Выпустить пар

Не то чтобы он нарывается, думает Питер, когда стул летит на пол и раскалывается на две части – треногое нечто и одна-одинокая ножка, катится, бьется об угол. Не то чтобы он нарывается – тот, кто сидел только что на стуле, закатывает рукава и смачно сплевывает на пол, демонстрируя нехватку двух зубов. Не то чтобы он вообще когда-либо, вообще-то, думал нарываться. Вслед за беззубым встают трое его дружков: лысый, цепь на шее; бугай, безрукавка с капюшоном и два подбородка; хиляк в джинсовке, щелчок ножа, блеск лезвия. Не то чтобы это было, знаете, какое-то кафе для уродов. Для мафиози, бандитов, мелкой шушеры типа торговцев травкой и ворованными мобильниками. Нет, обычное кафе, и сидеть тут должны были обычные люди – школьники, парни из футбольной команды, журналисты, инженеры, семейные пары, милые старички. Они сами, вообще-то, виноваты, что завели свои плохие разговоры в таком хорошем месте. – А ну повтори, пацан, – сказал лысый, и Питер повторил, да ему ж не жалко: – Убирайтесь вон. – И добавил: – Или я вызову полицию. – И добавил еще: – И это будет, знаете, наилучший сценарий, так что на вашем месте… Мэй говорила, тут какие-то суперские бургеры, и вообще-то он зашел прикупить парочку. Вообще-то эти ребята говорили тихо, очень тихо, но он – Человек-паук с паучьим чутьем и отличным слухом. (Вообще-то, да, он нарывался, но тс-с, никому нельзя знать.) – Парни, – сказал тот, что в джинсовке, и стало ясно: главный у них он, потому что это «парни» значило «сделайте так, чтоб этот пацан заткнулся». Упс. Жаль вас разочаровывать. Порция паутины в одного, ногой в грудь – второго. Третий заносит нож, подныривает, уходя от удара, он молодец, но он не Питер, а Питер быстрее. Джинсовка – удар, уворот, ругань. Лысый – плевок на пол, летит в голову граненый стакан с остатками чего-то коричневого. Беззубый – удар, удар, удар. – А лучше бы согласились на полицию! – кричит Питер с потолка. У него сегодня нет костюма, но – сердце екает, сжимается, черт – но он и без костюма что-то стоит. Он его достоин. Он достоин. Мистер Старк сказал бы то же самое. (Разгромленное поле, стоны железа, крики, запах земли, металла и крови. Блестящие глаза Тони Старка, внезапное объятие, металлические руки на его, Питера, спине, судорожный выдох где-то над ухом.) – Хорош, парни. Мочите его. (Остатки пепла повсюду, шаги, разговоры, хриплое дыхание. Остекленевшие глаза. Сажа на лице.) Волосы на загривке встали дыбом – бугай достал пистолет. Питер не увидел, но почувствовал, и тут-то дошло: тут же люди. Они не задели никого – ни старушку, жующую эклер в углу, ни бармена, мелкого паренька в очках, ни влюбленную парочку у стойки, хотя девушка пару раз взвизгнула. «Хочешь уйти?» – «Нет, Майк, давай посмотрим, кто победит!». Да какие могут быть сомнения, эй! Выстрел – пуля входит в стену, разбивая декоративную зеленую бутылку. Черт, черт, черт. О чем ты думал, Питер Паркер? Ладно, целятся в него, значит, надо просто переместиться к выходу… К выходу, где стекло, да, да, отличная идея, просто прекрасная! Если только… Он почти решился – его регенерация быстрее, он, конечно, выживет, да ладно, все будет хорошо, – как от стены вдруг отделилась фигура и в один прыжок сбила с ног головореза с пистолетом, а потом – раз, два, три, четыре – поочередно выкинула вон, ровно в приоткрытую дверь, головорезов одного за другим. – Хм, – он крутанул в руке пистолет и, подумав, сунул его за пояс. – За тобой разве не присматривают? – А за вами? – ляпнул Питер, и Барнс – Зимний солдат, тот-чувак-с-рукой, известный убийца – по-простому ответил: – Неа. У тебя деньги есть? – Чего?! – голос подвел, и Питер поспешно откашлялся, чтобы не звучать, как девчонка. – Что? Какие, блин, деньги? – Ты, – Барнс обвел рукой помещение, поочередно тыкнув в разломанный стул, осколки на полу, дырку от пули в стене, – немного тут набедокурил. Кто должен, по-твоему, за это платить? Питер подвис, переводя дыхание, и Барнс закатил глаза. – Ясно. – И, бахнув на стойку парочку крупных – да откуда у него-то такие деньги?! – купюр, сунул руки в карманы и сказал: – Пошли. Да я не обязан, вообще-то, за вами идти, подумал Питер, но обнаружил себя спустя пару минут на улице, где пахло выхлопами, сырным соусом из ближайшего ларька и недавним дождем. Барнс шагал быстро, игнорировал светофоры – три раза на красный, и тот грузовик был прямо-таки в метре от них!!! – и вообще не трудился смотреть по сторонам. Схлынувший было адреналин подскочил снова, и пару раз Питер с трудом удержался от того, чтобы зацепиться за фонарь и пролететь парочку метров на паутине. – Да куда мы идем?! Барнс притормозил на очередном переходе, дожидаясь зеленого – ну надо же! – и пожал плечами. – Присматриваю. – За мной не надо присматривать! – Ага, – ничуть не удивился Барнс. Пустой рукав кожаной куртки болтался и выглядел