Не твоя боль

Тонкие пальцы дрожат на весу, пытаясь удержать небольшой блестящий предмет. Олег всматривается и не хочет верить в то, что это зажигалка. Вокруг все залито бензином. Тихий щелчок — небольшой огонек вспыхивает в нервных пальцах. Одно неловкое движение — и все вспыхнет ярким пламенем. — Сереж, пожалуйста, послушай меня, не нужно этого делать. Олег пытается медленно подойти ближе, но тут же останавливается. Сергея бьет крупная дрожь. Он поднимает голову и по его лицу катятся крупные слезы, прочерчивают неровные дорожки на коже, падают на пол. Рыжие пряди прилипли к мокрым щекам. Олег залюбовался бы им, если бы они не находились в такой ситуации. — Это не выход, слышишь. Ты ни в чем не виноват. — Нет, Олег. Я убил всех этих людей, и я должен понести наказание. Поэтому я прошу тебя, нет, я умоляю, уходи отсюда немедленно. — Ты никого не убивал. Ты ни в чем не виновен. Чумной доктор давно пойман и это не ты. Разумовский по-прежнему держит в руке горящую зажигалку и этот маленький огонек через мгновение может их уничтожить. — Если ты хочешь умереть, то я умру вместе с тобой. Мы ведь все всегда делали вместе, почему сейчас я должен оставить тебя? — Потому что я один должен понести наказание. Я заставил умереть этих людей самой ужасной смертью на свете. И теперь я должен пройти через это сам, чтобы искупить свою вину. А ты... ты ни в чем не виноват, поэтому уходи сейчас же. — Я не уйду, — как можно более убедительно говорит Олег. — Ты должен, иначе… — Иначе что? Ты не сможешь совершить акт самосожжения? — он неожиданно повышает голос, но тут же пресекает себя. Нельзя. Олег делает шаг навстречу, но Сергей тут же пятится назад, будто зеркалит его. — Пожалуйста, не уходи от меня. Позволь подойти к тебе в последний раз. Если ты так решил, то дай мне хотя бы обнять тебя напоследок. По комнате гуляет сквозняк, окна открыты. И если пламя зажигалки коснется бензиновой лужи под ногами, то огонь подхваченный ветром, окружит их и поймает в ловушку. — Неужели ты не позволишь сделать мне это? Не позволишь попрощаться. Я настолько не важен для тебя? Разумовский на секунду теряется, беспокойный взгляд его больших умных глаз мечется по комнате. — Взгляни на меня. Ты хочешь забрать самое дорогое, что у меня есть. Себя. Неужели я не имею права хотя бы обнять тебя на прощание? — Эти дешевые фокусы не заставят меня передумать. Свободной рукой он заправляет мокрую прядку волос за ухо. — Мою любовь и привязанность к тебе ты называешь дешевыми фокусами? — Нет, Олег. Твою любовь я ценю при том, что совершенно ее не заслуживаю. Но я ведь не дурак, понимаю, чего ты пытаешься добиться. Не выйдет, я уже все решил. — Все решил, при этом не спросил моего мнения. Все решил не для себя, для нас. — Но это моя жизнь и я не хочу продолжать ее, зная, что натворил. — Я в сотый раз повторю, ты ни в чем не виноват. Все это сделал не ты, не ты убил всех этих людей. Олег смотрит на худые дрожащие плечи, покрытые тонкой тканью белой рубашки. В этот раз все зашло слишком далеко. Как он мог не заметить, как мог оставить одного. До безумия один шаг и он позволил ему его сделать. Сейчас, держа за руку над пропастью, он не имеет права на ошибку. — Видя чужие страдания, ты пытаешься сделать себе больно тоже. Ты не можешь смотреть на чужую боль и просто сочувствовать, не причиняя вреда себе. Ты считаешь, что должен мучиться тоже. Но причиняя боль себе, ты не облегчаешь ее другим. Посмотри на свои руки и посчитай, сколько на них шрамов. Они не твои, они тех людей, чью боль ты пытался облегчить, забрать себе. Но это так не работает, Сереж, пойми. Нельзя помочь другим путем уничтожения себя. Разумовский и правда зачем-то смотрит на свои обнаженные по локоть руки. На бледной коже совсем белые шрамы. Уже не поймешь, какой из них был первым. Каждый раз, видя вокруг себя несправедливость, видя чужую боль, он закрывался в ванной и заставлял себя чувствовать боль тоже. Потому что не мог помочь по-другому, но остро чувствовал необходимость сделать хоть что-то. Эти шрамы, они не только на руках. Их так много, что он давно уже не носит открытую одежду. — Весь тот кошмар, что творился в городе на протяжении последних нескольких месяцев, окончательно тебя сломал. Я всеми силами пытался оградить тебя от него, но это невозможно. Я не знаю, как спасти тебя, от тебя же самого. Бесконечный огонь, куча жертв, нескончаемое насилие — все это слишком для тебя. Я знаю, что ты хочешь помочь, но ты не можешь принять всю боль этого мира на себя. Ты калечишь раз за разом себя, но твоя жертва никому не нужна. Ты не исправишь мир, в котором боль — главный