Любить ушами

      Крик, вопль, а, может быть, стон? Вокс не сильно понимал, какой производит звук, по мере того как туго сжимались черные щупальца, взявшиеся буквально из неоткуда. А ведь он сразу их заметил. Эти черные дыры в пространстве. Он сразу услышал смех, сопровождающий помехами старого сломанного радио.       «Если бы я хотел кому-то навредить — я бы уже сделал это.» — эти слова никогда не были пустым звуком. Ибо делать больно для Аластора в порядке обыденных вещей.       Посему перепалки двоих медиа-лордов не длились слишком долго. Причинение боли друг другу это единственная причина, по которой они пересекались на одной дороге.       Как ни странно, застать Вокса было не трудно. Кажется, олень будто специально выбрал именно эту неделю, в которой нервы ведущего прыгали словно дети на надувном замке. Да и ссоры с Валентино дали свой эффект, заставляя телеголового быть ещё раздражительнее. Ал, наверное, пошутил бы насчёт недотраха, притворившись, что не знает причину подобного состояния врага. Но, во-первых, это было не в его репертуаре, во-вторых, пошлый юмор напоминал ему о пауке из отеля, от которого всегда хотелось отсесть подальше, а, в-третьих, сам бы Вокс с этого рассмеялся, ибо если у кого и недотрах, то Аластору ли об этом знать?       Во всяком случае, когда тентакли резко скрутили Воксу запястья, даже красный демон не ожидал, что тот вскрикнет. Вокс сначала смотрел на дыры в воздухе, будто на что-то новое. Как ребенок, не понимающий, что тянет руки к лапам ужасного чудовища. Оленя это позабавило и он, подобно злодею, резко разрушил иллюзию безопасности, когда щупальца сильно обвили руки Вокса. И затем, он и сам вышел в свет.       Наблюдать за краснеющим от позора экраном для любого было удовольствием. Аластору хотелось побольше запечатлеть это, с широкой улыбкой смотря на упавшего на колени оверлорда. Он снова прокрутил воспоминание, как тот взвизгнул. Блаженство. Почему крики жертв, крики твоих врагов такие блаженные?       Аластор немного дёрнул ухом. Чёрт. Он понял, что ему хотелось снова этого крика. Хотелось, чтобы Вокс кричал. Только его голос мог издать это настолько необычно в любом контексте. Они ведь даже словом не обмолвились.       Радио-демон тихо вздохнул. Он даже не стал на пробу тянуть руки Воксу, чтобы вновь добиться желаемых звуков. Тот больше не станет кричать. Выдержит, даже если ему оторвут руку, но будет лишь злобно скалиться. — И почему ты не отвечаешь? — даже немного разочарованно спросил Ал. Бездействие было скучным и он подумывал, что сейчас быстро всё кончится, если Вокс ничего не сделает в сдачу.       Но теледемон действительно ничего не делал. По крайней мере, только пытался руки освободить.       А игнорирование действовало на нервы уже самому Аластору. Поэтому о скуке он резко забыл, впечатывая врага в кирпичную стену, в которой теперь точно будет красоваться вмятина с трещинам.       Но Вокс снова ничего не ответил. Он только упал, зато теперь его ничего не связывало. Теперь следы на руках неприятно болели. — Тебе не больно? — слегка хмурясь, спросил олень. Уже улыбаться ему было в тягость. Крик. Крик Вокса это было единственное, чего он хотел больше всего в этой гребанной тьме. Но Вокс лишь сжал губы. Что-то врезалось ему в спину и, видимо, вошло в тело, от чего он не мог встать. Но даже так он кричать или хныкать от боли не стал. Почему он вообще не сопротивляется было не понятно. Аластора это и бесило и вызывало не поддельный интерес. Почему тот не встанет и не шибанет его как всегда?       Вокс даже на этот вопрос не отвечает. Его грудная клетка вздымается от частого дыхания и он делает первую попытку встать, скалясь и жмурясь, сводя разного цвета брови. И тогда Аластор замечает, что у того железная ржавая труба, которая вошла где-то в области рёбер. Насколько глубоко олень не мог предположить, но с другой стороны она не выходила, а вытащить её стоило усилий, которых, предположительно, почему-то не было у Вокса. Ибо по-другому Ал не мог объяснить, почему тот не бьет в ответ.       