Два дебила - это сила

Жила-была на свете обычная тётя Клава. Жизнь как жизнь — учёба в школе, потом в институте, потом работа в офисе, а между всем этим — парочка неудачных романов, тонны мороженного в морозилке и единственная отрада серого существования — сериалы, да всякие книжки с фанфиками. А потом тётя Клава как-то ночью подскользнулась на лестнице продуктового магазина, неудачно упала, прямо виском на угол лестницы, и стала тётя Клава настоящей волшебницей. И всё бы было хорошо, вот только этой тётей Клавой оказалась я. Никогда не думала, что смогу стать перерожденкой-попаданкой. Я вообще не то, чтобы сильно верующая была. Я скорее относилась к категории сильно боявшихся всех этих божественных и не очень сущностей. Жить предпочитала скромно и тихо, да и в принципе не любила, когда моё размеренное существование что-то тревожило. А вот поди ж ты — стала попаданкой. Да ещё не куда-то там, а аж в самый мир Гарри Поттера. Только Гарри Поттера тогда ещё и в планах не было, на дворе — пятидесятые годы. Даже Тёмный лорд реддловский не разбушевался и не начал наносить террор и несправедливость по всей Англии. Жизнь моя, несмотря на волшебство, была абсолютно тихой и размеренной, ведь я своим привычкам не изменяла. Пожила я в итоге до шести десятков лет, закончила Хогвартс, получила подмастерья в чарах, зельеварении и артефакторике, особых увлечений не имела, историю не меняла, так и померла, тихо и спокойно у себя в небольшом домишке. А потом бац! И снова попаданка, блять. Серьёзно, сколько можно-то? Мне и первого попадания хватило! Так ладно ещё первое перерождение. Там хотя бы более менее цивилизовано было, да и тело женским было. А в этот раз мало того, что какое-то галимое средневековье, где людям мыться религия не позволяла, а канализацию ещё никто не придумал, так я ещё и мужиком стала. Ладно хоть рожа смазливая, а то иначе не знаю, что бы я вообще делала. Меня все эти викинги, суровые квадратные от мышц и бородатые мужики, не привлекали от слова совсем. Родилась я в семье потомственных травников где-то на стыке азии и россии-матушки, но была по сути полукровкой — черты лица азиатские более-менее, разрез глаз европейский, волосы пускай и чёрные, зато глаза зелёные, что капец. В общем, полукровок особо никто не любит, где бы они не рождались, вот и я, как выучилась, так и свалила из дома путешествовать, пока кто-нибудь не прибил или женил. Даже не знаю, что было бы хуже. Долго ли, коротко ли, но привели меня пути-дороги в Англию. По второй родине заскучала, да и волшебство, как оказалось, осталось при мне, вот и подумала, а не навестить ли мне родной Хогвартс? Долго и не думала, сорвалась с места, доплыла на корабле вместе то ли с торговцами, то ли с налётчиками, пешочком, да на лошадках, добралась до Шотландии, а по пути… а по пути я поняла, что это, товарищи, был пиздец. Не было ещё Хогвартса. Вот не существовало его. Замок на месте стоял, но принадлежал он какому-то местному то ли графу, то ли князю, то ли барону. Местные, что там жили, имя его вслух боялись произность — был этот сын шакала какой-то лютой мразотой. Людей рубил, в походы ходил, на охоте без оружия медведей ломал. Короче, мужик как есть мужик, полный тестостерона и с низким уровнем айкью. Из той категории, которые видят проблему — и сначала пытаются херакнуть по ней мечом. Пару месяцев прошлялась-промаялась по островам, а потом как устроилась в какую-то семью аристо учителем магических наук, так меня и стукнуло — ученицей-то моей оказалась молодая госпожа Ровена из рода Воронов! Скоро подтянулась и Хельга, леди из рода Хаффлпафф, а Гриффиндором оказался тот самый ебанутый на голову владелец будущего Хогвартса. Оставался только Салазар, но чуяла моя жопа, что это я и был. Особенно с учётом того, что моё азиатское имя никто из европейских варваров выговорить не мог, и я чуть ли не каждому новому встречному-поперечному представлялся новым именем. Вот сегодня я например был Салли, на прошлой неделе Сури, а пару месяцев назад вообще Рином