тошнота.

клочья бумаги разлетелись по столу, поддуваемые порывом ветра из открытого окна. на улице рыжим пламенем жёг горизонт закат, освещая ещё заснеженные дороги и мрачную комнату шина. последнее, что ему хотелось, это щурить глаза от солнца, поэтому парень, злобно метнув взгляд к шторе, резким движением задёрнул её. на душе было паршиво, как слякоть на улице, вязкая, грязная и противная. как силуэт человека в дверном проёме его комнаты. даже не глядя в его сторону, шин прошипел "убирайся к чёрту", сметая со стола всё, что на нём лежало в размокшую от слёз картонную коробку. кажется, он весь день просидел в обнимку с ней, не выходя из комнаты. — я не хочу ничего от тебя слышать. фигура соу шагнула в комнату и издав тихий невинный смешок, он положил руку на плечо шину. на его расслабленном лице как всегда светилась улыбка, но на этот раз горькая, которая вполне сочеталась с его грустными глазами. глазами, которые он пытался сделать грустными. шин отдёрнул чужую руку от себя, ударив по ней ладонью. ему хотелось врезать парню напротив, накричать на него, дать отпор, в конце концов! сделать что-то, чтобы он понял — шин не слабак. шин уважает себя. — не трогай меня. не трогай меня... пожалуйста. — последнее слово он выдавил под натиском пугающего взгляда соу. хотелось сбежать от его навязчивости, напыщеной доброты и заботы, которыми он всегда одаривал шина, создавая иллюзию любви. сегодня соу сделал больно. снова. шин уже не считает, сколько раз он причинял ему боль и тем более, сколько раз он извинялся перед ним. ласково целовал руки, шёпотом просил прощения, говорил ласковые слова, которые хочется слышать любому человеку. словно кошка, зализывал рану. в этот раз юношу чуть не стошнило прямо в поцелуй. соу как всегда: убаюкивал извинениями, а после — пользовался шином, словно старой игрушкой, с пренебрежением, брезгливостью, властно сжимал его рёбра и раздирал губы, зная, что это "просто часть моего извинения. я хотел сделать тебе приятно, глупый". никакие слёзы никогда не спасали шина. никто никогда не спасал шина. даже он сам. он плакал, сворачивался в калачик в очередной тихой истерике, рвал бумаги и бил посуду, но никогда не пытался помочь себе. всегда придёт соу и скажет по привычке ласковым голосом "уберись за собой", и цукими будет убираться. он выкинет все разбитые тарелки, вытрет все слёзы и предстанет перед партнёром в "презентабельном" виде. словно соу и не видел все его слёзы, сожаления, всю ненависть, которую таили в себе заплаканные глаза шина, его разбитые колени, исцарапанные рёбра и чёртово сердце, которое он пытался склеить сотни раз.