И возможность услышать крик показалась демону очень доступной. Воксу принял то же положение и, вздохнув, попытался снова встать, как вдруг руки ему снова перехватили. Более крупное щупальце толкнуло его ключицу не аккуратно и небрежно, заставив трубу войти ещё глубже. Но демон только голову закинул, промычав от жуткой боли, от которой каждый вздох был адски болезненным.       Аластор недовольно хмыкнул. Значит, надо сильнее. Надо, чтобы тот не вытерпел. У каждого ведь есть предел, а Вокс не каждый день ходит с железками в теле насквозь, чтобы к этому привыкнуть. Наверное, Аластору и самому было бы больно. Он бы тоже скалился, но не закричал бы перед врагом. Но сейчас черту Вокса хотелось сломать. Услышать его крик и этого было бы достаточно, чтобы оставить его после справляться с этим дерьмом самому.       И он снова его дёрнул. Зрачки немного уменьшились, словно у хищника и Аластор не выдержал, лично надавив ступней тому на грудную клетку, наблюдая, как труба, окрашенная в ярко голубую кровь, вышла на сантиметров пять. Демон не мог с этого не улыбнуться. Ведь причина обнаженных жёлтых клыков была не только в представленной его взору картине. Вокс закричал. Он закричал, ударившись задней частью головы, когда резко её закинул. Кажется, в его цифровых глазах были даже слезы.       Нога на диафрагме, плотно прижимающая к земле, не давала сделать нормальных вздохов. Ему в принципе было больно дышать и Аластор надавил сильнее, вновь довольствуясь криком заклятого врага.       Это действительно было усладой. Аластор даже почувствовал этот запах. Запах не своей крови и превосходства. И, как внезапно зависимому, ему захотелось снова. Снова услышать крик. Но, как бы сильно он не давил, демон под ним больше не издавал болезненных звуков. Кажется, он был близок к тому, чтобы вот-вот отключиться.       Нет… Нет-нет, только не сейчас! Только не сейчас, когда Аластор познал вновь этот сладостный вкус победы. Ещё рано заканчивать то, что едва началось.       Олень отошел. То что пришло ему в голову не требовало его личного присутствия. Вокс выглядел ужасно. Почти закрытые глаза и капающая кровь уже были признаками того, что он скоро выключится. Но его глаза резко распахнулись, когда что-то до холода склизкое проникло ему под рубашку, оттягивая болезненно ткань от раны, немного натягивая конец трубы, сильнее раскрывая увечье.       Вокс по инерции раздвинул ноги, так как довольно крупное щупальце само заставило его это сделать, а поменьше зафиксировали их в таком положении, обвивая голени и бёдра.       Что Аластор делает Вокс совершенно не понимал. Какой смысл был смазывать странной субстанцией торс ведущего и надавливать частью этого же щупальца на пах, обвивая вокруг бедер и с прищуром наблюдая, как меняется экран Вокса с эмоции раздражения на смущение и шок. Аластор же асексуал? — Что ты… Хватит! — это первое и последнее, что сегодня скажет Вокс. Он немного вскрикивает, когда ткань снова тянут. — Ты ведь кричишь, когда прилюбодействуешь с Валентино?       Этот вопрос звучал так же странно как и ситуация. Вокс, сначала, его даже немного не понял. Тот про секс? Причём здесь вообще это?..       Аластору ответ-то, в общем, не очень-то и требовался. Его взгляд стал пристальнее, а щупальцам пошли новые приказы. Всё это было ради крика Вокса. Пускай и такого, но в его дозе Ал нуждался как ни в чём другом. И если ему и придётся переступить через собственные принципы, то удовольствие ему доставит только стон.       И щупальца стали пытаться задрать этот черно-красный жилет. Ткань у него была плотная, поэтому труба не смогла его продырявить.       Посему поднять его до самой груди особой проблемы не было. Хотя, на нём было симпатичное пятно от раны. Рубашку же подобная участь не настигла и теперь олень уже четко видел влажный от крови конец трубы. Прекрасное зрелище, но всё только начинается.       