Нежность

Шелленберг дежурным шагом шёл по коридору мимо молодых часовых, гордо приветствующих его. В голове был выстроен чёткий план по захвату в плен Штирлица. Глубоко вдохнув, Вальтер остановился у двери, ведущей в кабинет подчинённого, и открыл её без предупреждающего стука. — Штирлиц, немедленно одевайтесь и в машину. В вашу машину, — приказал бригадефюрер, заметив, как каменное лицо Штирлица вмиг становится обеспокоенным. Но тот привык исполнять приказы, не задавая лишних вопросов. Он сразу понял — дело срочное. — Куда едем? — только и спросил Отто, заводя машину. — Ко мне, — с серьёзным лицом проговорил Вальтер, ничем себя не выдавая. Ни тоном, ни лицом. — Насколько быстро? — Насколько возможно. После этих слов машина тронулась. Не прошло и десяти минут, как мужчины стояли в прихожей Шелленберга и снимали верхнюю одежду. — Теперь-то вы расскажете, что случилось? — тихо и чуть взволнованно спросил Штирлиц. Впрочем, его волнение мог уловить только очень натренированный на это человек. Например, начальник. — О, Штирлиц, случилось страшное, — Вальтер сверкнул глазами, — ваши силы сейчас нужны как никогда. — Что от меня требуется? — нахмурил брови мужчина. Шелленберг не выдержал такой серьёзной мины и расхохотался. Операция бы с треском провалилась под лёд, но она заключалась в том, чтобы приехать к Шелленбергу и остаться друг с другом наедине. — Ах, вы такой наивный, — улыбнулся Вальтер, обхватывая лицо Отто ладонями и большими пальцами проводя по щекам. — Целуйте меня, Штирлиц, просто целуйте! — восторженно сказал он. — Опять вы за свое, бригадефюрер, — закатил глаза Отто, но тут же лукаво улыбнулся, исполняя приказ непосредственного начальника. Одну руку он завёл за спину, второй обхватил затылок Шелленберга и поцеловал его в губы, глубоко и влажно, совершенно забывая обо всех приличиях. — Хватит, — указательный палец Вальтера лёг на губы штандартенфюрера, приказывая тому прекратить лобызания. — Давайте выпьем, у меня есть отличное вино! Не всё же нам налегать на ваш коньяк. — Я так полагаю, вы украли меня на весь, уже не рабочий, день? — Штирлиц проследовал за шефом на кухню. — Да, это так, — Шелленберг чувствовал свою власть. Радовался, что мог так спокойно посреди рабочего дня выкрасть своего любимого подчинённого, просто потому что так захотелось. А если он что-то хотел, то делал все, чтобы получить это в тот же момент. — Я так устал от всей этой волокиты, мне просто по-человечески захотелось выпить с вами вина. Слова сопровождались действием — два бокала на длинных и изящных ножках (что очень напоминало ноги самого Шелленберга) были наполнены красным вином. Отто взял бокалы, на которые начальник указал кивком, а сам Шелленберг ухватил за изящное горлышко бутылку. Так ухватил, что от этого зрелища уже стало чуть жарко. Мужчины отправились в гостиную и уже там принялись за бутылку всерьёз. Вальтер поставил одну из своих пластинок, чтобы та играла фоном. Шла спокойная беседа, где Шелленберг флиртовал, заигрывал и соблазнял. То он расстегнет ещё одну пуговицу на своей рубашке, то невзначай положит руку на колено Штирлица. «Какова чёртовка!» — крутилось в голове последнего в тот момент. — Штирлиц! — позвал того Вальтер, вскакивая с дивана. Эдит Пиаф пела «Padam Padam Padam» и бригадефюрер решил, что сейчас самое время для вальса. В этом Шелленберг был хорош. Он попадал чётко в ритм, плавно двигаясь, словно лебедь плывёт по озеру. А Штирлиц просто чувствовал партнёра и был легко обучаем, что самое главное — не наступал на ноги. Три минуты плавного полёта по комнате и Вальтер упал на диван, можно сказать, практически без сил. На самом деле, станцевать он смог бы ещё десять раз, но отчего-то клонило в сон. Отто сразу это заметил, подхватил Шелленберга под руку, помог встать, и повёл в спальню. На этом их вечер был окончен, оба заснули быстро. Такая разгрузка и вправду была не лишней.

Утро.

Штирлиц уже практически одет — он сидел на краю кровати и держал в руках рубашку. Одевался, чтобы спуститься на кухню, приготовить завтрак и сразу же поехать на работу. Но вдруг он почувствовал, что матрас сзади немного прогибается. Это Шелленберг наконец-то открыл глаза, ещё сонный и растрепанный. Он не хотел, чтобы Штирлиц ушёл без него, поэтому подкрался сзади и аккуратно обнял, прижимаясь щекой к лопатке. — Доброе утро, — улыбнулся Отто, все ещё держа в руках рубашку. Ближайшие несколько минут он её точно не наденет. — Доброе, — бригадефюрер тоже улыбнулся. Он потянулся и поцеловал Штирлица в затылок, тот в ответ лишь довольно замычал. Дальше Вальтер спустился к шее, оставляя несколько поцелуев и там, после чего перешёл к спине, медленно целуя каждый позвонок, который ему только доступен. Штирлиц довольно расправил плечи и Вальтер был вновь ими восхищён. Тело Штирлица для него по-настоящему превосходно — широкая спина, плечи и руки, закалённые теннисом и это все сейчас подвластно ему одному. Только он может так целовать своего Отто, только он может оставлять отметины. И здесь у него возникло спонтанное желание оставить ещё одну, более чем явную отметку, чем те, что он позволял себе ранее. Едва сомневаясь, Шелленберг впился в плечо штандартенфюрера, зловеще стискивая челюсти. Штирлиц зашипел от боли. Столь неожиданный порыв шефа заставил его вздрогнуть, но он героически стерпел такое проявление любви. — За что же вы так? — все ещё шипя, спросил штандартенфюрер. Вальтеру стало стыдно и он решил загладить вину, зацеловав и заласкав место укуса. После этого он снова прижался щекой к лопатке. Несколько минут они сидели вот так, просто наслаждаясь этим утром и друг другом. — Идите в ванную комнату, а потом спускайтесь на кухню, я приготовлю нам завтрак, — нарушил тишину Штирлиц. Вальтер послушался его, лениво накинул халат и вышел из спальни. Наконец-то Штирлиц спокойно надел рубашку, стараясь не обращать внимания на то, что место, где Вальтер безжалостно стиснул зубы, немного болело. Он вообще-то привык к такому — Шелленберг редкостный любитель кусаться. А сколько таких отметин на теле Отто, не знает и он сам.