письмо в пустоту

      Ну привет, Антон. Я не знаю, с чего мне нужно начать и что вообще я должен здесь написать, но… Я буду представлять тебя, сидящим здесь, рядом со мной. Я буду думать, что я совсем не пишу это письмо в пустоту, а говорю это тебе. Я буду верить, что ты зайдешь в нашу квартиру совсем скоро, с минуты на минуту, и скажешь, что это был розыгрыш. Эдакая жестокая шутка, что ты совсем не то имел в виду, и ни в коем случае не хотел, чтобы я так убивался.       Не поверишь, но я живу так каждый день. Каждое утро я просыпаюсь и тешу себя мыслью о том, что ты бродишь где-то на этом свете. Что ты жив и здоров, что ты все так же ярко улыбаешься и смеешься. Что не было того ужасного дня, и пугающие картинки по телевизору — всего лишь трейлер к новому фильму какого-нибудь российского режиссера, снимающего ужастик/драму. Этот фильм был бы успешным, потому что стоило мне только услышать твое имя, увидеть твое тело, — такое неживое, такое мертвенно-бледное, как мой мир перевернулся с ног на голову. Из тебя, Антон, вышел бы прекрасный актер, но поехали домой, прошу.       Как это — «Антон не может поехать с вами»?       «Он мертв», — вторили мне какие-то люди в белых халатах. «Вам не нужна помощь?», — участливо спрашивали прохожие улицах. «Я думаю, тебе стоит записаться к психологу», — утверждали друзья, наблюдая за тем, как я медленно гнию в собственной квартире. Я совсем не верю в такой финал нашей истории, потому продолжаю день за днем придумывать новые и новые сценарии, где мы счастливы. Вместе, как и раньше.       Ты помнишь, как мы познакомились? Все до ужаса банально — на съемках нашего Шоу. Помнишь, как смотрел на меня, как изучал своим взглядом? Как терпеть не мог мои «слишком интеллектуальные» шуточки? Как нас ставили играть вместе, наши случайные прикосновения? Мы оба тогда еще не знали, что не сможем без друг друга. Что судьба свяжет нас, что мы окажемся скованы в одни цепи, и понесем один крест.       Как-то так получилось, но мы начали друг другом проникаться. Это текло совсем незаметно, — легко и быстро, как если бы лед постепенно таял под жаром огня. Или кусочек масла плавился на раскаленной сковороде. Антон, я так скучаю по тому времени. Совместные гастроли, поездки, тусовки, вечера у костра на природе, где куча народа, и все веселятся и пьянеют, но для нас есть лишь мы вдвоем. Откровения поздней ночью, открытие душ и шокирующие тайны. Тогда мы еще не знали, что все будет так.       Ты помнишь, как впервые заявился ко мне домой в полночь с бутылкой виски? Это был ноябрь. Ты был до чертиков пьян, а еще сломлен и разбит. Вы расстались с Ирой, и ты приполз ко мне — буквально ввалился в мой дом, а потом и в мое сердце. Я тогда снимал с тебя куртку и тысячу вещей, которые ты нацепил на себя зачем-то. Тащил тебя в душ, поливал холодной водой, слушал твое нытье: «Арс, ну мне же холодно». Укутывал в плед, отпаивал чаем, всю ночь не спал, потому что менял тебе тазики. Дремал, держа тебя за руку и прислушиваясь к дыханию — жив ли ты. В моменты моего беспокойного пробуждения трогал твой лоб, вытирал стекающие с волос капельки пота, контролировал температуру в комнате. Все, лишь бы тебе было хорошо.       Когда я понял, что люблю тебя? Честно — не знаю. Не знаю, как так произошло вообще. Просто наблюдая за тобой, когда ты веселишься или плачешь; танцуешь или поешь, кривляясь; работаешь или отдыхаешь; напиваясь лезешь в центр танцпола, чтобы разнести его к чертям; ужасно поешь в подпольном караоке; завариваешь чай или жаришь яичницу, которую потом все равно придется выбросить, потому что она превратилась в уголек, — я начал понимать, насколько ты для меня важен. По-настоящему. Ты постепенно стал для меня центром вселенной, солнцем, освещающим мои серые будни. Все это случилось так внезапно и так неожиданно, но в каждой своей новой жизни я предпочел бы снова и снова влюбляться с тебя.       