представлялся. После того, как до меня допёрло, что Салазаром Слизерином мог оказаться я, я припомнил все свои имена, повертел их так и сяк, и понял, что да. Если сложить всё это безобразие, реально такое имя выходит. Альма матер я свою, несмотря на то, что жить предпочитал тихо, любил. Но связываться с ебанутым Годриком мне не хотелось всё равно. С Ровеной мы хорошо сдружились, и много часов провели за обсуждениями магических знаний. Как учитель я был, пожалуй, хорош. Это не из категории «сам себя не похвалишь», а скорее их категории «я жил в более продвинутом обществе и знаю много всего, чего ещё не изобрели в вашем времени». Палочками как таковыми маги здесь особо не пользовались, всё больше предпочитали посохи и жезлы, так что я со своим рабочим инструментом, который сам буквально из говна и палок, да с помощью мата, на коленке собирал, слыл здесь за чудака. Мужики ко мне относились с презрением — мол, где это видно, чтоб взрослый парень женским делом занимался, колдовал с помощью ветки какой-то, да травки собирал? Мужик должен сражаться с мечом, спать с мечом, есть с мечом и купаться с мечом! А ещё жрать как свинья в три горла и не мыться месяцами, а то вдруг вода разрушит их телесную оболочку и заразит болезнью. Дебилы средневековые, блять. В общем, жил я при замке Ровены, учил её тонкой волшбе с помощью палочки (вот леди-ворон мою придумку оценила на все пять с плюсом и вообще была в восторге от того, что с палочкой можно производить тонкие манипуляции с волшебством), любил с ней пообсуждать различные волшебные теории и прочитать парочку лекций на тему зелий и травок. Всё-таки то, что я в этой жизни родился в семье травников, налагало свой отпечаток. Плюс, палочковое волшебство здесь и правда хреново было развито, так что что ни заклинание — то, считай, новое открытие. Да и с зельями по большей части было то же самое. Разве что с палочковым волшебством я особо не светил, в отличие от Ровены, зато зельями увлёкся всерьёз. Жил себе спокойно, даже с Хельгой общался периодически, а потом бац! — и пригласили люди-вороны на приём всяких аристо. Мне-то вообще было пофиг на все эти приёмы, но отец Ровены решил, что пригласить маньячиллу Годрика на празднование — это ещё какая хорошая идея. Так я с ним впервые и столкнулся — не увидел, что за спиной стоит эта гора, развернулся с кубками в руках, и чуть не сломал нос о широкую грудь этого… этого. Годрик внушал. Возможно, на мне так сказалась азиатская порода, но парнем я была низковатым. Та же Ровена была выше меня на пару сантиметров, а Хельга так вообще на голову. Вот и этому лорду Гриффиндору я был макушкой по грудь. Сцена была, конечно, закачаешься — вот я с Ровеной болтаю об отличиях обычного волчьего аконита от его жёлтого собрата, тут в наших бокалах заканчивается вино, и я как джентельмен вызываюсь сходить подлить винишка себе и даме, а тут хренак! — стою, прижимая к болючему носу руку, открываю зажмуренные глаза, и взгляд ползёт всё выше… выше… выше! Я ещё на втором выше струхнул — ну как это окажется очередной викинг, который сочтёт, что мы сейчас обязательно должны на мечах смахнуться, чтобы защитить честь (интересно, чью?). Я даже особо внешность не разглядывал. Ну, мужик. Ну, с широкой грудью. Ну, волосы аки грива, разве что ветра не хватает, чтобы они развевались вокруг, создавая ему романтический образ. На лицо не урод и вроде как даже красавчик, судя по выражениям лиц разнообразненных местных дам, да вот только взгляд его мне больно не понравился — внимательный, колючий. Я уже перетрухнул, думаю, куда я свой кинжал-на-всякий-случай заныкал, потому что если такая мракобесина на меня полезет, мне только драпать или косплеить Локи с его «нож в бочину» тактикой, как тут ко мне на помощь подоспела леди из дома Хаффлпафф. — О, Салли, позволь представить тебе моего славного родича, — расцвела улыбкой и румянцем Хельга. — Се брат мой из близкой родни — наши бабки когда-то из одного рода пришли, так мы с той поры родами союзничаем. — Хера се, брат, — пробурчал я себе