Розовый лепесток

Ветер растрепал буйную зелень по бокам каменной тропинки, принёс со всей аллеи волны нежных лепестков, окрасив розовым картину, и наконец коснулся стройной фигуры в отдалении. Дуновение принялось играть с длинными прядями, разворачивать полы ханьфу, тянуть юношу вбок, но тому, кажется, было всё равно. Сосредоточенный взгляд его скользнул по деревьям и в миг вернулся к мечу в руках. Это было время тренировки, однако площадка осталась далеко, и он старался компенсировать упущенное время хотя бы так. Впрочем, придти сюда в такой час было его идеей. Если бы Король узнал, то точно был бы зол. Мэй Нянцин тоже должен быть зол, но отчего-то своего принца поддерживает: не ругает, почти даже не ворчит, лишь присматривает издалека. Им нужно вернуться, найти ещё тройку наверняка встревоженных советников и заняться настоящими делами. Только Его Высочество так красиво смеётся, когда случайный лепесток щекочет его губы. Нянцин соврал бы, если б сказал, что не хочет тоже. Он отводит взгляд, чувствует, как щёки принимают вишнёвый цвет. В его положении да думать о подобном — всё равно, что мучить самого себя мечтаниями о невозможном. Уж куда-куда, а до принца ему не дотянуть, даже когда тот так близко, дурачится с мечом. — Мэй-Мэй, чего ты там замер? Не поспеваешь? — Молодой человек улыбнулся. В его словах не было колкости, а голос всегда звучал ровно и уверенно, как у того, кто ничуть не сомневается в своих силах. Впрочем, это не единственная удивительная его черта. Нянцин отмечает всё. Глубокий взгляд тёмных глаз, хитро скользящий по окружению, ровный нос, бледноватые тонкие губы, на которых улыбка всегда ухмылкой отливает, кожа — белоснежный нефрит. Растрёпанные ветром волосы с изящной короной на пучке привлекают особое внимание. Хочется выпутать заколку, откинуть её подальше. Нет ничего более смущающего, чем вид принца с распущенными волосами, будто это действительно неприлично. И тогда можно было бы запустить пальцы в лёгкие завитки, расчесать, убрать мешающие локоны с лица, заодно открыв уши с парой драгоценных яшмовых серёжек. Нянцин легко мотнул головой, отгоняя лишние мысли, и поспешил приблизиться. — Ваше Высочество! Мы не должны... вернуться? Что если Вас уже хватились в королевском дворце? — В таком случае выговора не избежать. Боишься гнева отца? — Голос принца в этот раз звучал так, словно он поддразнивал. Он спрятал чёрный клинок в ножны, поправил нарядное ханьфу с расписным золотым поясом и задумчиво вытащил из волос вишнёвый лепесток. Нянцин правда боялся. Но не за себя. Видеть столкновение принца с Его Величеством всё ещё было куда более ужасающе, нежели простое наказание. А Его Высочество вмешается в любом случае. Сердце его слишком доброе, чтоб позволять ругать своих слуг посторонним, даже заслуженно. — Не переживай так об этом. Как будто мы сбегаем первый раз. Это «мы сбегаем» мягким тоном заволокло Мэй Нянцину мысли. Щёки его вспыхнули с новой яркостью, а взгляд стремительно метнулся в сторону. Конечно, это далеко не первый побег. Однако думать об этом вот так совесть не позволяет. Будто он может запросто удрать с принцем, увести его подальше средь вишнёвых аллей и любоваться им в собственнической манере. Будто никого больше в этом мире и не существует, пока они здесь. Принц ступает ближе, заинтересованно разглядывая чужую фигуру, а после смеётся ещё более очаровательно, ведь Нянцин отступает под его натиском, краснея и белея, пока за спиной не оказывается тонкий ствол дерева. О чём он думает? О, о чём он думает в конце концов?! Об этом приятном голосе, о тёмных глазах напротив, о тонких пальцах, которые аккуратным движением вытаскивают из светлых волос лепесток, едва-едва холодя прикосновением горящее лицо. Принц открыто насмехается над ним, придвигаясь так, что дыхание чувствуется на коже, и показательно выбрасывает листочек. — Что у Мэй-Мэя