Герои Дантира

      Листья крапивы, доселе мирно опустив свои головы – зашевелились. Задул едва уловимый ветерок. Он принёс с собой запах лошади и поскрипывание колёс телеги. Совсем недалеко были люди. Крупные булыжники дороги совсем посерели, тут и там из-под них дали жизнь тонкие стручки жухлой сорной травы. Кучер лениво потянул поводья, чалая лошадь, повинуясь, свернула вправо, побитые долгой дорогой колеса повозки со скрипом подались в сторону. Кто-то позади громко откашлялся, сплюнул и отёр рукой отёкший нос. Было прохладно, зима нынче пришла рано.       Дюжина человек, пара овец и тощих собак, несколько повозок, запряженных лошадями и потёртые корзины со всяким скарбом – вот, что нынче представляют собой беженцы, потерявшие кров. Таких верениц теперь сотни, если не тысячи. Каждый день можно услышать о новой напасти, почувствовать смрад разлагаемого тела или воочию увидеть на горизонте дым очередной погоревшей деревни. Да и деревень то толком уже не осталось. Все стекаются в крупные города, крепости, пещеры и другие убежища.       Стены своего дома, а порой и каменные твердыни – ничто по сравнению с той опасностью, что грозит всем живым, из плоти и крови в пустынных землях глухомани, что раскинулась широкой полосой во все стороны.       Всадник в мятых железных доспехах верхом на гнедухе галопом проскакал взад и вперёд, от первой повозки до третьей. Его спутанные длинные волосы прилипли к потному лбу, иссохшие губы были слегка приоткрыты, глаза смотрели с испугом. - Что там, Като? – с тревогой в голосе окрикнул всадника один из кучеров. - Ничего… тихо, очень, – обращаясь куда-то в чащу леса, помедлив, ответил Като. - Надеюсь, тишина сопроводит нас прямо до ворот Болотного Зерна и сдаст из рук в руки покою и наслаждению! – протянул своим бархатным голосом Иви – совсем ещё молодой бард. Свою лютню он потерял и теперь досаждал всем своей неустанной болтовнёй и наивностью. - Это ты, стало быть, Болотное Зерно называешь покойствием и наслаждением? – с неприятным хлюпаньем, оторвавшись от бутылки, прогнусавил Джосс. - Почему нет? – широко улыбаясь, приподнял бровь бард, в его голубых зрачках отражались облака. - Да отстань ты от него, Джо! Сопляк ещё жизни не видел! – подал голос из-под парусины, которое заменяло ему одеяло, незнакомец, – вот когда он комаров с твой кулак увидит, тогда, может, по-другому заговорит! - Сколько раз повторять! – рыкнул Джосс, – не называй меня Джо! – и с силой ударил «тряпичный мешок», откуда послышался злобный свист, словно воздух набрали сквозь стиснутые зубы, ткань была отброшена в сторону, бард увидел изуродованное лицо мужчины. Его передёрнуло: один из глаз, был кое-как перебинтован окровавленной тряпкой, на щеках и на лбу виднелись ещё свежие порезы. Он с яростью накинулся на сидящего пьяницу, они перевалились через деревянный борт телеги, от чего тот с хрустом переломился, и оба упали в пыль. Колотили друг друга куда попало, точнее говоря – пытались, морщась от боли и увечий. - Прекратите болваны! – яростно заорал кучер. - Идиоты! – процедил сквозь зубы Като, спешиваясь и разнимая драчунов. – Может мне прямо сейчас перерезать вам глотки? Жить вы, как я понимаю, расхотели? - Эй, Като! – начал Иви с тревогой в голосе, – ты чего? - Я чего? – обернулся тот. На его лице читалось презрение. – Я-то, к сожалению, один видимо уразумеваю от чего приходит смерть к подонкам вроде них, – он ткнул пальцем в сторону двух простолюдин. - От чего же? – он не хотел этого спрашивать, но болтовня бардов, очень часто ставит их в неудобные положения и доводит да больших неприятностей. - От шума, чёрт побери! – прошипел Като, злобно глядя на Джосса, который тугоумно пытался понять, кого тут назвали «подонками». – Иди в конец и сиди там молча, – бросил он ему и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. - Отстань, собака, или ты не видишь, мы разговариваем здесь! – рассвирепел Джосс, брызжа слюной. Като молча подошёл к лошади, пропуская его слова мимо ушей. - Эй ты, собака! – начал было пьяница, догоняя обидчика и хватая его за волосы, – Яс тобой… – он оказался настырным, но Като, развернувшись, с силой ударил его железной перчаткой