под нос. Судя по приподнятой брови славного родича, он мой бубнёж не только услышал, но и понял. Блять. — Рад познакомиться, — широко и абсолютно фальшиво улыбнулся я. — Милая Хельга, ежели бы вы не сказали о родстве, то я бы и не замыслил такую думу. Как можно сравнить столь дивную красоту со столь… недивной. Да, язвить я любил, умел, практиковал. Может, меня и змеюкой прозвали не потому, что я на серпентанго говорил, а потому что мудаком был. Кто ж теперь это узнает? Но мужика мой опус, кажется, только позабавил. — Салли! — воскликнула Хельга, сердито на меня уставившись. — Свой острый язык тебе следовало бы спрятать, так и порезать кого недолго. — Не я такой, — философски заметил я. — Жизнь такая. А вообще, вы ведь проходили мимо? Мужик ответом меня не удостоил, ну хоть кивнул. То же мне, гордец нашёлся. — Ну и проходите мимо дальше, — от всей души посоветовал я. И пока Хельга не накинулась на меня воинствующей валькирией, помахал ручкой, мило улыбнулся и свалил куда подальше. У меня там ещё Ровена не споенная, и вино из погребов не всё выпитое. Да и нос, зараза, болел. Реально, как в каменную стенку хренакнулся. Зато потом, когда вернулся, оказалось, что эти трое друзей жизни моих, основателей Хогвартса, между собой скучковались, а Ровена так вообще, кажется, на этого горного льва гривастого запала. Наверное, лицо у меня то ещё говорящее было, раз этот урод Годрик так мне ухмылялся. Я бы, наверное, на этом эпизоде не стал сильно заострять внимание, если бы этот лорд Гриффиндор, массовый душегуб-затейник, не зачастил в замок Ровены. Я от этого здоровяка шугался, как от прокажённого — вечно он подкрадывался ко мне, как какой-то сраный ниндзя. Я ещё не всегда мог сдержать испуганного вскрика, а этому козлу хоть бы хны. Мне кажется, он от моего испуга только забавлялся — психопат хренов. Зато Ровена была от него в восторге. «Годрик сказал то, Годрик сделал это, Годрик мне показал…» — и так целыми днями, одно сплошное Годрик, Годрик, Годрик. Мне кажется, отец Ровены даже вёл с лордом Гриффиндором переговоры на тему женитьбы на его дочери, но я в это дело не лез. Я тут вообще приживалка-воспитательница, моё дело не в семейные разборки лезть, а дочурке папиной любимой всякие магические фокусы показывать своей палкой-ковырялкой. Так что для меня полной неожиданностью стало общее собрание, на которое меня заманили обманом, чтобы то ли лясы поточить, то ли коллектив сплотить. Я как зашёл в малую гостиную с любимым камином, у которого любил на медвежей шкуре поваляться со свитками в руках, куда я свои мысли и знания записывал, как увидел этих трёх переговорщиков, склонившихся над пергаментами, так так же молча и закрыл за собой дверь. Потом ещё и драпануть хотел, но меня выглянувший наружу Годрик за шкирку хватанул и усадил за круглый небольшой столик, да ещё и руку через спинку стула перекинул — мол, не думай бежать, а не то я тебе хребет переломаю, малохольный. А как вслушался в обсуждения, так и понял, что от судьбы, видимо, не убежишь. Нет, я честно пытался гордо молчать, но когда они начали обсуждать создание такого места, где волшебники да чаровницы могли бы магические науки постигать, так меня и понесло. — Кто это придумал?! В чью тупую голову пришла эта идиотская идея! — орал я, от злости стуча кулаком по столу. — Если она у вас на плечах только для того, чтобы в неё есть, то и не стоит озвучивать свои дебильные мысли! То мне было не так, то не эдак. Размещение учеников, обучение два дня в неделю, боевая подготовка с холодным оружием, отсутствие гигиены, обучение магии в стиле «ну вы это, сделайте так, получите вот эту штуку. Тока смотрите не ошибитесь, а то капец всем будет». Хагрид-стайл, блять. В общем, я орал как психованная сучка, раскритиковал в пух и прах все их великие идеи, на гора выдал кучу рекомендаций, а потом гордо ушёл в закат. Хорошо хоть не уполз, а то по мере моих речей рука Гриффиндора так сильно сжимала спинку моего стула, что мне даже казалось, что я слышу его скрип. Да и рожа у него была