки ещё более нелепой. Капли стекали по лицу Марселин, но это мало волновало юную особу. Сейчас она ни о чём не думала, ничего не чувствовала, не слышала голоса людей, шум проезжающих машин. Ничего… Она просто не хотела слышать. Эртон молча направилась в сторону дома, полностью погружённая в себя. Дождь усиливался, ветер становился более холодным, а Марселин продолжала идти медленным шагом в нужное место, ловя на себе взгляды прохожих, которые пытались найти укрытие от дождя. Но, боже… Как же плевать сейчас на всех этих людей, что считают её идиоткой лишь из-за того, что она идёт под дождём. Неужели это что-то ненормальное? Если мысли девушки верны, то она совсем не против быть чёкнутой в глазах других людей. Должно ли тебя вообще волновать чьё-то мнение? Люди всегда будут недовольны тобой, даже если ты думаешь, что идеален во всём. Тогда есть ли смысл стараться ради кого-то? Есть ли смысл следовать всему, что тебе пытаются выдать за правду? Это ведь так глупо… ты просто позволяешь таким же как и ты управлять своей жизнью, лишь бы угодить им. Своей жизнью волен управлять ты и только ты. Никто другой не смеет навязывать тебе своё мнение. Ведь… оно у всех разное, верно? Все люди этого мира никогда не придут к одному мнению в одном и том же вопросе. И это так прекрасно. Всё совершенствуется лишь благодаря тому, что мыслей и мнений тысячи… нет. Миллионы. Каждый из нас по-своему безумен… — Эй, идиотка, тебе телефон для какого хрена нужен? Чтобы ты трубки не брала и заставляла отца волноваться? Громкий мужской голос вернул Эртон в реальность. С удивлением в глазах она обернулась, увидев за собой высокого светловолосого парня с голубыми глазами, который с сердитым видом стоял под зонтом, покуривая сигарету. Юноша пристально смотрел на девушку, явно ожидая её ответа, но та не торопилась открывать рот для высказываний каких-либо слов. Марселин молча смотрела на него, как на призрака. Это продолжалось ровно до того момента, как парень подошёл к ней и легонько, но в то же время достаточно для того, чтобы та очнулась, ударил её по лбу. — Я вроде бы к тебе обращаюсь, а не к кому-то ещё. — Голубоглазый вновь уставился на девушку. — Это твой отец и меня мало волнует его беспокойство. Какого чёрта ты тут делаешь, Айзек?! — в последнем предложении голос Марселин сорвался на крик. Увидеть сводного братца до прихода домой ей явно не хотелось. Да, помимо погибшей матери у неё есть отчим, сыном которого и является Айзек. Но Эртон не признаёт его как отца. Он совершенно чужой для неё человек. Ей не нужна его забота, его беспокойство, ей не нужен он сам, как и его паршивый сынишка, который пытается играть роль заботливого старшего брата, но ведь ему плевать. В самом деле, ему плевать! Тогда почему он сейчас здесь? Он ненавидит такую погоду настолько сильно, что даже не согласится на секунду выйти на улицу. Что тогда? — Ах, точно… Тебе же наверняка позвонила эта дура, которая устроилась работать психологом, определённо пропуская пары в универе. Ни черта она не знает в своей профессии… — Марселин легко улыбнулась, поднимая взгляд на старшего брата. По выражению его лица она понимала, что угадала. Он действительно переборол свою ненависть к дождю, лишь бы отыскать её? Бред. Наверняка мистер Лонгаман заставил сынишку это сделать. Как драматично… — Слушай, Сели, я понимаю, что у тебя сейчас нет никакого желания разговаривать с кем-либо, а тем более со мной, но перестань пытаться устроить ссору на ровном месте. Да, мне позвонила твой психолог, я этого не отрицаю. Но если бы я не хотел — не приехал бы и ты это прекрасно понимаешь. Юноша выдохнул, отводя взгляд в сторону и глотая сигаретный дым. Пусть он добровольно никогда и не пытался стать близким человеком для новоиспечённой младшей сестры, но он действительно волновался за неё. Лонгман понимал, что Марселин его за брата не считает, как и его отца — отцом… Но для этих двоих она стала частью семьи. Тот самый кирпичик, который держит их дом, даже после смерти её матери. В ней мистер Лонгман видит свою покойную жену, ведь они поразительно похожи внешне, да и характером тоже. Айзек видел в ней сестру. Родную сестру, за которую он готов убить любого, но вот только она этого не видит. Марселин не видит той заботы и