Испытание на смелость

Несколько лет время нещадно брало плату. Сквозь камни мостовой прорастал бурьян и сорняки, трава крошила камень. Опавшие, не убранные никем сухие листья шуршали под ногами, оставшись с прошлой осени. Дерево домов впитало в себя влагу дождей, росы и снега, вздулось и начало крошиться. Внизу, у самой земли на северной, темной стороне начал прорастать то ли мох, то ли зеленоватая плесень. А рядом поблекшие красные брызги, навсегда въевшиеся в стены, брусчатку улицы и воздух, питая его железом и страхом. Запыленные темные провалы окон смотрели на прибывшего, которому не было места в обители призраков. Но правда была в том, что название это было ложным. Не было блуждающих духов, незримого присутствия и пусть искаженной, потусторонней, но жизни. Весь квартал молчал, как не молчит даже кладбище. Лишь те, кто не был здесь до, принимают шум в ушах и стук собственного сердца за песни мертвых и бренчание костей. Сколь странно ни было, но дома, расположенные ближе всего к входу в квартал, соприкасающиеся с деревней, пострадавшие от бессмысленного детского мародерства были ближе к жизни. Выбитые камнями стекла, глупые надписи и рисунки красками, поцарапанные и покореженные двери были тем, что и ожидаешь от заброшенного, не жилого района. Но совсем скоро смелость и бодрость заканчивались и кроме этой пары-тройки домов, все оставалось таким же нетронутым как в ту ночь. Пустым. Нет, опустевшим. Отданным на откуп судьбе и природе. Потому что сил справляться со всем этим у Саске не хватило бы даже при желании. Но и не приходить сюда он не мог. Реже, чем в первый год, когда это было ежедневным ритуалом и только совершив его он мог заснуть. Но он теперь старше, ещё какой-то год и он станет настоящим шиноби. А шиноби контролируют эмоции, их сердце вырезано из камня. Но переступая за ворота с двухцветным веером, он становится не лучшим учеником класса Академии, скоро генином и дальше, «гением» (будто он мог называться так), а просто Саске. Который потерял родителей и брата, который был и остается слишком слаб. Потому что не может перестать плакать, несколько часов сидя перед обведенным мелом контуром. Пусть и раз в год. Саске не знает, рады были бы родители, что он так редко приходит или нет. Но ему кажется, что если он станет приходить чаще, его затянет в мутную затхлую трясину, из которой он не выберется и в которой захлебнется. Растворится в воспоминаниях и не сможет достигнуть поставленной цели. Один раз он уже чуть не попался. В первые дни после, когда его уже выписали из больницы и ещё не поселили в квартире в центре. Он просыпался от очередного кошмара и лежал с закрытыми глазами в своей комнате, в родном доме. И ждал звуков готовки на кухне, маминого голоса, отцовской поступи, брата, которого послали поднять Саске с кровати, чтобы тот успел позавтракать перед учебой. Но была лишь тишина, а потом два раза в день, до и после академии дача показаний. Худшая, чем был бы допрос. Повторяющиеся слово в слово вопросы о самой ночи, о днях предшествующих, о поведении Итачи, о его отношениях с кланом, родителями, самим Саске. И те же ответы что и в первый, второй, последний раз. Заставляющие чувствовать себя глупым и слепым ребенком, не замечавшим очевидного. Вздох. Застоявшийся воздух, не смотря на сезон дождей, был лишь в голове, если судить по колыхающейся паутине с недвижимо застывшим черным пауком в углу. Хотя рядом лес и река, животные обходят это место стороной, даже крысы. Здесь только пауки. И редкие люди. Каждый раз в этот день группе «самых смелых» нужно пройти испытание на храбрость в квартале призраков. И сегодняшний день не мог быть исключением. Они не скрывали чакру, возможно, и не умели этого делать. Чаще всего приходили ученики Академии, реже – новички-генины. Старшим же и так хватало трупов в жизни. Но сплетни, поредевшие, но не закончившиеся спустя столько лет, подогревали детский интерес. И вот, они пришли к вечерней темноте и делали то, что часто делают дети. В самом начале улицы послышался звон разбитого стекла. Саске сжал кулаки. Единственным, что в этой ситуации могло порадовать, так это смена апатии и боли согревающей злобой. Которую легко удовлетворить. Потому что стоит Саске попасться им на глаза, как раздается крик, неумелые ругательства и причитания. Затем шепотом выдавленное «бежим», подхваченное топотом ног. И все стихает. Впору бы рассмеяться, но Саске лишь смотрит на свое отражение в луже, на живого призрака Учих.