Там, где шумят колосья, или Майской юности время

      В этом году лето наступило раньше обычного. Оно появилось из ниоткуда, сместив в сторону апрель и заявив о себе нещадными лучами солнца в первые же дни мая. Жара незамедлительно добралась и до мелкой глухой деревушки, сокрытой в самых дремучих глубинах, за хвойными густыми лесами и бескрайними холмами. Но ощущалась она не знойно, а, вопреки людским прогнозам, вполне терпимо, потому что временами разбавлялась свежими ветрами.       Днем спасала изба, в ней за счет теневой стороны и сквозящей сырости было слегка прохладно, а после захода солнца над деревней опускалась легкая предвечерняя дымка, накрывающая молочной шалью реку и сирые дома. Звездные же ночи сопровождались свежими ветрами, колотящими старые оконные рамы, словно затевая игру, и расталкивающими скрипучие верхушки деревьев из стороны в сторону. Но с рассветом они отступали, над полями вновь опускалось утреннее марево, предвещая начало чего-то нового, безудержного и желанного. И все это можно было назвать одним словом — май.       Сегодня, когда погода неизменно сопутствовала всем предшествующим майским дням, хозяин одного из деревенских домишек, расположенного в самом конце лесных дебрей, решил прогуляться по здешним окрестностям и подышать чистым воздухом.       Больше всего в году он любил именно майское время — середину между остатками зимнего сезона и предстоящим летом — время, когда холода отступают, медленно распускаются цветы, а в воздухе витает дурманящий весенний аромат. Каникулы еще не начались, и приезжие, что гостили тут из года в год, пока томились в своих городах: дети еще доучивались за партами в школах, взрослые же ждали вместе с ними отпуск, и природа пока была избавлена от выхлопов, шумов и мусора. Поэтому в этот промежуток деревня пустовала в безмятежной тишине — настоящая ценность для таких вот закоренелых местных обывателей, живущих здесь с самого рождения. Прекрасное время! Сказочное, чудесное, пьянящее!       Звали этого уединенного от чужих взглядов лесного жителя Елисеем. Елисей жил в этой деревушке, сколько себя помнил, и был истинным любителем природы, почитающим давние сельские традиции. Сегодня он отложил все домашние дела и решил полностью посвятить себя любованию дивными местными широтами. Домик его находился за лесом, немного отдельно от остальных изб, отчего при необходимости добраться до селения, нужно было преодолеть вначале густой тенистый бор и пройти пшеничное поле, держась вдоль извилистой проселочной тропы, ведущей от склона к остальным жителям.       Однако сегодня целью прогулки Елисея не являлось посещение самой деревни, и он, очутившись на широкой развилке, предпочел свернуть направо. Просека, на которой он оказался, раскидывалась вперекор золотистому полю, тянулась продольно дальних усадебных оград и вела вниз к речке.       Деревенский обыватель остановился на небольшом склоне и оглядел открывшийся взору нижний вид. Конечно, назвать речкой водоем было трудно: дальний берег, за которым шло продолжение леса, располагался слишком уж близко, сама поверхность была заболочена и окутана камышами до краев, а дно стелилось вязким илом. Однако Елисей очень любил эти родные просторы, так сильно любил, что ему хотелось об этом кричать на все поле. Ах, как прекрасно, как хорошо здесь было! Волшебный май!       Хозяин самой дальней избушки вдохнул полной грудью чистый деревенский воздух, блаженно потянулся и откинулся на мягкую траву, спрятавшись за колосьями. Стоит отметить, что для истинного дремучего жителя он был довольно молод и опрятен — то есть выглядел вполне обыкновенно и по-человечески, разве что глаза блестели неестественными ярко-зелеными искрами. А вот светлые слегка кудрявые волосы совершенно не вписывались в образ лесного дикаря, они отдавали на солнце золотистым переливом, а некоторые выгоревшие пряди сливались с желтой травой, обступившей его лежащий силуэт. Среди ростков виднелись маленькие цветки тысячелистника, вблизи гремели стручки полыни, кое-где вдали выглядывал зверобой.       Здесь, на склоне, не доходя до заболоченной речки, в воздухе мелькал аромат благоухающей сирени и овражной сырости. Где-то был слышен стук топора, но он был настолько далеко, что окружающие звуки его перебивали. Елисей заложил руки за голову и прикрыл глаза. Все смешалось. Каждая лягушка, казалось, пыталась перекричать другую. Подпевали птицы, сливаясь с протяжным тенором болотного кваканья, и сеяли особенную мелодию безудержной свободы, создающую ощущение внутреннего полета. Этому славному дуэту вторили деревенские собаки, лай которых доносился приглушенно, откуда-то из перепутья дальних участков.       На ветру шумели полевые колосья, и шелестели выбивающиеся из-под них цветы, убаюкивая и словно бы защищая от любых внешних опасностей. Здесь душой овладевало спокойствие. Ведь никакое зло не сможет добраться до этих сокрытых от чужих глаз лугов, никакие невзгоды не настигнут эти поля, спрятанные за дальними пологими холмами, а несчастья в этой затаенной посреди сказочных лесов деревушке и вовсе было немыслимым гостем. Ни за что бы он не променял этот чистый сельский воздух даже на один день, проведенный в городе, будь это хоть сама столица! Да, здесь он был дома.       