любви, которой её пытаются окружить отчим и брат. Она спряталась за каменной стеной, за которую невозможно пробраться. Она не подпускает их и даже не даёт никакой надежды на то, что когда-то они смогут стать настоящей семьёй. Не это сейчас важно. Главное отвезти её сейчас домой, до того, как отец начнёт названивать с расспросами. — Поехали домой. Если хочешь, я ни слова не скажу тебе, пока мы будем ехать, но, пожалуйста, просто сядь в эту чёртову машину. — Айзек бросил сигарету, поворачиваясь спиной к сестре и направляясь к автомобилю. Та последовала за ним, что немного удивило парня. Сев в машину, девушка выдохнула. Внутри было так тепло и спокойно. Пахло кофе и чем-то сладким. Девушка пыталась незаметно принюхаться, дабы понять, чем же всё-таки пахнет, но наблюдательный братец заметил её попытки и, улыбаясь, достал с заднего сиденья горячий кофе и несколько пончиков, которые купил специально для зеленоглазой особы. — Я подумал, что тебе не помешало бы согреться и немного улучшить своё настроение, поэтому я купил твой любимый кофе и пончики. В твоей любимой пекарне появились новинки, поэтому я решил, что ты должна попробовать их первая. Что скажешь? — Айзек с мягкой улыбкой смотрел на сестру, протягивая ароматный кофе и вкусности. Марселин была искренне удивлена такому поступку со стороны Лонгмана младшего, ведь он всегда делал подобное только по поручению отца, дабы подружиться с ней и улучшить их отношения, пусть ему это и было не особо интересно. Айзек бы никогда не сделал чего-то подобного по своей инициативе… Или так она думала раньше. В любом случае отрицать тот факт, что ей действительно не помешал бы горячий кофе было бы весьма глупо, поэтому Эртон аккуратно взяла стаканчик с напитком из рук брата, благодаря его. Маленький глоток кофе сразу же разлился по всему телу теплом, которого ей так не хватало в данный момент. Пусть это тепло не от близкого человека, но и этого сейчас достаточно, чтобы Марселин расслабилась и стала чувствовать себя гораздо спокойнее. Аромат кофе заполнил всю машину. Казалось, что сейчас девушка находится у себя дома, сидя на широком подоконнике в её комнате, укутанная в тёплый плед, с большой кружкой крепкого кофе в руках, а не едет в машине брата. Зеленоглазая рассмеялась, чем крайне удивила юношу, заставляя его на мгновенье отвлечься от дороги, дабы тот одарил девушку своим взглядом. — Ты чего это вдруг без повода хохотать начинаешь? — поинтересовался голубоглазый, вновь внимательно наблюдая за дорогой. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень, поэтому Айзек из всех сил старался вести машину как можно аккуратнее. — Прости. Просто никогда бы не подумала, что в твоей компании я смогу чувствовать себя спокойно… Думаю, ты понимаешь о чём я сейчас говорю. И Лонгман действительно понимал. — Почему-то сейчас мне не противно твоё присутствие, хотя я всё ещё не особо верю в то, что ты по своей прихоти поехал за мной. Ты не любишь такую погоду, да и отношения у нас совсем недружеские. Это забавно… Что думаешь? — Эртон повернула голову в сторону брата, смотря на него с улыбкой. Сейчас ей была крайне интересна его реакция, ведь они никогда не разговаривали о подобном. Никто из них не считал нужным начинать разговор на данную тему. Оба понимали, что ничего хорошего из этого не выйдет, а только сильнее отдалит их друг от друга. В любом случае, сейчас, наверное, лучший момент чтобы поговорить о подобном, кто знает, может это поможет им наладить отношения, что было бы весьма неплохо. — В каком месте это забавно? Мы сейчас в таких отношениях лишь из-за того, что ты не подпускала ни меня, ни отца к себе, хотя мы пытались сделать всё, чтобы ты открылась и доверилась нам, но нет. Ты не позволила. Ты вбила себе в голову, что мы пытаемся наладить отношения с тобой лишь из-за твоей матери, но это не так. Мы с отцом действительно хотели стать семьёй для тебя… После смерти мамы ты отдалилась ещё больше и сейчас говоришь о подобном, задавая вопрос «не считаю ли я это забавным»? Что творится в твоей голове, Сели? Улыбка медленно пропала с лица младшей сестры, после сказанных братом слов. Ведь правда… Все его слова, сказанные сейчас — правда. Марселин никогда не пыталась подумать о том, что все их действия искренны. Ей