на удивление брутально. Как ему, блин, это удается? – Я вообще не обязан за вами идти! – Вовремя заметил. И он еще издевается? – Знаете, что! – выдохнул Питер, но как раз в это мгновение Барнс толкнул какую-то дверь. Питер бы ее даже не заметил – мрачный переулок, мрачная дверь, да нормальные люди сразу поймут, что это вот то самое место, которое надо обходить стороной, и никаких вывесок еще, точно стороной. Барнс толкнул дверь, и за дверью оказалась лестница. – Пахнет спортзалом, – пробормотал Питер, и тут в лицо ему снизу, куда уже утопал Барнс на какой-то своей суперскорости, прилетело полотенце. Фу, и не очень-то чистое! – Да что это за место?! – Место, где я тебе наваляю, – просто ответил Барнс, и у Питера аж челюсть упала. Чего?! Барнс обернулся к нему, ударив по стене, и под потолком замерцали лампы – желтые, грязноватый. Вау, и правда спортзал. Пружинистый пол, окна с решетками, чьи-то кроссовки в углу – синий и черный, и забытая перчатка для бокса, и в углу – груба боксерских груш. Барнс скинул куртку, размял шею простым круговым движением и вдруг дернул уголком рта – пугающе медленно. – Да у вас одна рука! – фыркнул Питер. – Это же как-то… – А у тебя две, и тебе это не поможет. И Барнс напал – просто, гладко, как будто делал это тысячу раз, ой, да он ведь и делал, наверняка больше тысячи, сколько ему, кстати, лет? – он напал, и Питер очень скоро обнаружил, что одна рука для этого типа как будто и вовсе преимущество. У Питера была паутина, и он пару раз запустил в Барнса грушами. И кроссовком. И вторым, и увидел обидную усмешку, и разозлился по-настоящему. Да как у него получается!.. – Ага! – паутина выстрелила метко и мощно, и Барнс оказался прилеплен к стене прямо под выцветшей, облезлой надписью «Спортклуб "Синие тигры"». Питер выдохнул и, чувствуя, как на лице расцветает идиотская, да откуда вообще, улыбка, ткнул в него пальцем. – Вот. Я победил. – Ага, – согласился Барнс, и было в этом что-то неправильное. – Ты победил. – Да, – повторил Питер, облизнул губы. – И… Это все? – Все. – Э… Дать вам руку? Хотя нет, в кино это всегда кончается плохо! – Ага. – Так может… Отлепить от вас паутину? Барнс сощурился: на голову ему упала откуда-то светлая пыль, а вместе с ней – пара кусочков штукатурки. Он встряхнул головой, недовольно поморщился и сказал: – Да не надо. И просто вышагнул из паутины, отодрав ее от стены вместе с краской. Да ну ладно?! Минута – и он понял, что Барнс, оказывается, развлекался все это время. Не дрался на пределе сил, а так – пил чай, не серьезнее. – Охренеть, – выдохнул Питер, когда Барнс прижал его к полу, заломив руку. – Ага, – и он даже не запыхался, с ума сойти. – Блин, мы так и будем тут, э-э, стоять? – А, – сказал Барнс. – Значит, я победил. И вроде он даже не сказал это как-то самодовольно, или просто гордо, да у него вообще никакой особой интонации не было, но Питер подумал: да ну! И пнул его ногой. Тихий смешок ему то ли послышался, то ли правда прозвучал – и если так, то пошел бы он!.. Паутина засвистела в воздухе в два раза чаще, падающие груши подняли многолетнюю, кажется, пыль, и закончили они только когда запасы паутины у Питера иссякли, а с потолка отвалился кусок размером с капот внедорожника. Упс. – За это платить не надо, – изрек Барнс, и Питер неожиданно для себя самого фыркнул. – Класс. Это хорошая новость. У меня с собой, типа, два доллара. – Да ты богач. – Почему… Мы здесь? Он уселся прямо на пол, уронив на стену взмокшую голову, и Барнс уселся рядом. Стряхнул пыль с джинсов, потер ссадину на подбородке, уставился на пустую стену напротив, словно видел там что-то еще, кроме древней зеленой краски, какой обожают красить спортзалы до сих пор. Питер сам не знал, что ожидает услышать. Да он даже не знал, о чем конкретно спрашивает – почему здесь, почему разнесли тут все, почему вообще, в принципе, Барнс куда-то его потащил? Барнс с ответом не торопился, и Питер уже успел отвлечься и впасть в ту легкую дрему, когда ты еще не спишь, но уже немного отключен, как какой-то монах на медитации: он смотрел, как оседает медленно полупрозрачная пыль, и думал – да сколько тут ее? Но тут-то Барнс открыл рот и сказал: – Да просто. И все. Пару секунд Питер ждал продолжения, а потом понял: неа, Барнс уже сказал все, что хотел. – Класс, – фыркнул он. Ладно, ладно, на самом деле он, конечно, знал ответ. Сказать ему «спасибо»? Спасибо, что привели меня в стремный заброшенный спортзал и пошвыряли в стены, ха-ха, да, очень мило звучит. – Эй, – вместо этого откашлялся он и, когда Барнс лениво повернул голову, предложил: – Может, типа... По чизбургеру? У меня все еще есть, хм, два доллара. Он точно откажется. Это вообще какое-то тупое предложение, что ты несешь, Питер, закрой уже рот, и вообще... – Можно, – сказал Барнс и, поднявшись плавным, стремительным движением, протянул руку.