Помнишь, как ты признался мне? Антон, это незабываемо. На каких-то гастролях, когда мы ехали в поезде, помнишь? Все вышли из купе заваривать себе чай или доширак, а мы остались вдвоем и смотрели на красивейший закат в наших жизнях. Ты вдруг перевел глаза на меня, а я еще подумал, мол, зачем ты смотришь на меня, если за окном такое великолепие? А потом сказал это вслух, тоже заглядывая в твои бездонные зеленые глаза. Ты тихо рассмеялся и, качая головой, сказал что-то вроде: «Ты лучше любого заката». Я тогда понял все. И тоже рассмеялся. Да, я был смущен, конечно. И сердце в моей груди бешено застучало, обгоняя поезд. Я взял тебя за руку и сжал ее три раза, что значило «я тебя люблю». И почувствовал, как ты пожал мою ладонь ровно три раза в ответ.       Мы много раз использовали этот жест, когда нам было жизненно необходимо сказать эти слова друг другу, но под гнетом тех или иных обстоятельств мы не имели такой возможности. На съемках, концертах, в перерывах между моторами, в автобусах или такси — везде, где только захочется. И каждый раз, как первый. И каждый раз я чувствовал ответ.       Кто знал, что через два года я сожму твою руку в последний раз? Кто знал, что реакции не последует? Кто знал, что твоя ладонь будет холоднее обычного?       Помнишь, как мы встречали рассветы вместе? На моем балконе, с бутылкой красного? Мы тогда много смеялись и шутили. Кажется, мы были счастливы, как никогда раньше. Помнишь, как ты приносил мне свою куртку, когда становилось холоднее? А я таскал из спальни подушки и одеяло, чтобы улечься спать прямо на балконе, наблюдая за тем, как темно-синее небо, полное сверкающих звезд, сменяется кровавой зарей. Я любил спать с тобой, просто обожал. Место на твоей груди — лучшее на свете. Ты обнимал меня так крепко, и целовал так чувственно, что я хотел, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались.       Время, проведенное с тобой — лучшее. Я хотел впечатать в свою память все эмоции, которые испытывал. Навсегда и навечно, чтобы прокручивать их, когда грустно. Ты любил смотреть «Гарри Поттера». Помнишь, у них был омут памяти? Я мечтаю о таком же. Точнее, мечтал. Мечтал, когда еще мог делать это. Я бы брал нужное воспоминание с полочки и окунался в него, переживал снова и снова.       Кто же знал, что память может сделать так больно?       Помнишь мой запах? Я твоего никогда не забуду. Никогда не забуду, как зарывался носом в твои волосы, вбирая в себя аромат апельсина и грейпфрута. Я бы хотел, чтобы какая-нибудь фабрика по производству парфюма передала твой запах. Я бы разбрызгивал эти духи по всей квартире, чтобы ты никогда не терялся, не исчезал. У меня была бы целая кладовая этих духов, неисчерпаемый запас до самого конца моей жизни.       Если бы меня спросили, хотел бы я повторить все, что между нами было, если потеряю память, то… Я бы не задумываясь ответил «да».       Черт, Антон, мы ведь даже думали о свадьбе, ты помнишь? Мы сидели на кухне, а на столе стояла раскрытая пачка сушек. Ты дурачился, а у меня было такое плохое настроение, что я только и делал, что огрызался на тебя или недовольно что-то бурчал. Тогда ты встал на колено и, взяв в одну руку эту самую сушку, спросил меня, выйду ли я за тебя. И я сказал тебе, что ты дурак. А потом рассмеялся, и лицо мое залилось краской, и сказал «да».       Ты заставлял меня улыбаться даже в самые темные времена.       Кто же знал, что нашей свадьбе не суждено было случиться?       Когда мы ругались, ты всегда находил в себе силы мириться первым. Иногда мы сильно ссорились и били посуду, громко хлопали дверьми и не разговаривали целыми сутками. Но ты приходил и стоило лишь тебе подойти ко мне, обняв со спины, и прошептать, как сильно ты меня любишь, — обиды уходили на задний план. Они улетучивались куда-то далеко, лопались, исчезали, словно их и не было. Тогда я поворачивался к тебе и целовал. Целовал, сминая твои нежные, искусанные губы.       У тебя была дурацкая привычка кусать губы.       Твои губы — самые лучшие на свете, ты знаешь?       Квартира стала пустой и мертвой без тебя. Сколько здесь уже не убирались? Сколько здесь уже нет нормальной еды? Сколько здесь не открывались эти темные плотные шторы, которые мы с тобой выбирали вместе? Раньше ты всегда ругался, когда я не раздвигал их по утрам и делал это сам, а сейчас это сделать, увы, некому.       