проще было вбить себе в голову то, что всё это обман лишь бы мама думала, что всё хорошо. Так глупо… Только сейчас Эртон поняла какой была дурой. И так часто происходит с людьми. Мы совершаем какие-то глупые поступки, заставляем себя думать, что всё вокруг нас — ложь. Для чего? Да просто, чтобы нам было легче жить. Мы думаем, что нам будет лучше, если мы запрограммируем себя на всё самое плохое, но делаем хуже не только себе, но и другим людям, которые просто не понимают почему у нас такое отношение ко всему. Почему мы делам то, что только отталкивает людей от нас? Ответ на этот вопрос мы начинаем искать, когда все самые близкие люди ушли. Копаешься в себе, пытаешься понять почему ты всё это делал и приходишь к выводу о том, что всё ЭТО — самая большая ошибка в твоей жизни. Твой огонь гаснет, а рядом нет ни одной свечи, которая могла бы помочь зажечь его снова, ведь ты огородил себя от всех, даже не думая о последствиях. Теперь ты один. По-настоящему один и это уже не те глупые мыслишки, которые появляются в твоей голове и о которых ты думаешь перед тем, как уснуть. Это реальность. Ты пытаешься жить заново, но шаблоны в твоей голове не дают тебе той свободы, о которой ты сейчас мечтаешь. Действительно ли это было твоей целью? Остаться в полном одиночестве из-за собственных мыслей о том, что «так будет лучше». Как глупо. Глупо… Как жаль, что ты понял это уже полностью погрузившись на дно, запутанный в мерзкие водоросли, которые держат тебя в этой темноте и одиночестве. Как жаль, что уже слишком поздно… Крупные слёзы, похожие на жемчужины, скатились по щекам девушки и упали на колени, разбившись на сотни капель. Больно. На душе так тяжело. Сердце бешено колотится, словно вот-вот выскочит из груди. Его удары такие грубые, что боль распространяется по всему телу. Машина остановилась. Крепкие руки прижали хрупкое тело к себе. — Какой толк сейчас в твоих слезах, Марселин Эртон? Не знаю какие мысли летают по твоей голове, но прекращай жалеть себя. Ты же именно поэтому плачешь? Думаешь, что виновата, но это не так. Да, конечно отчасти это правда, но, — Айзек положил ладонь на голову сестры, аккуратно поглаживая её волосы, — я тоже виноват перед тобой. Возможно, если бы я сразу поговорил с тобой обо всём, то мы были бы сейчас в более хороших отношениях. Прости. Парень уткнулся носом в макушку сестры, ещё крепче обнимая её и пытаясь успокоить. Ему не нравилось, когда она в плохом настроении. Ужасно не нравилось, но он этого никогда не показывал, как и сейчас. Девушка же начала чувствовала себя расслабленнее. В объятиях брата было так тепло и хорошо. Марселин успокоилась, вновь улыбаясь. — Давай постараемся наладить отношения, ладно? — Да. — Вот и замечательно. — Парень потрепал Эртон по голове, вновь принимаясь везти черноволосую домой. Остаток пути был преодолён в полной тишине. Блондин радовался тому, что смог наладить отношения с сестрой, а та в свою очередь думала о мистере Лонгмане, ведь ей хотелось наладить отношения и с ним тоже, но она не знала с чего начать. С братом всё оказалось намного проще так как у них небольшая разница в возрасте и в любом случае им легче понимать друг друга, но разговор со взрослым человеком казался для Марселин чем-то пугающим. Она чувствовала свою вину перед отцом. Он больше всех старался сделать всё, чтобы девушка чувствовала себя частью семьи, но та не открылась ему. Все эти «я была не права», «прости» — банальность, которую Эртон не хотела говорить. Хотелось высказать всё, что у неё сейчас на душе, но страх не позволял. Знакомо, правда? Мы часто боимся сказать человеку все самые нужные слова, боясь увидеть не ту реакцию, к которой готовимся. Оттягиваем момент, убеждая себя в том, что сейчас не время, потом будет более подходящий случай, но зачастую этот «более подходящий случай» никогда не появится. Мы просто теряем возможность сказать человеку что-то важное из-за наших страхов. Наверное, проще сказать всё, как есть и не выдумывать ничего лишнего. Так будет проще и самой Эртон, и мистеру Лонгману. Подъехав к дому юная особа не особо торопилась выходить из машины. На крыльце стоял отец, который ждал приезда детей. Глубокий вдох. — Ты всё это время молчала, потому что не знала, как примириться с отцом и