К закату славного Верита

Тихо накрапывал дождь. Недавно город укрыла плотная серая завеса грозовых облаков. Громко отбил оглушающую барабанную мелодию гром, высветили ночное небо ослепительные вспышки молний, и по вьющимся подобно ручейкам горной реки улочкам прошлась плотная стена густого ливня. Гроза вспыхнула, навалилась единым порывом... ...и так же в одночасье ушла, довершив своё дело. Ушла нести живительную влагу и прохладу в далёкие засушливые края. Угрюмые тучи разошлись. Вместо них светлеющее в предрассветных сумерках небо укутала зыбкая мшистая пелена, сцеживающая на промоченную насквозь землю остатки дождевых капель. Моросило легко и тихонько, почти незаметно, но - долго. Она любила шумные агрессивные грозы и готова была танцевать под проливными дождями, восхищением и искренним восторженным смехом встречая каждую вспышку молнии, каждый раскат грома. Однако вот такой дождичек - мелкий и дробный, едва ли заметный, но зябкий - девушка терпеть не могла. Он казался ей неприятным переносчиком тоски, сырости и простуды, неотступно, впрочем, следующим за своей вдохновенно впечатляющей сестрой. Вздохнув, она опустила устремлённый было в небеса взгляд на грешную, щедро вымоченную землю. Грязных глубоких луж, по счастью, не было - все улочки славного Верита были выложены плотно - один к одному - приткнутыми камнями. Это спасало от лишней грязи даже ножки жителей нижних, самых неоднозначных районов. Чрезмерную сырость, впрочем, такими методами было не победить. Одна из небольших, обманчивой прозрачной чистоты луж собралась как раз у её ног. Глубоко погружённая в свои неясные размышления двушка, заметив это, опустилась на корточки и бездумно оглядела собственное мутное отражение в воде. Мелкий дробный дождик до сих пор накрапывал, и крохотные частые капли тревожили ровную гладь, искажая картинку. Девушка в ответ на это необычно понятливо хмыкнула и, ещё с минуту полюбовавшись кружками неровной ряби на воде, бодро подскочила, выпрямляясь. На месте ей, оправляющейся от дурманящих философских измышлений, пришлось задержаться ещё на несколько мгновений, чтобы вспомнить составленный на сегодня план действий. Только после, взъерошив копну неровных, беспощадно мокрых тёмных волос, она двинулась в путь. Во многом благодаря поздновато оклемавшемуся чувству холода и неприятному ощущению липнущей к телу насквозь промокшей одежды.

***

Её звали Хиса. Хотя, на самом деле, никто её не звал и не называл. Сколько себя помнила, девушка никогда не удостаивалась чужого внимания. Всегда, с самого первого осознанно прожитого дня, она была одна. Одинокая безымянная нищенка без роду и племени в толпе благопристойных горожан. Это не было образным выражением или мыслью, высказанной из обиды и жалости ради. Это была жизненная истина, которую ей, ещё будучи ребёнком, пришлось принять. В шесть лет - в возрасте осознания себя живой, существующей в этом мире - она смирилась со своей ролью живого призрака в большом процветающем городе. В какой-то мере это даже было удобно. Никто не попрекал её за подглядывания, за сворованную с прилавков еду и стащенные в личное пользование вещи. Даже за танцы на мостовой! Начни она их хоть глубокой ночью, хоть средь бела дня, хоть в разгар всеобщего празднества или важной церемонии - никто не обратит внимания. Ни разу не обращали. А самое важное было - горожане, стража, почётные регенты и даже сама маленькая принцесса славного Верита не могли попрекнуть её за кражу чужого венценосного имени. Хиса - это имя, принадлежавшее любимице города и её будущей правительнице. Маленькая беспризорница, будучи обделённой любовью, вниманием и лаской, присвоила его себе. Поражённая, к тому же, их с принцессой внешним сходством и радикальным различием судеб, она вознамерилась во всём превзойти всеми любимую и опекаемую миледи. Когда принцессу учили писать и читать, девочка, инстинктивно опасливо обходившая стороной правящий двор, таскала из общего архива книжки, училась разбирать символы в замудрёных трактатах и подслушивала чужие уроки чтения. Когда принцесса увлеклась бисером и бесполезным, на взгляд оборванки, украшательным рукоделием, девчонка начала подглядывать за тренировками солдат и трудом швейных мастериц. Когда принцессе демонстрировали способ управления парусниками, Хиса теми же солнечными вечерами училась плавать в тёплых прибрежных водах моря, окружившего почти две трети нижних районов города. Когда принцесса-Хиса училась быть лучшей правительницей, Хиса-беспризорница ненароком становилась человеком, способным выжить в недружелюбном, равнодушном к отдельным людям мире... С возрастом жажда опеки и одобрения у девушки отвалилась, как нереализованная, бессмысленная мечта. Но от привычного имени она уже отказываться не стала. Да и азарт ей владел с той же неумолимой силой.... Прежние причины для неё поблекли и растворились, но сросшаяся с нутром цель осталась. Эта цель была для Хисы последним якорем, помогающем ей сохранять должный настрой и трезвость сознания, чудом не сломавшегося под гнётом одиночества. Но даже этому детскому стремлению однажды грозил прийти конец.

