море.

Вот существует море. И оно, по сути, уникальное и идеально подходит для сравнения с людьми. Люди ведь очень многогранные, как и эта соленая лужица больших размеров. Есть лазурные пляжи, где вода такая чистая-чистая, а на душе так спокойно-спокойно. Сидишь на белом песке и смотришь вдаль, где линию горизонта даже не видно, потому что и небо голубое и ясное, и вода. Дышится легко, солоноватый бриз ласкает тело, всепоглощающее чувство счастья обволакивает разум, не позволяя дурным мыслям приблизиться. Но тот же самый берег за пару часов может измениться до неузнаваемости. Небо затянется тучами, вода перестанет быть нежной, лазурной. Тёмные, серые, чёрные волны будут биться о скалы, затапливать пляж. Море покажется шумным: оно будет яростно кричать, а ветер прогонит подальше. Вода — хищник, и она не упустит возможности утянуть тебя на дно, забрать к себе, как сувенир на память, если ты не убежишь. Короче, море — штука странная. А глаза Москвы все почему-то сравнивают с небом. Мол, такое же голубое, бескрайнее и ясное. Бред же. От неба, кроме общего цвета, в глазах Михаила нет ничего. Может, никто не додумывался до сравнения с водой, потому что от Москвы она далековато, но Александр убеждён, что не обязательно иметь выход к морю, чтобы скрывать океан в душе. Санкт-Петербург ещё при первой встрече для себя понял, что в Москве скрываются не безоблачные небеса, а моря. Он отчетливо видел шторм во взгляде Михаила, когда они знакомились. Александр почти физически чувствовал, как его топят. А Питер в морях разбирается. И это не то самое «Я утонул в его глазах и влюбился!», это то самое, когда даже после встречи чувствуешь себя в опасности. Таким, наверное, и должен быть настоящий лидер. Не просто тем, кто ведёт за собой толпу и добивается своих целей, а тем, кто одним взглядом способен уничтожить самоуверенность врага. Питер не думает, что когда-либо умел также. Он даже не понимает, с чем свой взгляд сравнивать. Признавшись в этом Москве, поддавшись сентиментальности и общей романтической атмосфере посиделок на кухне, получил достаточно ожидаемый ответ. Михаила, оказалось, не интересуют эти красивые литературные сравнения. Ему важно, что глаза у Саши вообще есть. Это, конечно, мило и даже похоже на какое-то проявление заботы, но совершенно не то, что нужно. Питер, оскорбленный до глубины души тем, что Москва не помогает привнести в их отношения немного искусства, решил не делиться своими наблюдениями насчет чужих глаз. А у Миши во взгляде игриво плескались волны. Александру иногда важно в своей голове создавать лирические образы. Культурная столица же, в конце концов. Он запросто может набросать несколько строчек стихотворения, через которые бы выплеснул накопившиеся эмоции. А если рядом оказываются музыкальные инструменты, то на улице неудовлетворённых потребностей объявляется праздник, ибо музыка — это такая уникальная вещь, которая без слов заявляет о самых скрытых и личных мотивах. Искусство — не просто набор символов на бумаге или беспорядочные пятна краски на холсте. Это то, что связывает человека и внешний мир. То, что связывает человека с человеком. Жаль, что не всем подобное дано понять. Попытки пристрастить Михаила к искусству предпринимались не раз, но у Питера уже глаз начинает дергаться, когда на вопрос «Как ты понял это произведение?», Москва отвечает, что гроза грозится, и листья из-за ветра летают. Саша устало потирает виски. Стихотворение-то было про тревожность и жажду свободы. Но надо сказать спасибо, что Михаил вообще его прочитал. И ведь Миша далеко не глупый. Александр уважает его ум и способность быстро соображать. Просто, видимо, Москва слишком привык к прямоте. Если автора что-то волнует, то пусть не выпендривается и ясно в своём стихе говорит о том, что ему грустно. Александр же чаще изъяснялся намёками и метафорами. Из-за такого становится тяжело, когда дело доходит до откровенных разговоров или решения конфликтов. Впрочем, с другой стороны, Михаил научил Сашу чётко заявлять о своих мыслях. Навык полезный, спору нет, но просто так Питер не перестанет сублимировать. Иногда на море происходит штиль. Безветрие. Волны лениво плещутся, не представляя никакой угрозы. Даже внутри всё замирает. Ни счастья, ни страха. Одно умиротворение, граничащее с полной отстранённостью. Тихо. Вот и у Миши во взгляде иногда случается что-то такое, Саша ловит иногда его на себе. И сразу хочется сдаться этой лености, потому Питер невинно, невесомо касается губами щеки Москвы. А тот и не улавливает, с чего случился такой прилив нежности. С того, что глаза у кого-то слишком красивые. Санкт-Петербургу льстит мысль о том, что иногда волны во взгляде Москвы шумят только для него. И потому, что остальные продолжают видеть там чёртово небо, и потому, что Саша тоже особенный. Он научился играть на струнах души Михаила даже лучше, чем играет на музыкальных инструментах и нервах. Александра охватывает невероятный трепет, когда Москва первым делом снимает его очки, чтобы даже тоненькие прозрачные стекляшки не мешали налаживать зрительный контакт. Глаза — зеркало души. Нет ничего интимнее, чем позволить кому-то заглянуть в душу, в глаза. Михаил, может, и не находит супер-сравнения для того, чтобы описать всю глубину, отражающуюся во взгляде Александра, (нет, при большом желании он может сравнить его глаза хоть с асфальтом и сделать это так красиво, что первые минут пять Саша не будет замечать подвоха) но не отметить их красоту не может. Если уж пошла такая тема, у Александра глаза, как сталь, как металл. В этом отражается и его характер: стойкий, холодный и острый. Но, как и металл, его можно сделать обжигающе горячим или расплавить вовсе. Нет, Москва всё ещё считает, что дело не в том, какого цвета глаза и с каким явлением их лучше сравнить, а то, как эти глаза смотрят. Наверное, Питер считает так же, только говорит об этом своим сложным языком.