источник движения вперед. И ты не должен расплачиваться за чужие грехи. Они сами понесут за них наказание. Единственное, о чем я тебя прошу, если я хоть что-то для тебя значу, то, пожалуйста, погаси огонь. Сергей смотрит на Олега, переводит взгляд на беспокойное пламя зажигалки. Оно трепещет на ветру, но не гаснет, борется. Такое маленькое и беспомощное, но способное на самые настоящие безумства. Именно оно на протяжении последних дней уносило за собой десятки жизней. Безжалостно и беспощадно. Так легко, по щелчку пальцев. Его пальцев? Или нет. Олег ждет, затаив дыхание. Он понимает, что если сейчас его слова не сработают, то уже не поможет ничего. Они погибнут здесь вместе. Сергей продолжает гипнотизировать синеватое свечение, не в силах оторвать от него глаз. Эта боль, которую пережили те люди, должен ли он тоже почувствовать ее? Справедливо ли то, что они страдали, а он нет? Почему они страдали, а он нет? Чем он лучше всех остальных? Словно ответ на его мысли, звучит голос Олега. — Это не твоя боль. Не твоя война. Холодный ветер гуляет в тишине. Она мучительна и неприятна. Затишье перед бурей или буря перед затишьем. И в этой тишине оглушительно громко захлопывается железная крышка зажигалки, погребая под собой смертельную опасность. У Олега вместе с этим щелчком, сердце делает, кажется, первый удар за последние несколько минут. В секунду он оказывается рядом. Выхватив из холодных пальцев зажигалку, отшвыривает ее в дальний угол комнаты. Сергея тут же заключают в объятия. Не выдержав, оба падают на колени, прямо на мокрый от бензина пол. Олег перехватывает ладонями его лицо, отводит в сторону рыжие волосы. Как же сильно он их любит. Этот рыжий шелк, который в лучах солнца переливается ярче любого золота. Он улавливает от них фантомный запах гари и тут же гонит его от себя. Все обошлось. Стирает дрожащими пальцами влагу с острых скул. Только сейчас понимает, как сам напряжен. Он весь словно оголенный нерв, а в висках набатом стучит пульс. Сергей хватает его запястья, не позволяя отвести от себя руки. Олег целует его лицо. Щеки, виски, подбородок. Утыкается своим лбом в его лоб, шепчем в губы. — Как же мне спасти тебя от тебя же самого? Скажи, как мне это сделать? — Я не знаю. Разумовский понемногу приходит в себя. Голова словно заполнена туманом и он знает, что скоро она невыносимо разболится. — Как же тебе объяснить, что каждая рана на твоем теле затянется и оставит шрам не только на твоей коже, но и на моем сердце. Мне невыносимо постоянно видеть, как ты делаешь себе больно. Так нельзя, пойми. Пальцы зарываются в длинные волосы на затылке, а губы впиваются в губы напротив. Он хочет почувствовать, что его человек жив. Он сидит перед ним и дышит. Его губы теплые и подвижные, его пальцы сжимаются на запястьях, его сердце бьется под ладонью. Он в его руках, он живой. Как же уберечь, как не позволить всему этому исчезнуть? — Я знаю, что схожу с ума, — шепчет Сергей в его губы. Между ними дыхание одно на двоих, и оно теплое, живое. — Я не позволю. Я не отпущу, слышишь. Руки скользят по лицу вниз, перехватывают узкие ладони, лежащие на коленях. Он склоняется над ними и целует его шрамы. Начинает с запястий, по очереди покрывая их теплыми касаниями. Поднимается вверх к локтевым ямкам. Сколько раз он это делал — не сосчитать уже. Но будет повторять раз за разом и так до бесконечности. Пока они есть друг у друга, он будет это делать. Каждый незаслуженный шрам, получает заслуженный поцелуй. Сергей перехватывает его подбородок, поднимает лицо. Смотрит на него с нежностью и любовью. Покрасневшие глаза с паутинками красных капилляров снова наполняются слезами. — Я не облегчаю боль чужим людям, а лишь доставляю ее тебе. Я ужасен. Ты страдаешь из-за меня. Мой самый дорогой человек мучается точно так же, как и те люди, из-за которых на моем теле шрамы. Олег касается своей щекой острой как лезвие скулы. — Замолчи. Больше ни единого слова. Нежный поцелуй за ухом. Вниз по тонкой шее теплое дыхание. На несколько секунд губы замирают на сонной артерии, считают ее удары. Только чтобы еще раз убедиться. Сергей роняет голову на его плечо, приятная тяжесть. Вечность бы так просидеть, обнимая друг друга. Но они и так слишком долго дышат ядовитыми испарениями. Завтра здесь все будет, как и прежде, ни следа не останется. Олег приподнимается и осторожно подхватывает легкое тело на руки. Сережа прячет лицо на его груди и почти отключается. Сегодня он успел вовремя, значит, есть еще один шанс. Выходя из комнаты, Олег гонит от себя мысль, что в следующий раз может быть слишком поздно. А следующий раз обязательно будет.