***

Когда-то она считала, что сможет заниматься этим всегда. Прошло время отрицания, агрессии и борьбы с действительностью, и тогда девушка решила, что сможет остаться в своём понятном и приятном мирке на всю жизнь. Хиса не испытывала большой нужды ни в еде, ни в вещах, находилась в безопасности горродка, одинокого на многие километры вокруг, и имела любимое хобби. Не столь важно, что этим хобби были попытки самой себе доказать - она лучше какой-то изнеженной дворянки. Да и одиночество уже не тяготило её так сильно, как прежде. Однако всему, что ни случается в мире, однажды приходит конец. Хиса поняла это, когда узнала о дате коронации своей невольной соперницы. Для девушки этот день словно стал приговором, своеобразной точкой невозврата. Или началом чего-то нового?..

***

Тихо скрипнула дверь. Она поморщилась от резкого неприятного звука и, шагнув в нутро маленького, уютно обжитого домика, пообещала себе в скором времени смазать слегка заржавевшие петли. Строение было старое, некогда оно долгие годы простояло заброшенным. Но это не значило, что стоило и дальше поддерживать жилище в неблагопристойном состоянии. Хиса пообещала себе заняться этим сразу, как разберётся с делами насущными. Сначала нужно было переодеться в сухое. На ходу девушка стащила с себя мокрую одежду и не глядя развешала на верёвках, натянутых под потолком скромного - в одну комнату - убежища. Сразу помещение наполнилось запахом сырости и дробным стуком: с посеревших тряпок щедро закапало на холодный деревянный пол. Хорошо, что она не успела постелить ковёр, едва высохший с прошлой стирки. На колченогом стуле, буквально заваленном всей имевшейся у неё одеждой, Хиса нашла себе более-менее приемлемую замену вымоченному наряду. И полотенце не голову. Тёмные мокрые волосы холодно липли к коже и отпускали истинно ледяные капли на плечи и за шиворот. Было настоящим наслаждением с чувством взъерошить этот непослушный ворох каштановых прядей, убирая с него лишнюю влагу. На улице тем временем окончательно рассвело, и утро наконец вступило в свои права. Длинные яркие лучи едва показавшегося солнца озолотили витиеватые улочки города, заблестели прозрачными драгоценными камнями лужи и капельки влаги, зацепившиеся за крыши и стены домов. Запели в полную силу ранее робко подававшие голос пташки, где-то вдалеке, у самого побережья, раздались нестройные крики чаек. Хиса убрала деревянную перегородку с окна, впуская в угрюмую мрачную комнатку тёплый свет, и с интересом выглянула наружу, между делом продолжая приводить сменную одежду в порядок. У новой рубашки были слишком сложные вязочки на боках и под горлом, чтобы справиться с ними быстро и легко. В конце концов, однако, ловкие пальцы девушки преодолели это испытание, и, облачённая в свободные шаровары да необычную плотную рубашку, она выскользнула вновь на улицу ещё до первых трелей праздничных музыкантов. Этот день наступил. Сегодня принцесса Хиса станет полноправной правительницей Верита. Сегодня их призрачное соперничество подойдёт к концу. Вопреки прежним страхам и переживаниям, Хиса-оборванка сейчас пребывала в странном воодушевлении. Коронация соперницы уже не казалась ей крахом вселенной, и выглядела теперь в глазах девушки просто необычным, знаменательным событием. Не каждый день улицы, несмотря на прошедшую ночью грозу, с самого рассвета наводняют все до единого жители большого прибрежного города. И даже музыканты, эти развесёлые любители поспать до самого обеда, редко когда принимаются играть в такую