Взрослый ребёнок

— Чонгук? Ты привел подругу? — из кухни послышался голос мужчины и, Чонгук взяв Аён под руку, прошел вглубь дома. — Отец, это Хван Аён. Аён, это мой отец — Чон Тэ Ин. — Добрый день, господин Чон… Аён не понимала, что происходит и почему Чон привел её в своей дом. Ведь ранее Чонгук ни разу не упоминал имя отца и не показывал свой дом. Он всегда избегал этой темы и говорил, что привезет знакомить Аён с отцом, только перед помолвкой. — А я-то думал, что уже не увижу его избранницу. Друзей я так и не увидел, ну, хоть подругу показал. — Это моя правда, Аён. Ты хотела знать всё, вот ты и узнала. Соми такой правды не выдержала. Она жила с образом меня, постороннем у неё в голове: спортсмен, самоуверенный парень без комплексов и идеальной семьей. Напряжение нарастало. Аён стояла перед Чонгуком не в состоянии проронить ни слова. Отец Чонгука всё это время стоял и наблюдал. Гнев Чона младшего можно было физически почувствовать. Тем временем мужчина сидел за своей тарелкой ужина с застывшей ложкой в руках. — Чонгук, всё, хорош, — предупредительным тоном произнес он. — Что прекратить? Правда глаза режет?! Девушка первый раз видела, чтобы Чонгук с кем-то так разговаривал или кто-то вообще так разговаривал со своим отцом. Парень никогда не показывал слабости, зависимости от кого-то, претензии в чей-либо адрес. Он был полон эмоции и казалось, не понимал, как ими управлять. Он не думал останавливаться даже после тяжелого взгляда Аён. Ей было не просто видеть его таким. Другим… Аён больше не стала ждать его снисхождения и решила взять всё в свои руки. — Прекрати! — её голос разнесся по всей комнате эхом и мог быть слышен на улице. Это было столь неожиданно, что оба перевели взгляд на девушку. — Что бы не сделал твой отец, Чонгук, кем бы он не был, ты — его сын, и ты никогда от этого не убедишь. Я не знаю, что случилось между вами, но точно знаю, что когда-нибудь, если не прекратишь это, будешь сильно сожалеть, — она посмотрела на мужчину, — прости, господин Чон, но я, пожалуй, пойду. — Аён… — к Чонгуку наконец вернулась речь, он пытался схватить девушку за руку, но она не увернулась. — Чонгук, кажется, нам есть о чём поговорить, сын. Не думал Чонгук, что всё зайдет так далеко. Он, несомненно, предполагал, что расковырять рану и ожидать, что она кровоточить не станет — наивно. Но говорить сейчас с отцом на темы детской боли затруднительно. Полчаса спустя Чон вышел из дома, а когда поднял глаза, то увидел Аён, которая сидела на крыльце и задумчиво глядела в точку на газоне. — Жалеешь, что отчитала меня перед отцом? — шутливо спросил парень, присаживаясь рядом. — Это совершенно неуместно сейчас, Чон, — вяло заметила девушка, затем взглянула на него. — Ты быстро. — Не всё сразу. — Тебе стало легче? — Пока не знаю. Прямо сейчас мне или плохо, но потом станет хорошо, или стыдно, а потом станет ещё хуже. — Значит, всё правильно, — улыбнулась Аён. — Почему ты мне не рассказывал про отца? — Что бы это изменило? — Люди говорят про родных. Так устроен порядок вещей. — Нет, не так, — парень тяжело выдохнул и отвернулся. — Люди говорят о других людях, только тогда, когда у них хорошие или очень плохие отношения. Хоть какие-то. А у нас с отцом не было никаких отношений. — Ты думаешь, сможешь жить полноценной жизнь без его участия в ней? — Ты чего такая умная? — усмехнулся парень, поворачиваясь обратно к Аён. — Что-нибудь ещё перед тем, как я тебя затискаю? — Ты тот ещё ребёнок, Чон, — пожала плечами Аён, прежде чем Чонгук успел сильно прижать её к груди и нежно поцеловал в лоб.