Никому не позволю сделать это. Кроме тебя.       Два года мы жили с тобой вместе. Два года, наполненных всем. Ссоры, разочарования, слезы, радость, счастье, нежность, уют. Мои лучшие два года жизни.       Кто же знал, что это наши последние два года?       Потом моя жизнь разделилась на «до» и «после». С момента катастрофы прошло уже три года. Три чертовых года, а твой призрак так и витает в этой квартире. Антон, ты поселился в моем сердце и своим исчезновением прожег в нем такую дыру, куда неизменно проваливалась любая радость.       Когда я увидел твое тело на месте происшествия, то сначала не верил, что это ты. Когда-то с румяными щеками, смеющийся и такой… живой? Сейчас — совершенно белый, в неестественной позе, залитый бурой кровью. Это не можешь быть ты. Вы меня обманываете. Не буду скрывать, я кричал. Кричал тогда, кричал в больнице и дома, от того как сильно рвало мою душу. Я увидел твое любимое кольцо на безымянном пальце, увидел недавнюю царапину, когда ты порезался ножом, и гребанную сушку в бардачке твоей машины — этого хватило, чтобы убить меня.       Очень странно, однако, получается. Вот человек есть — в один миг ходит в душ, брызгается любимыми духами, цепляет аксессуары, оставляет на расческе свои волосы. А в следующее мгновение — словно по щелчку пальцев, — его уже нет. Парадокс: Антона нет, а его зубная щетка все еще мокрая от утреннего умывания. Антона нет, а футболка так и остается лежать на кровати брошенная им в порыве скорых сборов по делам. Антона нет, а его запах все еще хранит квартира.       Каждая мебель напоминает мне о тебе. Каждый сантиметр пропитан твоим ароматом. Помнишь, я сказал, как было бы здорово оставить его навсегда в доме?       Без тебя — не здорово. Без тебя это только убивает меня, вставляя в мою грудь ножи каждый раз, когда я случайно нахожу твои браслеты или шампунь. Когда по ночам достаю твою чертову кофту из самого дальнего ящика моего шкафа, до которого поклялся не касаться еще в самые первые дни после аварии. Кофту, с которой сплю, обнимая. Представляя тебя.       Но это, блять, не то.       Я перестал верить в чудо три года назад. Я перестал улыбаться три года назад. Я перестал сниматься в шоу три года назад.       Я потерял тебя три года назад. А вместе с тобой исчез и я.       Сейчас на этом свете бродит лишь мое тело. Жалкое подобие прежнего меня. без тебя нет меня.       Не описать никакими словами, что я чувствую сейчас. Насколько я сломлен и разбит. Иногда мне кажется, что проще умереть. Проще вскрыть себе вены одним вечером, или выбить из-под моих ног табуретку. Потому что я не хочу так больше. Я не хочу вспоминать, как мы ходили в кино вместе. Не хочу вспоминать теплые прикосновения твоих пальцев к моей коже. Горячий шепот «я тебя люблю». Мягкие губы с привкусом крови. Как ты пьешь свой любимый чай по утрам, весь сонный и помятый. Как ты приходишь домой уставший и, падая на диван, просишь меня помочь раздеться.       Как — этого больше не будет?       Сука, я хочу стереть это из своей памяти навсегда, лишь бы это не изрезало меня каждый день на мелкие кусочки.       Это хуже физической боли.       Иногда я думаю, что лучше бы три года назад умер я.       Тебя больше нет ни в одном из миллиардов людей на этой планете. В один прекрасный миг ты появился на свет, и так же быстро ты исчез, навечно сломав меня. Ни в одном уголке мира тебя не найти, сколько ни старайся.       Рана свежа. Я хочу отпустить тебя, мой любимый, сладкий мальчик. Я всегда любил и буду любить тебя, но я хочу жить дальше. Не представляю только, как это сделать. Еще слишком болит, слишком кровоточит мой открытый душевный перелом.       Одно я знаю точно, ты — лучшее, что со мной случалось. Ты — мое проклятие и мое спасение. Ты был моим якорем, держащим меня на плаву. Сейчас ты — камень, тяжелый груз на сердце, тянущий на дно.       Прости, что не спас тебя тогда. Прости, что не успел приехать, когда твое сердце еще билось и ждало меня. Прости, что отпустил тебя одного.       Прости.       Я люблю тебя.