страшная — вся красная от гнева, и глаз он с меня не сводил. Ещё и поглумиться решил, мол «как дивно от вас пахнет, сир Салли». Нормально от меня, между прочим, пахнет! Потому что я, в отличие от всех этих местных мужиков-неандертальцев, ванную принимаю чаще раза в год! В общем, разосрался я и с Ровеной, и с Хельгой, наотрез отказываясь учавствовать в этой авантюре, пока эти три дебила не найдут нормальное место для обучения школоты, потому что без него обо всём остальном и говорить рано, и думал, что всё, на этом инициатива этих инициативных закончится, но нет! В этот раз всё случилось с точностью наоборот, а именно следуя старому выражению про то, что инициатива имеет инициатора. Я там такой список требований вкатил, что думал, они и думать забыли про эту идиотскую затею, но получилось всё наоборот. «Ой, Салли, а расскажи нам ещё про учебный план». «Ой, а как это — распределять учеников по склонности к наукам?». «Ой, Салли, а ты уверен, что учиться надо каждый день? А вдруг детям станет плохо?». Ну ещё бы им не стало плохо — учиться вообще тяжело, а люди такие твари, которые что угодно сделают, лишь бы на диване лежать и ничего не делать. Сама такой была, две жизни так провела. В общем, план сидеть тихо и не отсвечивать не удался — Хельга всерьёз принялась за разъезды и договоры со старыми семьями про обучение, Ровена составляла юридические клятвы и бумажки, меня втянули в составление школьной программы, потому что про систематизированный подход здесь никто и не слышал, и моя идея, невольно посеянная в головах Ровены и Хельги о школярной системе обучения, оказалась чуть ли не божьим откровением. А Годрик предоставил для создания школы свой замок — Хогвартс. — Всё равно у моей семьи есть ещё земля, — хмыкнул он, глядя на впервые не знавшего, что сказать, меня. — А идея эта хороша. Не придётся больше беспокоиться о вассалах и войнах. Что он имел в виду, я понял гораздо позже. А в тот день, когда мы вчетвером (сопровождавшие нас слуги воспринимались скорее незначительным фоном, такой вот выверт сознания средневековья) оказались у Замка Годрика, я был готов прослезиться — так был рад вернуться в свой первый, волшебный дом… Годрик, наверное, удивлялся, когда оказалось, что потайных замковых ходов я знаю больше, чем он сам. А я всё никак не мог отказать себе в удовольствии, пытаясь своими внезапными появлениями испугать эту громадину. Но Годрик только грохотал смехом и пытался взъерошить мне волосы, особенно когда я строил смертельно-обиженное выражение лица. С наличием территории, на которой можно было основать школу, всё пошло быстрее и легче. Я и сам загорелся идеей, желая поскорее увидеть школу в своём первозданном виде. Хельга посадила в лесу рядом с Хогвартсом священное друидское дерево, которое обещало наполнить лес магией, позволяя жить там всякой магической живности и расти магической травке. Ровена заколдовала потолок в большой бальной зале, где планировалось сделать праздничную столовую для обученцев. Я пропал на несколько месяцев, вернувшись обратно в Азию, и раздобыл там детёныша василиска и кальмара, чтобы одного запустить в озеро, а из другого вырастить линию Обороны для замка — времена всё же были неспокойные, даже несмотря на то, что я старался в заварушки не лезть и вообще не отсвечивать. Мне тогда ото всех троих досталось — Ровена долго меня отчитывала, Хельга набросилась со слезами и объятиями, А Гриффиндор сверлил странным взглядом, не трогаясь с места, а после развернулся и молча ушёл. Так и не понял, что это было. Ну, не убил — и то хорошо. Как все приготовления были закончены, договора подписаны, а многочисленные защитные чары — наложены, так и началось обучение в школе Хогвартс. И учили в школе в первую очередь читать-писать, а уж потом и всему остальному. Народ в это время был жуть каким необразованным. Мне до сих пор казалось дикостью, что обычные люди не могли делать таких базовых вещей, ведь для меня это было таким же естественным, как дыхание. Для меня самого дни превратились в какую-то серую