по лицу. Кровь брызнула в разные стороны, бездыханное тело рухнуло, едва содрогаясь. Его напарник-задира в ужасе попятился назад. Его единственный глаз был широко раскрыт и глядел то на мертвого товарища, то на жёсткое лицо Като. - Ты зачем? – начал было он. - Если хочешь жить, – процедил с какой-то звериной ноткой в голосе Като, переступая тело и наклоняясь к самому его лицу, – лучше полезай в телегу. Живей. Вереница остановилась. Любопытные люди привстали со своих мест, не то в страхе, не то в отчаянии смотрели на развернувшуюся на дороге драму. Некоторые смотрели угрюмо и равнодушно, Иви был, прямо сказать, в шоке. Не часто ему приходилось смотреть на смерть так близко, но вот, видимо, не в последний раз. К тому же, капля или две крови попало ему на сюртук. От её вида у него потемнело в глазах, пришлось прилечь на дно телеги. Вскоре он забылся в неспокойном сне. Ветер усилился, Като дернул носом, поморщился, встряхнул руками и зашипел: - Чего встали? Быстрее! Ноги в руки! Тело оставь! – рявкнул он одноглазому, который пригнулся над Джоссом. Хлысты взметнулись, короткими свистами опустились на крупы лошадей. Дорога пошла под уклон. По обе стороны дороги тесно друг к другу стояли костлявые ели с обветренными, обгрызенными ветрами макушками. Каменистое полотно дороги стало ещё более неровным. Посеревшие булыжники с пучками сухого мха неровно прилегали друг к другу. Один выше, другой ниже, словно стали на цыпочки, вглядываясь вдаль поверх голов собратьев. Изношенные колеса глухо застучали, заходили из стороны в сторону, дребезжа толстыми спицами. Пришлось сбавить скорость, иначе пришлось бы мириться с изломанными осями повозок.       Като ускакал вперёд, проверяя дорогу. Как только он скрылся из виду, всем без исключения стало как-то не по себе. Над головами испуганных людей пролетела стая чёрных ворон. Те протяжно каркали, оставляя за собой маленькие точки – перья. Те медленно кружились и томно ложились на землю, а ветер сразу сдувал их под скрипучие колеса, волочил вслед за телегами.       Прошёл час или около того. Иви передёрнуло. Он приподнялся на колени и огляделся по сторонам. Моросило, пахло сырым мхом и землёй. Все угрюмо смотрели в одну точку или озирали беспокойным взглядам скелеты елей и тяжёлые нагромождения камня по обочинам, испещрённого тонкой паутинкой трещин. «Чёрный дождь… чёрный дождь с воронова неба… – благоговейным, поэтическим голосом проговорил бард про себя, – крылатые вестники смерти и отчаяния, где-то неподалёку блуждает смерть…». Поэтичность и романтизм – единственное, что отвлекало его от мрака и суеты мирского безумия.       Нежданно-негадано вернулся Като на взмыленной лошади. Та храпела, и казалось, что вот-вот испустит дух. Лицо мужчины было озадаченным и неспокойным. Он тихо перекинулся парой слов с ведущим кучером. После чего подался вперёд, крепче зажав бока лошади железными поножами, перегнулся через борт телеги и достал спрятанную там клеймору*. Пробежав глазами по испуганным, недоумевающим лицам, ударил кобылу в бока и, присвистнув, дал галопа в гору, назад. Только лишь мелкие камешки выбивались из-под копыт, да позвякивала при ударе о доспех наточенная клеймора*. - Куда это он? – поправляя шляпу и, оглядываясь через плечо, спросил кучер, обращаясь видимо к барду. Тот пропустил слова мимо ушей, не понимая, что в телеге больше никого нет. Его сосед, который стал невольной причиной смерти своего товарища, куда-то исчез. Иви стал было искать его глазами, но что-то вдруг привлекло его внимание. Тем временем, вереница телег взяла слегка вправо, дорога выровнялась и пошла по сухому с редкими колючими кустарниками полю. Ярдов в двадцати от них на плоском, расплющенном холме из земли торчало древко не то посоха, не то копья с красной, рваной тряпицей на конце. Вдали, в небе, над кромкой удаляющегося леса, тёмная, ступенчатая туча отливала свинцом. Эта картина захватила дух молодого барда, что-то заиграло у него внутри. Красота не покидала молодое сердце даже в эти, суровые времена, напротив – насыщало, придавало сил и уверенности.       