в голове, м? У тебя жар? — Нянцин задерживает дыхание, когда Его Высочество легко касается тыльной стороной ладони лба. Его лицо алое, словно кисточки на длинных серьгах, а тело безвольное и податливое, как будто он перебрал с вином. Терпеть дерзости принца невыносимо, и Нянцин собирает все свои силы, чтоб оттолкнуть руку. Он так очевидно сгорает от смущения, что и прикрыться нечем. — Бесстыдник! — Робкий и покладистый Мэй Нянцин исчезает на глазах, но принца это только веселит. — Кто из нас бесстыдник? — Юноша обводит взглядом пустую аллею и возвращается к пунцовому лицу напротив. На миг его собственные щёки и даже мочки розовеют. Он поджимает губы, его брови сдвигаются к переносице. Такой задумчивый, он склоняется вновь, на этот раз, похоже, не играя. — Мэй-Мэй тут не единственный, кто должен волноваться. Холодные пальцы дрожат, но касаются с невероятной решимостью. Одна ладонь на шее, не сжимая, просто держа, вторая чуть ниже — не давая Нянцину отпихнуть глупого принца от себя. Они застывают буквально на несколько секунд, когда в аллее вновь поднимается ветер. Его Высочество льнёт к чужому телу и оставляет короткий поцелуй совсем возле губ, а откуда-то сверху сыпется новая порция розовых лепестков. Дыхание перехватывает, кажется, что весь мир замер, позволяя им быть лишь вдвоём. И Нянцин сам тянется вперёд, чтоб в этот раз оставить след на губах, которые так часто над ним шутят. Всё это не так долго, может, их личную вечность. Но принц не хочет уходить, а он не хочет отпускать, и они жмутся друг к другу у вишнёвого дерева, позволяя себе то, о чём никто никогда не должен знать. Нянцин выпутывает руки лишь для того, чтоб раскрыть чужую заколку. Так запретно и так маняще. Он распускает волосы Его Высочества и не может успокоиться — беспрестанно убирает прядки, гладит светлое лицо, обрамлённое тёмными чуть вьющимися локонами. Прямо как в его мечтах изо дня в день. И принц ничуть не сопротивляется, напротив, едва успевает ловить воздух в перерывах меж смазанными поцелуями. Его свободная рука бродит, где не попадя, цепляя яркие бусы на чужой шее, и он продолжает тесниться так, словно между ними не должен пролезть и лист бумаги. Наваждение спадает также быстро. Как по щелчку пальцев они отшатываются друг от друга, смущённо опуская взгляд, и тишина висит настолько давящая, что ещё немного и их расплющит от этой дурацкой неловкости. — Ваше Высочество! Ваше Высочество! — Крик доносится из другого конца аллеи. Принц поспешно старается завязать хотя бы хвост. И если это сложно, то как непосильно ему сейчас спрятать собственные эмоции. Мэй Нянцин берёт над собой контроль куда быстрей, уж он-то привык витать в облаках и спешно из них выбираться. Он помогает юноше справиться с растрепавшимися волосами максимально эффективно, а затем давит из себя «раскаивающуюся» улыбку. То, что их нашёл второй советник, а не наряд стражи, просто чудо, но даже перед ним вести себя подозрительно ни в коем случае нельзя. Нянцин собирается придумать тысячу оправданий, когда принц его опережает. — Сегодня я решил позаниматься здесь. Мне кажется это место очень подходит для тренировок, разве нет? — Он незаметно мнёт в руках заколку и в конце концов демонстрирует несколько её частей слуге, старательно изображая печаль. — Сломалась. А она была моей любимой... На обратном пути они с Нянцином идут рядом, однако по-прежнему молчат. Смотреть друг на друга сложно, тем более в лицо. Они пересекаются взглядами, лишь когда входят на королевский двор, и принц одаривает второго ехидной улыбкой. Эти персиковые от поцелуев губы точно будут сниться Нянцину, как и бесстыжие озорные глаза, как и шелковистые мягкие волосы, как и прохладные пальцы на шее. А чего он точно никак не забудет — это тепла дыхания его принца, горящего лица и сломанной заколки, ведь ему теперь нужно найти такую же. И может лучше не одну.