Пуговицы одна за другой слетели с петлей, когда щупальце одним движением раскрыло голубую рубашку овера, заставив болезненно простонать. Трубу снова потянули, и та не давала раскрыть всё полностью. Но теперь взору прекрасно была доступна передняя часть тела. Непременно, Вокс хорошо удался фигурой. Аластор не думал долго рассматривать, но, всё же, взгляд задержался на безупречном торсе, блуждая сначала вверх и потом резко вниз. И тогда щупальца принялись за брюки технодемона, который наконец стал пытаться оказать сопротивление, дергая руками. Кажется, до него дошло, что Аластор решил трахнуть его тентаклями, хоть он и не понимал зачем.       Но оленю не нужно было ему объяснять. Глаза и улыбка уже излучали безумство и всё чего хотел он это не трахнуть Вокса, а услышать его крик. Любой. Даже если от оргазма. И экран вновь алеет. Разные красные глаза устремляются в сторону, когда тонкие щупальца лезут под нижнее белье, заставляя немного выгнуться дугой и снова краснеть, когда он слышит радио-смешок. — Тебе ведь нужно это? Нужно день изо дня порочить себя грехом похоти, давая в ответ протяжные звуки собственного удовольствия? Это твоя слабость? Поэтому Валентино так легко вертит тобой?       Вокс от этих слов нахмурился. Его таз немного приподнялся, словно стараясь отдалиться. Отвечать он не стал. Он не станет давать тому уверенность, что он прав. Хотя, в действительности, Аластор был прав. Во всем. — Ты такой грязный. Даже будучи моим соперником тебе нравится то, что я сейчас делаю. Твоё тело само выдаёт тебя. Ты думаешь, что я не чувствую, как ты возбужден?       Этих слов достаточно, чтобы Вокс действительно заволновался. Он быстро замотал головой, стараясь отрицать всё это, в первую очередь, доказывая лично себе, что всё что говорит радио-демон не является действительностью.       Но тело действительно поддавалось ласкам врага и только разум телеголового понимал, насколько неправильные сейчас происходят вещи.       Аластор растянулся в улыбке, вновь чувствуя свою победу. Еще немного и он вновь удовлетворит себя криком медиа-демона и как и хотел, оставит его одного. — Ты хочешь быть опороченным мной, Вокс? — немного наклоняется олень, и передняя часть его тела слегка нависает тенью над демоном. Тот, как привычно, не отвечает. Лишь краснеет и громко выдыхает, как только щупальце проскальзывает к анусу, натирая с необычайной нежностью.       На радио-демоне же лицо никоим образом не меняется. Он не чувствует то же, что его выростки из чёрных в пространстве дыр. Поэтому он немного отходит и, складывая руки за спиной, что-то насвистывает себе под нос и после замолкает, оборачиваясь на Вокса.       Всё же, какое Вокс всё-таки чудо. Аластор был уверен, сто многие в мыслях ни раз говорили, что в определенные моменты Вокс довольно милый. И почему олень тоже об этом подумал? Потому что увидел краснеющее лицо? Как руки его врага сжимаются в кулаки и тянутся во все стороны, лишь бы хоть как-то предотвратить происходящее? Наверное, Ал считал смешным эту ситуацию. Сколько раз Вокс угрожал, что нагнет его, а теперь мычит, лежа на земле с трубой в спине, терзаясь от болезненных и неправильно приятных чувств.       Неужели, когда твоё тело настолько чувствительное, это приносит настолько много удовольствия? Аластор, будучи асексуалом, не понимал физического удовлетворения с тех самых пор как любые прикосновения к нему перестали быть для него чем-то надежным. Он не любил прикосновения. Когда на него при жизни напала стая гончих, именно тогда осязаемость как что-то приятное покинуло его и не возвращалась до сих пор. Даже когда Шарлотта обнимала его, олень не чувствовал её тепла. У него не было этой приятной волны по телу и потому физический контакт никогда не приносил удовольствия. Так зачем тратить время на бесполезный секс, от которого он совершенно ничего не почувствует? Делать бессмысленные вещи глупо. Глупо делать то, что не может принести радости.       А вот любовь ушами была сильнее. Наверное, о джазе стоит умолкнуть. Уже то, что крики Вокса заставили его чёрное сердце забиться сильнее уже явная любовь в принципе к звукам. Крики это музыка. Если он и мог от чего-то получать удовольствие, то только от этого. Любить ушами.       