Память Эммы

На улицы опускалась ночь, зажигая белые огни звезд на темно-синем, почти черном, небе, погружая все вокруг в мирную тишину, заставляла людей зевать от усталости и загоняла в мир снов и грез, порталом в которой служила кровать, диван или, в крайнем случае, плечо друга. Лунный свет менял весь привычный нам спектр ярких цветов на различные переливы синего и черного, не включая светлые оттенки. Из пастельных цветов использовался только светло-голубой, почти серебристый, применяемый для очертаний предметов во тьме, и белый — сияние звезд и луны, хотя она могла иметь и желтовато-золотистый цвет. Золотистые язычки пламени потеряли свой цвет в ночи, а их обладательница уже погрузилась в глубокий сон. Сон, в котором она видит свое прошлое. С каждым новым воспоминанием картинки, слова — все становилось четче, ярче, запоминающе. Вот парадокс, в реальности все становиться почти бесцветным, а в мире грез расветают различные цвета палитры снов. Жаль, что не ко всем людям приходят яркие сны, заменяя серую реальность, жаль, что не все могут раскрасить свою рельность в яркие цвета. Ведь, по сути, жизнь нам дается обычным листом бумаге, которую мы можем раскрасить в те цвета, которые хотим. Только мы — хозяины своей жизни. И даже, если вам дали изначально черный лист, если вы выберете гуашь или масленные краски, вы сможете перекрыть изначальный цвет бумаги. Или вы можете даже не брать кисточки, а записать все свои мысли ручкой, только в данном случае надо взять особенную, белую. Сзади стояла высокая серая стена, под ногами стелилась низкая трава (почти в рифму получилось), характерного для нее, зеленого цвета, вокруг росли деревья, отделяющие дом от границы территории приюта. В некоторых предыдущих снах Эмма уже видела эти пейзажи, а поговорив с Норманом и Реем, теперь имела примерное представление о том, где что расположено. Слева краем глаза девушка видела ребенка с белыми волосами, в результате чего она сделала вывод, что это Норман. Впереди к ним, появившись маленькой точкой на горизонте, приближалась фигура взрослой женщины, которую ее семья называла «мамой», становясь четче с каждым шагом. Рыжевласка почему-то почувствовала некую тревожность, хотя явных причин для этого она сейчас не видела. Брюнетка стала о чем-то говорить, но из ее речи четкими были только отдельные слова, остальное доносилось лишь ее интонацией и настроем. — Что именно прекратили? — произнес Норман. — Сопротивляться, — фиолетовые глаза будто заглядывали прямо в душу, пытаясь за что-то зацепиться в их взгляде, что-то отыскать. Она дальше продолжила свой монолог. В какой-то момент рыжевласка переглянулась со своим другом, кинув несколько немых слов друг другу. Затем мальчик снова кинул фразу: — Понятно, мама. Тогда мы перестанем быть хорошими детками. — Беги, Норман, — вырвался крик из уст хозяйки сна, и она рванула в сторону женщины. Вдруг та опрокинула ее на землю, с хрустом сломав ногу девочке. Девушка резко поднялась с постели, переводя дыхание после сна. За окном все еще стояла темнота, перебиваемая светом небесных огней и уличных фонарных столбов. Через некоторое время зеленые глаза открылись снова в стране снов. У самой Эммы была сломана нога, поэтому по обоим бокам у нее были костыли, а Норман, одетый в костюм, стоял около входной двери. Рядом стояла «мама». Кажется, он прощался со всеми детьми в приюте. Обмолвившись с мамой парой фраз, она продолжала молча стоять и с болью наблюдать за происходящим. В какой-то момент бестия, откинув костыли, рванула к нему в объятия. — Я отвлеку маму. Прошу тебя, только беги, — прошептала она, после чего поднесла какой-то прибор к его уху. В мгновение ока они оба оказались на полу. — Дура! Должен же быть предел твоего безрассудства! Сейчас ты должна сосредоточиться на другом! — Нет! Заткнись! Я не позволю тебе уйти! — Они дерутся? — спросил кто-то из детей. — Почему ты не можешь просто послушать меня? Сейчас ты делаешь совершенно не то, что я хочу! — он немного помолчал, а потом продолжил, — Я лишь хотел, чтобы ты проводила меня с улыбкой на лице… Поэтому прошу… Выполни мою просьбу! — Ни за что! Это единственная твоя просьба, которую я отказываюсь выполнять! Тем более, что глубоко внутри ты и сам понимаешь, что хочешь не этого! После того, как парень переварил слова подруги, он протянул к ее лицу левую руку. Но, не успев хоть что-то сказать, он был прерван мамой. — Нам пора, — с фальшивой улыбкой произнесла та. — Да, — спокойно ответил Норман. — Стойте! — Эмма, успокойся, — осекла ее женщина. — Я понимаю, что ты будешь скучать по нему, но не стоит преувеличивать, — дальше она перешла на шепот, — Если ты еще раз устроишь подобную шумиху, я убью тебя. Твои усилия тщетны. Ты ничего не можешь поделать с этим. Так что сдавайся. — Оставляю Эмму и Рея на вас! — блондин обратился к Дону и Гильде. После мальчик оглянулся назад, на стену, где позади него стоял Рей. Они молча переглянулись. Перед тем, как мама вместе с Норманом отправились к воротам, у них с Эммой завязался диалог, но на все его слова девочка отвечала лишь «Ага», кивая. — Эмма, спасибо. Прости, что обманул тебя. Не… Не стоит калечить себя больше. И не совершай больше глупостей. Поправляйся и присматривай за остальными, — он положил ее голову себе на плечо, обняв девочку, — Все хорошо. Прошу, никогда не теряй надежду. Из зеленых глаз полелись слезы ручьем. — Ага… Девушка снова подорвалась с кровати, но на этот раз за окном было уже раннее утро. — Как же так?… Почему?… Норман… Он же жив… Но во сне-воспоминании он был отправлен… — так как рыжеволосая не смогла прийти к логическому выводу, она решила все спросить сегодня у Нормана.

***