Побег

Он стоит перед открытым окном, дрожа как лист. Сама идея кажется невозможной, неосуществимой, пугающей, но это его единственный шанс. Он должен поспешить. Он в первый раз остался один. Возможно, они подумали, что он спит, или просто не верили, что он сможет подняться с постели, но ситуация такова: он один, и у него есть шанс. Он с трудом добирается до окна и осмеливается выглянуть наружу. Никого нет. Он может сделать это. Он должен сделать это, пока кто-нибудь не вернулся. Он должен сбежать. Он не решил, что будет делать после того, как вылезет из окна, но это не важно. У него не будет другого шанса. Он должен действовать сейчас. Он должен поспешить. Стул и стол, которыми он воспользовался, чтобы забаррикадировать дверь, не выдержат, если они решат прорваться внутрь. Как по команде, дверь толкают снаружи. Майтимо дергается. Ему нужно выбираться до того, как кто-нибудь вспомнит проверить окно. В дверь стучат. Затем снова толкают. – Руссандол? Майтимо торопливо выкарабкивается из окна, пытаясь не издать ни звука, несмотря на то что каждый сантиметр его тела болит, а плечо горит огнем. Он падает на колени, задохнувшись от боли, затем встает, опираясь о стену. – Руссандол, ты там? – в голосе звучит паника. – Открой дверь, пожалуйста. Руссо? Пожалуйста, открой! Он идет так быстро, как только может. Его ноги болят, его плечо болит, всё болит. Он все еще слышит, как его зовут. Он пытается бежать, но это слишком для него. Он спотыкается и падает. Его тело кричит от боли, и он закусывает губу. От привкуса крови во рту его почти выворачивает, но это помогает смолчать. Он пытается вновь подняться на ноги, но на это нет сил. Не важно. Ему в любом случае привычнее ползти. Его правая рука бесполезна, и передвигаться при помощи только левой руки и ног получается медленно, но он двигается вперед. Сантиметр за сантиметром, он ползет. За спиной слышатся голоса и шаги, так что он пытается двигаться быстрее, но он не может, это больно, он делает все, что в его силах, но голоса становятся ближе, и это все так же бесполезно. Это бесполезно. Они нашли его. – Руссо, стой! Подожди! У него нет шансов, но он по-прежнему продолжает ползти. Его накажут сильнее оттого, что он не остановился в тот момент, когда они позвали его по имени, но он продолжает. Шаги стремительно приближаются. Он ожидает, что тяжелый ботинок наступит ему на лодыжку. Он ожидает грубого удара в ребра. Он ожидает, что чужая нога придавит его спину к земле. Он ожидает, что чужая рука схватит его за волосы, чтобы поднять. Он не ожидает, что кто-то упадет на колени перед ним. Он не ожидает нежного прикосновения, к которому он уже должен был бы привыкнуть, но оно все еще заставляет его вздрагивать. Он не ожидает, что ему осторожно помогут сесть. Он не ожидает, что сильные руки поддержат его, когда он не сможет держаться прямо. – Ты в порядке? Вопроса он тоже не ожидает. – Финьо, – шепчет он. – Да, любимый. Он должен объясниться, но он не знает как, не знает, почему пытался сбежать. Он увидел возможность и воспользовался ей. Он не остановился подумать о чем-либо еще. Он должен объяснить или будет наказан дополнительно за то, что не объяснил. Они всегда спрашивают его почему, почему он сделал это, почему пытался бороться, почему кричал, почему не убивал, когда ему было приказано, почему он такой дурак, почему умолял о милосердии, почему не умолял. Он должен объяснить, и это трудно. Иногда он не знает почему, иногда знает, но не находит слов, иногда они не верят его объяснениям. – Финьо, – отчаянно выдыхает он. Он не может произнести ничего другого. Он надеется, что Финдекано поймет его без слов, как иногда делает это, надеется, что Финдекано найдет объяснение, даже если сам Майтимо не находит его. – Ш-ш, – говорит Финдекано. Майтимо содрогается. Слишком поздно, время на объяснение ушло, он упустил свой шанс, теперь ему придется столкнуться с наказанием. Он хочется спросить, каким оно будет, но это запрещено. Как глупо было сбежать. Как невероятно глупо. Куда бы он пошел? От чего он убегал? Они предоставили ему постель, приносили ему еду, приносили ему воду, когда он хотел. Они не сильно мучили его. И, что самое главное, они не прикасались к нему так. Почему он пытался сбежать? У него нет объяснения даже для себя самого. Он заслуживает того, что случится. Он не сопротивляется, когда Финдекано поднимает его на ноги, когда Финдекано практически тащит его назад. Он не может сопротивляться и не стал бы, даже если бы мог. Он хочет сказать что-нибудь, хочет снова сказать «Финьо», потому что это единственное, что он, кажется, сейчас способен сказать и потому что когда он говорит это, Финдекано смотрит на него, и его взгляд согревает Майтимо изнутри. Но Финдекано велел ему замолкнуть, а Майтимо и так уже открыто ослушался его, когда сбежал, он не собирается делать это снова. Он гадает, куда Финдекано ведет его, и когда он поднимает взгляд и понимает, что они возвращаются обратно, ледяной ужас пробегает по позвоночнику. Финдекано ведет его