рань. Девушка, увлёкшись общими настроениями, втекла в тело толпы и двинулась вместе с ней на подъём. Люди шагали в сторону главной площади, и вместе с ними Хиса двигалась вперёд, на ходу подъедая фрукт, сорванный с ближайшей плодоносящей яблони. Она уже давненько не воровала с прилавков и научилась сама добывать и готовить себе еду. С тех самых пор, когда ей начали слишком часто попадаться подгнившие или протухшие продукты. Кроме неё никто так легкомысленно к происходящему не относился. На лицах людей красовалось почти единое для всех выражение благостного предвкушения и восхищения пред великим действом. Наверняка девушка удостоилась бы кучи косых взглядов, не будь она пустым местом для каждого человека в этой толпе. Иногда ей казалось, что в этом месте она - неупокоенный призрак, и потому её никто не замечает. Но Хиса росла, менялась и ощущала себя слишком живой для покойника. Так что, она просто списывала странности своего положения на необычное правило жизни и дольше эту мысль не мусолила. Постепенно процессия поднималась всё выше. Девушка передвигалась в куче людей легко и беззаботно, оттого, наверное, она быстро вырвалась на острие человеческой волны. Забавно было представлять себя путеводной звездой такой оравы, и Хиса посмеивалась, воображая, будто именно она ведёт за собой всё море жителей родного города. Это вселяло неожиданный азарт и воодушевление в сознание одинокой бродяжки, заставляя сердце биться быстрее и чаще, взгляд сиять, а лукавую улыбку - держаться на светлом и чистом лице. Ненадолго девушка будто стала той самой принцессой, которой исподволь, но страшно завидовала. Она будто стала любимицей прекрасных, музыкальных и добросердечных людей. Ненадолго Хиса оказалась абсолютно и безоблачно счастлива, будто исполнилась её детская мечта, в которой все ласковые и добрые взгляды знакомых и любимых горожан были прикованы только к ней одной. ...а потом она споткнулась. Толпа вышла наконец к площади, и девушка недоуменно застыла, увидев неожиданно пустынную и холодную мостовую. Весь город был залит золотом солнечного света, искрился жизнью и счастьем, а некогда красочный центр этого великолепия сейчас напоминал оставленную всеми и надолго забытую, укрытую мраком глушь. Улыбка спала с озадаченного лица Хисы. Недоуменно осматриваясь, она прошла дальше - вперёд, не замечая, как выронила из ослушавшихся пальцев остатки покусанного по пути яблока, а то откатилось к ногам человека, вдруг остановившегося на одном месте. Всё людское море замерло, окружив площадь, в центре которой оказалась потерявшая понимание происходящего девушка. Она вгляделась в небо, подумав, что причиной местной мрачности стало незамеченное раньше облако. Но небо было абсолютно чистым. Пытаясь найти объяснение хотя бы пустоте центральной площади, девушка перевела взгляд на отдалённый дворец правителей. Ей казалось, стоит взглянуть в ту сторону - и покажется помпезная праздничная процессия во главе с прекрасной принцессой, готовой стать сегодня юной королевой. Однако вместо этого на миг Хисе почудилось, будто вместо прекрасного монументального дворца на возвышении красуется лишь подточенный временем остов разрушенного строения. Растерянная, девушка наконец огляделась вокруг, замечая изменения вблизи. Музыка стихла. И теперь действительно взгляды каждого человека, составлявшего единое тело огромной толпы, были направлены только на неё. Она не заметила, как начала дрожать под прицелом всеобщего внимания. Вопреки мечтам и недавним радостным представлениям, показаться