Не успел он одуматься, как позади него послышался далёкий, но душераздирающий вопль. Это был голос мужчины, срывающийся на фальцет. В нём слышалась боль и отчаяние, ужас и смертельная агония. Крик повторился вновь и резко сошёл на нет. - Это Като! – прокричал кто-то из-за спины. - Ещё один отправился к праотцам… – прошептал кто-то. - Но, пошла! Пошла! – вскричал кучер, нещадно хлыстаялошадей по тощим бокам. - Что это отец? – заплаканным голосом прошептал косой парнишка. В мирное время, они – ещё дети – сидели в освещённых свечами классах и заучивали наизусть длинные названия святил, но сейчас их единственное занятие было – выживать. - Не знаю, но надеюсь, что это крик – не наше несчастное будущее… – прошептал сморщенный старик, надвигая капюшон и затягивая пояс.       Измученные лощади, храпя, неслись вперёд. Ветер стал крепчать, с неба падали редкие, крупные капли. Дорога превратилась в сплошное грязно-мутное нечто. Брызги летели во все стороны: липли на сухой тростник, слипались на бортах.Но самое страшное, – они окончательно испортили почти новый, прекрасный сюртук барда, который тот купил на ярмарке, из которой, пожалуй, он единственный остался в живых.       Поднимая тучу брызг, откуда-то сбоку, появился целый и невредимый Като. На плече он держал окровавленный меч, лицо было бледным. В его глазах читалась жалость и равнодушие. Он остановился поодаль, спешился и быстрым шагом направился к несущимся ему навстречу телегам. - Что там, Кат? – перекрикнул чавканье грязи и скрип колёс передовой кучер. - Тот сорвиголова мёртв, он выиграл нам несколько минут форы, стой! Остановись! – прокричал Като, махая рукой и преграждая путь. - А ну уйди с дороги! Като не шелохнулся. - Да что с тобой такое?! – недоумённо проорал кучер, натягивая поводья. Лошадь захрипела и присела на задние ноги. Телега, шедшая позади, свернула к обочине, на обгон, но слишком поздно. Измученная животина споткнулась, колеса с грохотом сшиблись друг с другом, повозки сцепившись, протащились несколько футов. Одна из осей с оглушительным лязгом переломилась пополам, и вереница, наконец, остановилась. - Какого рожна! – рассвирепел кучер, спрыгивая с кузова, топорща усы, брызжа слюной. Като молча кивнул вдаль, позади взбешённого мужика. Тот обернулся и побледнел. Ещё далеко, у самого леса, за полем прижавшись брюхом к земле замерла гигантская тварь, с виду напоминающая дьявольское отродье саранчи. Она медленно шевелила усами, те были длинной с телегу, вместе с оглоблями, если зрение не подводило на таком расстоянии. Она замерла, лишь быстро качая головой из стороны в сторону, будто воркующий голубь. - Да помогут нам извечные боги и святые дети их… – Прошептал кучер, пятясь назад.       Тем временем, Като коротким и точным взмахом меча перерубил оглобли сначала первой, затем второй и третьей повозки. Освобожденные лошади топтались на месте, пережёвывая грязь в попытках отыскать хоть немного влаги. Собаки были отвязаны, Като разрезал привязанный к борту узел, достал какой-то свёрток и с силой бросил его в сторону, подальше от телег. Освобожденные псы, ликуя, бросились в след за таинственным свёртком. Тот пролетел ярдов двадцать и упал в пожухлую траву. - Все быстро за мной! Пешком, ноги в руки, у нас не так много времени! – процедил он, – скарб– оставить! – он с яростью одёрнул мешок у женщины в мятой, запачканной тунике, тот с треском разорвался, на землю посыпался бурый рис, белые бусы и ещё какие-то цацки, – Живее!       До смерти перепуганные люди, озираясь и недоумевая, кто бегом, кто спотыкаясь и падая, стали отступать с дороги, в заросли бледного люпина. Вдруг послышался дребезжащий, мотыльковый трепет. Като оглянулся, но смог разглядеть лишь мгновение, осколок тени. Саранча сделала гигантский прыжок, лай псов сменился жалобным воем и быстро затих. - Быстрее! В рассыпную, а то кишок не соберём! – прокричал Като, лязгая мятыми латами, разогнавшись так, что сложно было представить, как это возможно в таком тяжёлом облачении. - Что это за тварь? – иступлённым голосом выдавил один из крестьян, чья грузность вмиг испарилась под натиском смертельной опасности. Заржали кони, видимо, почуяли опасность. Позади послышалось испуганное храпение, Като оглянулся; две кобылы, включая