обратно, обратно в комнату с кроватью. Майтимо готов вытерпеть клетку и оковы, готов вытерпеть кнут, дыбу, тиски. Он готов вытерпеть что угодно, но только не это. Он не может сдержать жалобный всхлип. Его ноги слабеют, и он падает, но Финдекано подхватывает его, задевая правое плечо. Майтимо вскрикивает, но он совсем не хотел, это случайность, и ему так жаль, так жаль, что он не смолчал, когда Финдекано велел ему замолчать, он не собирался, он просто не смог сдержаться. И он хочет сказать ему это, хочет объяснить, он уже ослушался приказа, так что лучше объяснить, но ему словно сдавило горло, и он не может, он не может. Финдекано зовет на помощь. Кто-то приходит, и вместе с Финдекано они тащат Майтимо в комнату с кроватью. Слезы катятся по щекам Майтимо, и он ненавидит это, но ничего не может сделать. Это случится. Все было хорошо, а он разрушил это. Финдекано был достаточно добр, чтобы оставить его в покое, чтобы предоставить ему постель, не требуя ничего, готовый ждать, пока Майтимо не поправится, но теперь это в прошлом, даже у терпения Финдекано есть пределы, которые Майтимо вздумалось проверить. Это случится. И винить он может только себя. Они опускают его на кровать. Они меняют бинты. Что-то, должно быть, вновь кровоточит. Он не заметил. В комнате присутствуют и другие, но он смотрит только на Финдекано. Будет ли он первым? Даст ли попробовать и остальным? Останется ли он, чтобы посмотреть? Майтимо не вынесет, если он останется, если будет видеть его, слышать его в тот момент. Одна только мысль об этом болезненно сдавливает ему грудь, заставляет гореть от стыда, заставляет задыхаться от безнадежности. Но если он уйдет, Майтимо останется один, и это ужасает его, и он хочет умолять Финдекано, чтобы тот держал его, в то время как другие берут его, но не хочет, чтобы он смотрел, и не хочет, чтобы он уходил, и его сердце вот-вот вырвется из груди, и он не осознает, что плачет, пока Финдекано не начинает успокаивать его, стирая слезы со щек. Они одни, он не заметил, как остальные ушли, но чувствует огромное облегчение. Если это будет только Финдекано, он сможет вынести это, это будет не так плохо, он сможет вытерпеть. Финдекано подносит к его губам чашку. В ней вода со странным привкусом. Майтимо знает, что это. Оно замедлит его сердцебиение, сделает его вялым и расслабленным. Это хорошо. Будет не так больно, если он расслабится, ему всегда так говорили, но расслабиться сложно, поэтому он благодарен за это средство. Финдекано помогает ему лечь и укрывает его. – Ты напугал меня, – говорит он. Майтимо совсем не хотел этого. Это было последнее, чего он хотел. Он не знает, чего он хотел, не помнит, почему побег казался хорошей идеей, но он совсем не хотел задеть Финдекано. – Нет, Руссо, пожалуйста. Я вовсе не желал расстроить тебя. Пожалуйста, не плачь. Все прошло. Все кончено. Теперь ты здесь. Он снова плачет? Должно быть. Финдекано касается его щек, и только тогда Майтимо понимает, что они мокры от слез. Он не будет плакать. Финдекано сказал ему не плакать, так что он не будет. – Это я виноват, что оставил тебя одного, – говорит Финдекано. Что? Почему Финдекано винит себя за то, что сделал Майтимо? Он пытается замотать головой, но она кажется такой тяжелой. Его руки, ноги, даже веки тяжелые, но это не неприятно. Возможно, он уже достаточно расслаблен. Это будет не так плохо. – Засыпай, Руссо, это был трудный день, – произносит Финдекано с улыбкой. О, как Майтимо любит его улыбку. Теперь он улыбается так редко, и Майтимо знает, что это тоже его вина. Может быть, он улыбнется снова после наказания. Многие улыбались. Но он сказал… Только сейчас смысл слов Финдекано доходит до Майтимо. Он приказал Майтимо засыпать. Но как же… Это случится, когда он проснется или пока будет спать? Майтимо надеется на последнее. Если его сон достаточно глубок, то иногда он даже не просыпается, когда они берут его. Это то, что имел в виду Финдекано? Это бо́льшая милость, чем Майтимо заслуживает, поэтому поверить трудно. Он недоуменно смотрит на Финдекано. – Ты в безопасности, – говорит Финдекано. Он говорил это так много раз, но Майтимо все еще забывает. – Я защищу тебя. Я обещал тебе, Руссо, разве нет? Все, что тебе надо делать, – это спать, и есть, и набираться сил. Не волнуйся ни о чем другом. Никто не причинит тебе боль. Я обещаю. Майтимо не уверен, что понимает, как или почему ему не причинят боль, но облегчение стремительно распространяется по всему телу и окончательно лишает его способности двигаться. Финдекано сказал, что наказания не будет, не сейчас, во всяком случае. Может быть, они отложат его до того момента, когда Майтимо станет крепче и сильнее, но до этого дня еще очень далеко. Он оглядывается на Финдекано. – Финьо, – говорит он, потому что может. В награду он получает улыбку. Две улыбки за день, несмотря на те неприятности, которые Майтимо доставил. Этим стоит дорожить. Майтимо засыпает с теплым воспоминанием о тех улыбках и улыбается сам, веря, что сейчас он действительно в безопасности.