Как-то слишком уж неожиданно для этой отшельнической атмосферы раздалось странное позвякивающее жужжание, совершенно не вписывающееся в естественные умиротворенные голоса природной глуши. Елисей даже не шевельнулся — знал, что посреди густых ростков оставался незамеченным для посторонних глаз — и раскрыл веки, заостряя слух на приближающемся со стороны сельских домов дребезжании. Так шумели колеса велосипеда. Следом послышались звонкий девичий смех, слившийся с шелестом ветра, и взрослый мужской голос. Это еще что такое? Теперь местный житель слегка напрягся и чуть приподнял свой корпус, обернувшись назад.       Он перекатился на живот. Взор скользнул по ярко-желтому пшеничному полю, ослепляющему глаза, и прищурился. Вдалеке, на той самой проселочной тропинке, соединяющей лес и деревню, виднелись две фигуры, очертания которых выделялись расплывчато на фоне густых облаков.       Во внимание сразу же бросилась белокурая копна — длинные пряди развевались в разные стороны и путались между собой, причиной чему являлся встречный ветер. Девочка ехала на велосипеде, не поспевая за своим зрелым спутником — тот уже давно ее обогнал и значительно удалился вперед, оборачиваясь теперь через плечо и в шутку подбадривая отстающую. Мужчину Елисей узнал, когда тот проехал мимо него — это был один из местных, живущих здесь круглый год, и звали его Эдуардом Степановичем. Ехал он, кстати, на электрическом самокате, что выглядело несуразно на фоне его прирожденного деревенского образа жизни.       Лицо Эдуарда выглядело живым и приятным, его покрывали дорожки морщин и небольшая щетина, отчего с ходу угадать его возраст было невозможным, как невозможным было определить и то, кем являлась ему эта девчонка: дочерью, внучкой или же племянницей. Кажется, Елисей видел ее пару раз прошлым и позапрошлым летом, из чего мог сделать вывод, что она приезжая. Тут ему стало немного досадно. Ну неужели она не должна сейчас учиться в школе, как все другие дети, сидеть на уроках, делать свои домашние задания, готовиться к контрольным и экзаменам, или что еще у них там есть?.. Что она вообще забыла здесь в это раннее время?       Когда девочка оказалась на одном уровне со скрывшимся за колосьями Елисеем, тот притаился и скользнул по ней внимательным хитрым взглядом. От нее тоскливо веяло пыльным и противным городом, из-за чего она сразу же не понравилась ему. Будто специально испытывая его терпение, нахалка резко остановилась напротив его укрытия и начала собирать непослушные волосы в высокий хвост, всем своим видом демонстрируя наблюдателю повадки, чуждые деревенским жителям. В ее левом ухе торчала белая затычка — то, что городские называют «наушниками». Никогда ему не понять, для чего люди так стремятся заглушить прекрасные и неповторимые звуки окружающего мира какой-то нелепой начиткой слов чужими голосами.       Не успев до конца заколоть белокурые лохмы, девочка застыла на месте. Ее взор, защищаемый от яркого солнца ладонью, был устремлен в сторону Елисея. Заметила? Он не спешил шевелиться и выдавать себя.       — Люлик, чего встала-то? — Эдуард Степанович, отъехавший за время ее небольшой остановки далеко вперед, уже успел вернуться к девочке.       Люлик… что еще за странное имя для городского ребенка? Или это прозвище? И кем вообще она приходилась жителю деревни? На вид той было не больше пятнадцати. И все-таки, почему она сейчас не в школе!       — Неужто устала? — насмешливо добавил давний сосед Елисея.       Девчонка сразу же оторвалась от своего наблюдения и перевела по-детски насупившийся взгляд на мужчину, оглядывая его самокат.       — Конечно! Я, в отличие от некоторых, напрягаюсь! — сказала она, сделав упор на последнем слове. — Вот странно, обычно все взрослые придерживаются консерваторских убеждений и всегда выступают против новшеств, а у нас наоборот.       Выразительный голос, вопреки присущей городским обывателям манере разговаривать, оказался приятным, но все равно не внушал к себе какого-либо расположения.       — Так ведь это удобное и полезное изобретение, — ответил Эдуард Степанович хрипловатым голосом. — Едешь себе и не напрягаешься, силы бережешь для будущих сельских работ.       — А по-моему ты просто ленишься, — справедливо заметила его спутница, прищурив большие карие глаза.       — Ну знаешь, мне уже по сроку службы не положено педальки крутить! — Эдуард Степанович многозначительно поднял указательный палец вверх и для убедительности помотал им в воздухе, отчего на секунду потерял управление, но тут же скоординировался и выпрямил руль.       — Да-да, — отмахнулась городская девчонка, запрыгнув на велосипед, и тронулась вслед за ним.       По их непринужденному и беззаботному общению, обрывок которого удалось застать наблюдателю, могло показаться, будто она его сестра. Но это предположение никак не вязалось с достаточно зрелым возрастом мужчины. Значит, все же дочь или племянница. А может и внучка — благодаря чистому воздуху и безудержному труду многие деревенские выглядели куда моложе истинного возраста.       Что ж, хоть эта девчонка не особо ему импонировала, однако одного городского Елисей вытерпеть вполне мог. Все-таки, какой бы та ни была (а стоит упомянуть, что особой враждебности лесной житель в ней не разглядел), вряд ли от нее будет много проблем и шума, да к тому же, местность здесь была довольно большая, что значило малую вероятность их частого столкновения. Хотя то, что она направилась в сторону его хибары, немного насторожило Елисея. В крайнем случае, ему придется воспользоваться байками о местном Лешем, чтобы хорошенько ее припугнуть.