прокручивала в голове ваш диалог? — голубоглазый парень вопросительно посмотрел на сестру, которая будто оцепенела. — Да… Мне правда хочется наладить с ним отношения, но я не знаю, захочет ли он… Будет ли он по-настоящему рад этому, спустя такое количество времени. Мне показалось, что он уже перестал надеяться на какую-то инициативу с моей стороны и просто отстранился от меня. Его, конечно, можно понять, Айзек, ведь я вела себя крайне отвратительно, но теперь я не знаю, что мне делать. — Марселин посмотрела брату в глаза. — Мне бы хотелось вернуть всё назад, чтобы у нас не было такой проблемы, как «чужие люди, зовущиеся семьёй», но это невозможно… Я до сих пор не могу осознать тот факт, что нам с тобой удалось найти общий язык сегодня. Но ты ведь не отец, верно? Я не могу быть уверена в том, что он сейчас всё ещё хочет, чтобы я была его семьёй. — Не говори ерунды. Раз уж на то пошло, то скажу так: отец действительно любит тебя, Сели, и всё ещё хочет подружиться с тобой, но не предпринимает ничего потому что смирился с тем, что ты у нас такая неприступная, вот и всё. Поэтому руки в ноги — и вперёд. Юноша вышел из машины, направляясь к дому. Марселин собралась с мыслями и тоже вышла из машины, обгоняя брата, дабы быстрее подойти к отцу и поговорить с ним обо всём. Добежав до мужчины, Эртон крепко обняла его, утыкаясь лицом в плечо. Кристиан Лонгман не ожидал ничего подобного от данной персоны, поэтому первые несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь осознать реальность происходящего. — Мистер Лонгман, я хотела бы извиниться перед Вами за то, что не шла на контакт, что отталкивала Вас, когда Вы хотели стать моей семёй. Всё это время я даже не задумывалась о том, что Вы чувствуете. Я думала лишь о себе и своих проблемах, безумно ревнуя маму к Вам и Айзеку. Я думала, что она забудет обо мне, поэтому и пыталась обратить её внимание на себя, даже такими нелепыми способами… Маме тоже было больно. Я знаю, что Вы много раз уверяли маму в том, что моё поведение является нормой, но она чувствовала себя подавленной из-за того, что не могла угодить и Вам и мне. Она нашла любимого человека, а я поступала как эгоистка. Простите меня. Я хочу начать всё заново! С самого начала! Я хочу вновь попытаться построить семью. Кроме Вас у меня никого нет… Мужчина ласково улыбнулся, обняв Эртон. На его глазах выступили слёзы, скатываясь ручейком по щёкам. Он был так счастлив услышать от неё эти слова. Наконец-то наступил тот момент, когда они смогут стать отцом и дочерью. Конечно, за один день они не смогут привыкнуть к новым ролям, на это потребуется время, но начало уже положено. — Я очень рад, что ты наконец поняла, что мы тебе не враги… Я ни в коем случае не злюсь на тебя, милая, прекрасно и представить не могу, что ты чувствовала в те моменты, но уверен, что тебе было очень плохо. Ты вовсе не эгоиста, Марселин, ты просто боялась потерять внимание мамы, я это понимаю. В этом нет ничего такого. Давай просто забудем о том, что было раньше и постараемся начать новую жизнь, но уже как одна семья. Думаю, что не только я, но и Айзек рад тому, что мы с тобой можем подружиться. Сам юноша, стоящий неподалёку от отца с сестрой, кивнул, молча оглашая своё согласие на слова отца. Лонгман младший подошёл к родным, обнимая их. Наконец-то всё наладится. Несомненно, какие-то ссоры будут происходить, но у кого их нет? Даже самые близкие люди, которые безумно друг друга любят и дорожат могут поссориться из-за глупости, не разговаривая по несколько минут, часов и т.д. Все это переживают. И это нормально, мой дорогой друг. Мы уже говорили о том, что единого мнения не существует? Везде есть своё «но», которые всё равно будет отличать твою точку зрения от другой и наоборот. Поэтому и случаются конфликты. Маленькие и большие — не важно. Они есть и всегда будут в нашем мире. От этого никуда не деться, как бы ты не старался. Сейчас в жизни Лонгманов и мисс Эртон наступает новый этап по названием «семья». Мистер Лонгман сможет называть Марселин дочерью, Айзек — сестрой, ну а сама юная особа начнёт использовать слова «папа» и «брат». Все трое теперь будут привыкать к семейной жизни, начиная всё с самого начала. — Не хотелось бы нарушать этот прекрасный момент, но на улице пусть