и его лошадь – приминая толстые стебли люпина скакали чуть левее, одна за одной. Снова раздался трепет гигантских крыльев. Като резко свернул, перехватывая за спиной меч правой рукой, держа его остриём вверх. С сухим щёлканьем, тварь упала откуда-то сверху, прижав клешнями сразу человека четыре. Брызнула кровь, раздался неистовый крик, полный страха и отчаяния. Кровь застучала в висках, всё вокруг поблекло, затихло. Слева, позади, скакала, испуганно ржа, гнедая. Като, не замедляя шага, стал плавно сворачивать в сторону. Кричали испуганные люди, каждый на свой лад, некоторые остановились, словно их схватил паралич. «Безмозглые идиоты, – подумал он, – вам бежать, а не топтаться, в одиночку с Садрыпой никто не справится».       Вот он поравнялся с гнедой, лошадь, узнав хозяина, инстинктивно замедлила бег, он воспользовался этим и на ходу, подпрыгнув, ухватился за гриву, перевалился, сжал в кулак поводья. Кобыла заржала и, не ожидая ударов в бока, стремглав, насколько это было возможно, превозмогая усталость, устремилась вперёд, к лесу.       Снова раздался шорох крыльев, с каждой секундой звук приближался, Като громко выругался и в последнюю секунду соскочил с седла, упал в траву и прокатился по ней футов двадцать, рыча от боли. Тварь приземлилась бесшумно на длинные, тонкие, струпчатые лапы. Её шея вытянулась, а длинные жвала, словно ножницы, глухо щёлкнув, разорвали гнедую на части, та не издала ни звука. Черная густая кровь залила морду Садрыпы и землю вокруг. Като лежал совсем недалеко, он чувствовал гудение, исходящее от крылатой твари, словно её панцирь состоял из множества ульев. Его доспех – смялся ещё больше, впился в кожу, разорвал её. Меч он не отпустил, потерять его было равно самоубийству. Лезвие клейморы резануло его по лицу во время падения, но он не обратил на это внимания. Скрипя зубами, пошатываясь, он поднялся на ноги. Тварь замерла, лишь крутя в разные стороны длинными усами, поднимая ветер, рыхля землю и поднимая пыль с рваными клочьями травы и цветы. Где-то вдалеке раздался жалобный плачь. «Видимо, там ещё кто-то жив, – промелькнуло туманом в голове Като». Садрыпа повернулась, расправила блёклые крылья. Като ждать не стал, он поднял меч, сжал зубы и, спотыкаясь на ходу, бросился в сторону леса, оставалось совсем чуть-чуть. Снова противное трепыханье крыльев, но нет – снова вмешалась судьба, которая так не любила его. Садрыпа летела на него. Он повалился на землю, попытался откатиться – не помогло. В этот раз тварь не рассчитала с приземлением, слишком поздно. Ударилась мордой о его спину. Като от резкого толчка подлетел в воздух и с лязгом шлёпнулся в зарослях папоротника совсем на опушке лесной стены. Тело немело, тупая боль отдавала в мозгу. Он отполз к стволу сухой ели, опёрся на неё спиной, поморщился от колючей ломоты по всему телу. Садрыпа, быстро перебирая ногами, стала приближаться к нему.       Раздалось низкое шипение, жвала грозно лязгнули. Длинные усы, ворошили землю, сбивали сухую кору с дерева, та пылью осыпалась на взмокшие, покрытые кровью и грязью волосы Като. Он исподлобья наблюдал за её движениями, губы искривила ухмылка. - Ну, попробуй взять! – заорал он не своим голосом, приподнимаясь на коленях, взмахнул клинком, описав впереди себя ровную дугу. Раздался хруст, – клеймора перерубила ус пополам, тот словно по волшебству растворился в воздухе. Саранча зашипела, сжалась и отступила в сторону. Он не медлил, хрипя и откашливаясь, пригнулся и побежал. До густой заросли оставалось несколько ярдов. Садрыпа бросилась за ним. Стволы куцых ёлок, мешали ей бежать, она то и дело замирала, давая возможность Като добраться до леса первым. Так и случилось. Он не заметил крутого обрыва и, охнув, кубарем скатился по песчаному склону вниз, цепляясь руками за корни. Это ему не помогло ни остановиться, ни даже замедлить падение. Еще немного, и он, ломая сухие ветки, упал на россыпь речного песчаника в мутную, зелёную запруду.       Гудение наверху затихло, все погрузилось в тишину. Неясные звуки, тупая боль в голове и еле различимые краски ещё какое-то время метались перед глазами. Ещё немного и всё окончательно исчезло в темноте.