рутину. Не то чтобы я считал это чем-то плохим. Я по жизни к созданию рутины обычно и стремился. Просто сейчас она была несколько… магической. Уроки, свои эксперименты с зельями, отмокание в ванной со всякими добавками из цветочков-лепесточков, переругивания с остальными основателями школы. Я и не знал, что оказывается был таким скандалистом. А всё потому, что не сходился взглядами на обучение детей с остальными тремя. То, что мне казалось дикостью и варварством, ими воспринималось вполне обыденно и нормально, и меня это стрессовало. Сраное средневековье! Но ещё больше меня стрессовал Годрик. Только-только наладился учебный быт, только-только устаканилась школьная программа, как Годрик стал уделять мне повышенное внимание. То подсядет ко мне ближе положенного, то по коридорам меня преследует, то из себя выводит и смотрит, как я ругаюсь и злюсь, но при этом что ему от меня надо — не поясняет. Ну хоть мечом своим не машет, и то хлеб. А то репутация у Годрика, как у отпетого маньяка-убийцы. Иногда я об этом забывал — сколько его не видел, он никогда не казался мне неадекватным, готовым порубить всё и вся на куски, мясником. — Ну вот что ему от меня надо, Ронни? — ныл я в покоях Ровены, пока она занималась своими руническими и арифмантическими вычислениями. — Сил уже нет терпеть! Клянусь, если он ещё раз выскочит на меня из-за угла, я пырну его ножом! — О, Мерлин, какой же ты недогадливый, Салли, — вздыхала Ровена на моё нытьё, но пояснять ничего не поясняла. Как, собственно, и Хельга. В общем, отношения у нас шли так себе, ни шатко ни валко, пока не случился тот инцидент в учительской купальне. Я как человек дивно чистоплотный, и приучивший своих друзей-приятелей к тому, чтобы блюсти чистоту тела, не первый год раздумывал над системой каннализации в принципе, и развернулся с нею в школе. Я был готов стоять за свою точку зрения на смерть, я был готов драться за неё! Но Годрик, выслушав все мои горячечные заявления об антисанитарии и улучшении общего состояния здоровья по школе, только похмыкал на мои выкладки, а после взял — и оплатил все ремонтные расходы. — Раз куколка хочет оставаться чистенькой, так тому и быть. Я тогда, услышав это «куколка», от шока стоял и рот открывал-закрывал, не в силах ничего сказать. Только швырнул ему в довольную рожу чернильницу со стола, и ушёл, гордо задрав нос. Правда, кошелёк с золотом всё равно прихватил. Ну ничего, он мне ещё за это спасибо скажет! — думал я тогда. И действительно, думаю, он потом ещё много раз благодарил мою чистоплотность за то, что я воплотил в жизнь свою идею фикс. И даже отдельную для нас, деканов, ванную комнату сделал, с бассеином, фресками на стенах и кучей всяких порошковых и травных настоек для чистоты тела. Там-то мы с Годриком в один день и встретились — я, голый, мокрый и с распущенными волосами, распаренный и разнеженный от лежания в горячей воде. И он — зашедший в ванную комнату, да так и застывший в дверях. А потом… ну, что я могу сказать. В некоторых вопросах я реально бываю тупым. — Дверь закрой, дует, — фыркнул я, недовольно встряхнул мокрой гривой и наклонился, чтобы взять простыню для обтирки влаги — в средневековье полотенец как-то ещё не придумали. Годрик судорожно вздохнул, выдохнул сквозь сжатые зубы, но просьбу мою выполнил. Я же невозмутимо обтёрся, замотал волосы на манер чалмы в кусок ткани, накинул на себя зелёный халат, прекрасно оттенявший цвет моих глаз, а после, пнув Годрика, чтобы не загораживал проход, потопал обратно в свои слизеринские покои. Говорю же, тупой я был. Хотя сложно меня винить — я-то как-то и не думал, что в средневековье такое принято. Ну… ТАКОЕ. После этого столкновения в ванной, Годрика в моей жизни стало как-то слишком много. Учебные часы ещё проходили более менее спокойно, но всё свободное время Годрик, такое чувство, решил проводить со мной и исключительно со мной. Стоило мне ступить за порог своих покоев, как Годрик был тут — с улыбкой, внимательным, колким взглядом и тонной рассказов о том, какой же он