на глаза огромному количеству людей впервые за десять лет для неё оказалось невыносимо сложно. Трясущимися непослушными ладонями Хиса закрыла нижнюю часть лица и всхлипнула, поймав прямой взгляд одного из стоявших напротив неё людей. Глаза защипали слёзы, и душу сковал неожиданный, пожирающий всякое здравомыслие страх. Это был почти суеверный невыносимый ужас. Сердце билось в груди невыносимо сильно и громко, оно набатом стучало в ушах и, казалось, готово было взорваться от любого придушенного всхлипа, которые девушка отчаянно давила в себе. Грудь спирало колющей, давящей болью. Вскоре боль так же ударила под колени и, потеряв равновесие, Хиса упала, сжавшись в неконтролируемом приступе паники. Люди вокруг от этого зрелища зашевелились, зашушукались между собой, обеспокоенно переглядываясь и вновь устремляя взгляды на маленькую, зажатую фигуру в центре площади. То, что случилось, совершенно не соответствовало их планам и ожиданиям. Шорох голосов нарастал, превращаясь в приглушённый гомон. Услышав это, девушка подняла ладони, влажные от накапавшей на них слюны, и сжала уши, силясь заглушить этот буром врезающийся в голову звук. В воздухе густело неясное, потрескивающее напряжение. Атмосфера накалялась, усилившееся давление повлияло на людей вокруг, неуловимо изменив их облик. Хиса смогла это увидеть, когда, давясь непрошенными слезами и всхлипами, подняла глаза на часть толпы перед собой. ...это были не люди. Десять лет она невольно считала себя призраком в славном живом Верите. Однако на самом деле призраками были все они. Все люди, что окружали её с первого осознанного дня, дразнили мирной жизнью и невольно учили своими примерами, оказались лишь сотканными на ветру образами, поплывшими, стоило лишь надавить. Девушка пропустила первый и единственный звучный всхлип, тяжело, со скрипом осознавая правду, которую от неё пытались скрыть. Которую она сама не хотела искать, открывать и принимать. Грудь сдавило изнутри острым колющим чувством. На мгновение Хиса задохнулась. Следующий её выдох превратился в пронзительный, громогласный визг - тонкий-тонкий крик, прокатившийся от центра города до самых дальних его закоулков. Вместе с ним метнулась невидимая, вздымающая пыль волна, снёсшая с ног и мгновенно развеявшая сотни поражённо замерших призраков, не успевших ничего объяснить и рассказать перепуганной паникующей девушке.

***

Солнце коснулось открытой площади только ближе к вечеру. Ласковые тёплые лучи безразличного к чужим бедам светила обласкали сточенные дождём, ветром и временем камни некогда аккуратных улочек. Они коснулись местами обвалившихся или чудом сохранившихся крыш, через выбитые двери и открытые окна заглянули в покинутые жизнью, полные старых вещей дома, местами украшенные разложившимися телами бывших хозяев. Игривый ветер пробежался по мутной прибрежной воде, обогнул мощный, полуразрушенный, заросший мхом мост и, вихляя меж истлевших палаток торговой площади, взметнулся к центральной. Скользнув по истоптанной, взрыхлённой каменной кладке, он коротко прильнул к одинокой, болезненно сопящей фигурке в центре и испуганно отпрянул, отогнанный невиданной силой. Пережившая шок и панику принцесса Хиса, чудом пережившая свой народ и подарившая их останкам долгожданный отдых, тихо спала на нагретом камне своего родного города. Спала в славном Верите, который, забрав последнюю, необходимую для выживания дань, упокоила раз и навсегда. Как того и желали призраки, не успевшие, однако, ничего объяснить принцессе.