А, тем временем, щупальца осторожно проникли в дырочку между ног технодемона. Вокс ахнул и сразу же сжал губы. Конец легко мог войти и вот дальше шла уже более толстая часть и поэтому проникновение дальше было болезненным.       Аластор наблюдал за этим практически не колеблясь. Он только немного прищурился и отдал приказ заменить одну тентаклю на более узкую.       От смены Вокс глубоко вздохнул. Хотя, он не понимал, почему Аластор заботится о подобных вещах. Ответ пришел настолько быстро, насколько резко этот вопрос пришёл в голову. Аластору нужен был стон. Стон, крик, вопль — всё что угодно. А толстым щупальцем он не достанет до простаты. А подобная сверх чувствительная зона непременно вызовет желаемые звуки. Аластор даже шире улыбнулся. Вокс краснел у него на глазах. Пятки обуви терлись об землю, делая маленькие выемки и он закидывал голову, насколько позволяло положение.       Рана уже не давала о себе знать. Щупальце на пробу водило внутри, размазывая стенки своими странными липкими выделениями, скручиваясь спиралью по часовой стрелке. Несколько раз оно двинулось вперед-назад и тело Вокса поступило так же. Вокс не подумал, что так сделает хуже. Насаживаться на щупальце внизу отдалось приятным чувством, а вот сверху, там, где труба всё ещё торчала из тела, создалось болезненное ощущение, от которого он немного вскрикнул.       И зря.       Ведь оскал Аластора стал довольные и шире. От возбуждения его рога стали раза в три длиннее и щупальце резко врезалось концом в ту самую точку, от чего Вокс снова дернулся и, как следствие, простонал и одновременно болезненно проскулил.       Несмотря на то, что труба совершенно не двигалась, так как ровно, градусов на шестьдесят, торчала где-то между стеной и фундаментом, у Вокса всё равно создавалось впечатление, будто она шатается, растягивая рану. На самом деле, двигалось только тело оверлорда. Когда щупальце активно начало входить и выходить, имея его самым наглым образом, другие дергали его тело, тянули, пытаясь доставить ему как можно больше боли от торчащей ржавой железки.       Кровь у него сочилась, чередуясь то крупными каплями, то парами тонких обильных струй. Не кричать у него уже не было сил.       Удовольствия уже никакого не было, а вторая тентакля, которая не без труда тоже вошла внутрь, вообще заставляла его сорвать голос. Помехи и хрипы доносились до ушей Аластора будто приятная мелодия. И та заставляла его сойти с ума.       Опуститься на присядки, запустить пальцы в перчатках в алые волосы, нащупывая напряженный от удовольствия череп. И смотреть куда-то в никуда, единственным не закрытым ладонью глазом, безумно улыбаясь и хихикая.       Ала раздирала мысль, что ему нравится как стонет Вокс. Как он выгибается и насколько сильно у него стоит совершенно не интересовало радио-демона.       Крик — это единственное, ради чего он всё это делал. Именно от него его сердце бешено колотилось. Чёрт, как давно он чувствовал себя настолько хорошо?       Вокс довольно быстро достиг оргазма. Его тело в последний раз дёрнулось и абсолютно все щупальца отступили, давая ему плавно лечь, впуская трубу немного больше.       Овер глубоко, не без труда, пытался дышать. В крови, сперме, в слизи от щупалец Аластора, — он выглядел безобразно. Аластор смотрел на него с высока во всех смыслах. Безумно довольный работой.       Смотрел Вокс в ответ не долго. Его глаза медленно закрывались, редко моргали и взгляд он еле отвел. Он держал руку на груди, которая потом аккуратно сползла на живот и демон вырубился.       Ал же стоял там еще какое-то время, смотря на Вокса так внимательно, что, в какой-то момент, захотел снять его с трубы. Но нет. Тот сам прекрасно справится, когда силы к нему вернутся. Но крик его не один раз раздался эхом в голове оленя. Сердце вновь часто забилось и демон приложил пальцы к губам, будто пытаясь скрыть улыбку.       Кажется, это его новый фетиш.