Восход тьмы

К любому из живущих, Неумолимо смерть придет. (Томас Маколей — Песни древнего Рима. Гораций)

Pov Дороро       Уже прошло шесть долгих лет, как наши с братцем пути разошлись и я осталась жить в деревне изгоев. Про Хяккимару не было ни одного упоминания. После того, как он перебил множество хороших и плохих людей, братца стали ассоциировать с Шен-му — Древним мистическом демоне разрушения и гибели, который обычно изображался в виде многоголового змея. Да уж, не такой я думала, будет его слава. Ну да, раньше мы сражались с чудовищами исключительно ради денег, не задумываясь о последствиях. Хотя иногда мы и не трогали монстров, так как те раскаивались и обещали измениться. Правда так бывало крайне редко и из-за смерти демона, страдали другие люди.       До сих пор с ужасом вспоминаю, как Хяккимару впал в безумие из-за убийства самураями девушки по имени Мио, содержавшей приют для больных и раненных детей, которые также погибли от мечей самураев Дайго.       Нет, мне их совершенно не жалко. Они получили по заслугам. Но то, с каким гневом "братец" с ними расправился, до сих пор заставляет меня вздрагивать и просыпаться по ночам. Порой казалось, что он единое зло и вместилище всех двенадцать демонов, которые отняли его части тела с самого рождения. Но даже в тот момент, когда он пытался меня придушить из-за проказ мелкого демона пакостника, я всегда была на его стороне. И во что бы то ни стало, я его непременно дождусь, как и обещала, в тот момент, когда наши пути разошлись.       Именно такие мысли посещали меня, когда я в очередной решила объехать окрестности деревни, чтобы развеяться и наловить добычи себе и своим жителям. Ведь за время жизни изгоями меня не только научили ездить на лошади, но и также стрелять из лука. И хотя меня формально назначили главой поселения, из-за того что деньги моего отца помогли всей деревни не умереть с голоду, я сама не любила сидеть на одном месте.       Вдруг, откуда-то из чащи леса послышался чей-то плачь, отчего я направилась именно туда. Выйдя на просторную поляну, я была сильно удивлена: в зарослях лопуха, прямо на земле, лежал ребёнок, примерно девяти лет от роду и, свернувшись калачиком, плакал, уткнувшись в колени. Вспомнив, что я сама была такой в детстве, до встречи с братцем, мне стало жаль ребенка, и я решила ему хоть как-то помочь. Поэтому я слезла с коня и осторожно подошла к кустам. — Эй, малыш. Ты как здесь оказался? Где твой дом? — спокойно спрашивала я, чем привлекла его внимание. Заметив меня, ребенок испуганно ахнул и бросил в мою сторону камень.       А когда я отвлеклась, чтобы увернуться от удара, решил бежать. Но тут же споткнулся о другой камень, не удержался, упал на землю и стал пятиться назад, пока не уткнулся спиной к дереву.       Не придумав ничего лучшего, он прикрыл голову руками и испуганно заверещал: — Пожалуйста, отпустите меня, госпожа. Я ничего плохого не делала. Я просто не знала, что это ваша земля. Прошу не бейте меня, — упрашивала меня нарушительница наших границ.       Понятно, значит он всё-таки девочка, как я и думала вначале. Я же улыбнулась, помогла ей встать, отряхнув её порванную одежду, а также дав ей всё, что у меня было из немногочисленных припасов, что я взяла с собой: немного хлеба, сыра и фруктов.       Девочка некоторое время молча смотрела то на еду, то на меня. Когда же я кивнула, он тут же набросилась на всё сразу, словно не ела уже неделю. — Спасибо Вам, добрая госпожа, — поблагодарила она, поев. — Давно я так плотно не ела. — Не за что, — улыбнувшись, ответила я. — Меня, кстати, Дороро зовут? Ну, так как же тебя зовут и каким образом ты тут оказалась? Где твои родители?       Девочка снова вмиг погрустнела. — Элли меня зовут, — хмуро ответила она, вытирая нос рукой. — И нет у меня никого. Папа ушёл на войну и не вернулся. Маму же долго насиловали, а потом и вовсе убили разбойники. Дом сожгли. Я же вовремя сбежать успела. А то бы и меня прибили. Долго скиталась в поисках приюта, но везде меня гнали, словно прокаженную. Вот в результате и оказалась здесь в Ваших землях. Но не волнуйтесь, госпожа. Я уже ухожу. И спасибо за Вашу доброту.       И Элли хотела уйти, но я остановила её, притянув к себе и крепко обняв девочку, поглаживала её по голове, пока она плакала, уткнувшись в моё платье. Бедный ребёнок. Представляю, что ей пришлось пережить. Теперь я непременно должна взять над ней опеку и заботиться об Элли, раз у неё никого не осталось.       Когда же она перестала плакать, я ей сказала: — Тебе больше никуда идти не надо. — Почему? — удивилась Элли. — Потому что, я беру тебя под свою опеку и жить будешь в нашей деревне, — твердо ответила я.       Чему Элли обрадовалась, но потом приняла задумчивый вид. — Что-то ещё случилось? — спросила я. — А можно… можно мне… Называть Вас своей мамой, госпожа? — робко спросила Элли. Меня же эта просьба слега смутила, но потом я решительно ответила. — Конечно можно, — улыбнулась я. — Так же можешь звать меня на ты. Я разрешаю.       Элли на радостях меня обняла, а после мирно устроилась у меня на коленях, пока я снова гладила её по голове и неожиданно для себя так же как и девочка закимарила. Что в этих диких местах может быть роковой ошибкой. И уже проваливаясь в сон, я неожиданно услышала странный шуршащий звук. Но сославшись на ветер, продолжила спокойно спать.