Их мысли

— Из твоего тела растут цветы, Мэйвен... — прищурившись, делая паузы, выдал мужчина странное выражение. — Что вы имеете в виду? Я не вижу никаких цветов, — она осматривает себя с ног до головы, но не замечает ничего на своем теле. — Ты стала землей для этих цветов... И я не уверен, что это — не сорняки. — Не понимаю. — Однажды... Однажды поймешь.       Она боится. Боится смысла этой фразы. Смысла, которого не понимает и даже не может предположить о том, какой у нее истинный смысл.       Страх полностью объял душу, как будто ее связали холодными старыми цепями и бросили в ледяной океан.       Когда он зародился? Такое чувство, будто бы с самого рождения цепи начинали оковывать ее тело.       А когда не стало никого из клана Сиквел, а затем и ее семья умерла, Мэйвен почувствовала пустоту, будто бы она одна в этом огромном мире, а кругом только опасности и злые люди, желающие ей смерти.

Но никто не скажет так о ней.

      Никто и не подумает, что высший маг, сумевший добиться таких успехов уже к пятнадцати годам, когда остальным высшим магам около двадцати пяти и намного больше, способный защитить каждого жителя их маленького мира, и обладающий такой сильной, развитой магией, на деле боязливый ребенок, вздрагивающий от вида собственной тени. — Люди убили клан Сиквел, но ты им все равно помогаешь? — Не все люди плохие, и я понимаю это... Те, кто причастны к смерти моего клана — давно мертвы. Это дело прошлых лет. — Дело твое... Но смотри, будь аккуратнее, — перевел он взгляд с документов, лежащих под рукой на нее, и буквально начал исследовать ее душу своими темно-зелеными глазами. — Вдруг эти люди — вовсе не прекрасные розы.

Она вновь не понимает его слов...

— Что значат ваши слова про цветы? — переспрашивает она вновь. — Я не могу объяснить...

И вновь получает один и тот же ответ.

Как она поймет это? Когда она поймет это? И... Поймет ли вообще?

      Вновь становится страшно. Что, если от смысла этой фразы зависит ее жизнь, или жизнь других людей? Что, если из-за этой фразы кто-то умрет? Что, если... — Ты... Так трясешься, все нормально?       Его прикосновение... Самое приятное в мире, будто бы лепестки красной розы дотрагиваются до ее кожи. Это не сравнимо ни с чем другим, кроме прекрасных цветов, которые Майк так любит.

И не спроста — он действительно похож на них.

— Да, все хорошо...       Лишь только его низкий, но при этом такой добрый и милый голос способен успокоить ее хотя бы на время, отвлечься от негативных мыслей, будто мама поет колыбельную после того, как тебе приснился кошмар, и больше не можешь уснуть самостоятельно.

Она... Любит этого человека. Любит за все, что в нем есть.

      Но... Что, если он причинит ей боль? Продолжит ли он быть той прекрасной розой, нежно ласкающей ее кожу, или будто бы хищник, вопьется шипами ей прямо в сердце?

Она не способна решить. Не способна выбрать. Не способна разлюбить...

      Ее сердце навсегда принадлежит ему. Возможно, даже с самого рождения Мэйвен ее сердце уже не было ее собственностью. Эта любовь... Настолько долгая и безответная, что она даже не вспомнит, когда ее щеки начали заливаться краской при его виде, а сердце бешено стучать. — Мой сын — эгоист... Не стоит ему отдаваться, лучше найти претендента получше, — мложно поверить, что Амаки говорит так о своем сыне, которого сам вырастил.

От этих слов... Ей больно и противно.

— Я не выбираю того, кого защищать, Вы обязаны это знать, раз так долго изучаете Сиквелов и имеете о них такие знания, какими я не обладаю... — Ого, что это за выражение? — с первого взгляда равнодушно, но в то же время с явно скрываем удивлением спросил Дайрин.       В тот момент она выразила самую настоящую неприязнь и отвращение не только словами и тоном, но еще и лицом. Наверное, такое случилось впервые... — Надеюсь, ты уверена в том, что он — не сорняк.

И вновь... Вновь эта глупая фраза!

— Хватит ее произносить! — встряхнула головой она, раздраженно, почти что, прокричав эти слова.

Она хочет понять. Пытается понять. Но не может.

— Почему я не могу понять эту фразу?! — ударила она руками по столу, совершенно искренне злясь. — Ты впервые не скрываешь эмоции... Я поражен.

Скрывать эмоции? Пыталась ли она раньше это делать?

Никогда.

      Мэйвен не очень эмоциональная, и чаще всего старается сохранить спокойствие, но... Когда говорят о нем — она не в силах сдержаться... Тем более, когда о нем говорит его отец. — Вы... Вы... Что вы за человек такой?! — ее вопрос не требует ответа. Она просто встает и уходит, стараясь успокоиться.       И все же... Эта фраза не дает ей покоя. Как из тела могут расти цветы? Розы и сорняки? Это, кажется, на самом деле, просто бредом, не имеющем никакого смысла.       Сейчас ей не то, что страшно, ее уже раздражает то, что она не понимает этого смысла. Бесит, что она не может привести никакого аргумента, почему сравнение Майка и сорняка — крайне неверно, и что он для нее — будто прекрасная роза.       От этого она чувствует себя жалкой. Мэйвен может защитить его с помощью магии, физических атак, но... Не способна защитить его на словах, хотя умеет говорить и составлять грамотные красивые предложения.       И от этого... Ей вновь страшно... Страшно, что за нее решат, и выкорчуют спящий куст роз, который приняли за не разросшийся сорняк... Страшно, что Майк потеряет смысл в ее жизни... Страшно, что он может исчезнуть, ведь Мэйвен не смогла понять эту несчастную фразу...       Страх вновь объял ее душу, очнувшись от временного сна, и снова она впадает в дрожь от любой мысли.       Способна ли она, прекрасный цветок шиповника, понять смысл фразы и навсегда избавиться от проклятого страха, или же это навсегда останется неразрешимой загадкой, так сильно пошатнувшей ее душу и разум?