и лето, но погодка оставляет делать лучшего: дождь, ветер холодный, все дела, а я персона теплолюбивая, могу и откинуться на таком мерзляке. — Блондин поморщился то ли от холода, то ли от самого рассказа о ужасной ситуации на улице и быстро направился к двери дома, жаждая получить порцию тепла, которое ему так необходимо в этот дождливый холодный день. Подумать только… Сам Айзек Лонгман — любитель тепла, --выбрался из тёплого дома в этот мокрый и холодный ад ради своей младшей сестры, которой, кстати говоря, было вполне комфортно идти под дождём. Герой, не правда ли? Прекрасные мысли в голове у не менее прекрасного парня. Марселин и мистер Лонгман рассмеялись, после чего всё-таки направились вслед за юношей. Как-никак он был прав: погода на улице оставляла желать лучшего. Сейчас лучшим вариантом было зайти в тёплое место и заварить горячий чай, что и сделала Марселин, как только переступила порог дома и сняла обувь. Спрашивать у Лонгманов хотят ли они чай было глупо: по наблюдениям юницы мужчина всегда был не прочь поддержать компанию, ну а Айзек оледенел, поэтому ему этот чай необходим больше других. Сделав напиток, Марселин поставила кружки на стол. Айзек сразу же потянулся к кружке от которой шёл пар и сделал глоток, откидываясь на спинку стула от наслаждения. Так семья просидела около получаса за обсуждением разных тем, рассказывая друг другу какие-то истории, шутки, неудачи из жизни и прочее. На лице каждого участника разговора была улыбка. Действительно искренняя улыбка, которая давала понять, что всё уже начало налаживаться, что в скором времени все прошлые обиды и недопонимания забудутся. Это радовало, пожалуй, всех из семьи Лонгманов-Эртон. Особенно рад был Кристиан Лонгман, который так долго ждал того момента, когда маленькая мисс станет ближе к нему и начнёт воспринимать не как врага. После посиделок пришло время готовиться ко сну, в следствии чего все разошлись по своим комнатам. Марселин надела пижаму и уже собиралась лечь в кровать, но в комнату зашёл Айзек. Совершенно без стука, что бы вполне в его стиле. — Знаешь, тебе стоит развеяться, сестричка. И так считаю не только я, но и твои друзья, поэтому завтра я бужу тебя рано утром, ты собираешь вещи, а потом мы едем в прекрасное место. Конкретнее не скажу, Сели, это будет для тебя сюрпризом. Я посмотрел прогноз погоды и знаешь что? Завтра как раз будет жара, всё как я люблю. — Айзек, ты меня пугаешь, скажу тебе честно, но прекрасно понимаю, что ты от меня не отстанешь, поэтому я согласна… Надеюсь это не будет попыткой вывести меня за город и просто там оставить. — Эртон внимательно посмотрела на юношу. — Сейчас уже ты меня пугаешь, милая… Откуда такие мысли в голове? Я вроде бы не похож на маньяка, а если и похож, то на очень симпатичного. — Лонгман подошёл к зеркалу, любуясь самим собой. Парень очень любил свою внешность, да и девчонкам он нравился, но романтик из него так себе, да и отношения ему были не особо интересны.  — Несомненно, мистер, Вы неотразимы, — с насмешкой произнесла девушка, — но не могли бы Вы покинуть мою комнату, дабы я выспалась? Юноша раздражённо выдохнул, явно не обрадовавшись таким едким словам сестрички. Как ни крути, а её характер не изменить, даже если они станут ближе. Девушка всегда любила отпускать подобные фразочки, которые люди, незнающие такой особенности её поведения, воспринимали серьёзно и, естественно, обижались, но это мало волновало Эртон. Она прекрасно знала, что не всем суждено понять её колкие высказывания, а объяснять каждому, что это всего-навсего шутка, которую не следует воспринимать всерьёз — слишком муторное дело для девушки. Даже её друзья не всегда понимают, где шутка, а где следует воспринимать слова девушки серьёзно. — Ладно, грубиянка, ты права. Нужно выспаться, чтобы весь день быть бодречком. Обещаю, будет весело. С этим словами парень вышел из комнаты, выключая свет и оставляя Марселин наедине с темнотой, которая сразу окутала девушку, заставляя глаза понемногу закрываться. Эртон положила голову на подушку, закрыла глаза и начала засыпать, перед этим несколько минут подумав о завтрашнем дне. Что же придумал Айзек? На этот вопрос она узнает ответ только утром. Девушка легонько улыбнулась и, наконец, погрузилась в сон.