замечательный. Ага, кладезь талантов и богатств. И того-то он зарубил, и этого он вскрыл, и золота он привёз на кораблях столько, что им и хогвартское озеро можно было засыпать с горой. Когда интереса в моих глазах после этих речей не появилось, Годрик зашёл с другой стороны. Он начал интересоваться моей жизнью. И меня это довольно сильно, между прочим, нервировало. То Годрик про родню расспросит, то про зелья, то придёт, весь ободранный и вонючий, с чьими-то сердцами-клыками или букетом целебных и не очень трав. И вот хотелось его обматерить… да что там хотелось, я себя вообще-то не сдерживал, говорил всё как есть! Но в итоге всё равно, с ругательствами и попытками ударить эту громадину, всякие части тел и растений всегда принимал. Ну ещё бы не принимал! Одни только волосы и рог единорога вводили меня в зельеварческий экстаз и острое желание поинтересоваться, как он умудрился у этих мудаческих коняк отобрать столь ценные ингридиенты. На девственника Годрик как-то не тянул. Только не с такой красивой рожей. Вот был бы бабой, честное слово, я бы за такие подарки давно бы уже на нём женился. Когда я это сказал вслух во время обеда в общей зале за столом преподавателей, наступила такая тишина, что я аж непонял, с чего все замолчали. Хельга тряслась на месте, зажимая рот, Ровена смотрела на меня, как на дебила, а Годрик… он смотрел на меня таким взглядом, что мне реально стало страшно — было такое чувство, что он сейчас достанет меч и разрубит меня вот прямо на месте за то, что я такое вслух сказанул. Гомофоб хренов! Но стоило выйти из-за стола и направиться к своим покоям, я понял… что я ничего не понял. Точнее — что я ничего не понимал. До своих покоев я не дошёл — я в них залетел. Годрик втолкнул меня внутрь с такой силой, что я чуть не грохнулся на пол, а когда он ещё и двери за собой закрыл, и даже использовал палочку, чтобы наколдовать запирающие чары (научил, что называется, на свою голову!), я понял, что дело пахнет керосином. — Годрик? Т-ты это чего? — проблеял я испуганно, пока сам Годрик медленно, но неотвратимо на меня надвигался. Блядь! Да что ж ты рожи в мою сторону такие страшные корчишь! Ты ж и так большую часть времени пиздец какой пугающий! — Н-не подходи! — взвизгнул я, медленно пятясь назад. Сбегать было некуда — в моих башенных покоях конечно было окно, но было оно узкой бойницей, да и если б я мог туда сигануть, боюсь, с такой высоты прыжок обошёлся бы мне парочкой переломов, а то и жизнью. — Годрик! — снова воззвал я ко всему человеческому, что в нём было. Но как мне было известно ещё из моей первой жизни, Гриффиндор — это диагноз. Годрик зарычал и кинулся в мою сторону. Я даже отпрыгнуть или защититься никак не успел, только и подумал — ну всё, капец котёнку, щас меня будут убивать. Но вместо этого Годрик подхватил меня своими лопатами, сжал покрепче и… …и в голове у меня стало пусто-пусто. Годрик целовался просто убойно. Не знаю, где, когда и с кем он научился, но это было просто охренительно горячо, и влажно, и вообще. У меня перехватывало дыхание, что-то в груди дрожало, как натянутая нить, а в голове был настоящий ураган эмоций. Я зажмурился, робко погладил руками руки Годрика, и одну ладонь запустил ему в волосы, шкрябая ногтями по нежной коже головы и наклоняясь так, чтобы целоваться было удобнее. Годрик подтащил меня к кровати (нормальной кровати, сам собирал, между прочим!) и повалил на шкуры, щупая и лапая везде, куда только доставали его руки. — …такой красивый… — бормотал он между поцелуями. — …такой язвительный… думать ни о ком не мог… с ума сходил по тебе… а ты вообще ничего не замечал! Последнюю фразу Годрик прорычал, выпутывая меня из мантии, под которой я обычно кроме брюк ничего и не носил. Увидев голую кожу, Годрик весь напрягся, и осторожно склонился ниже, бережно выцеловывая дорожку от шеи, спускаясь к ключицам и ещё ниже. Я, конечно, был взбудоражен и вообще в голове скандировалась мысль «а у кого-то сейчас будет секс!», но на столь гнустную инсинуацию не ответить не мог. — Ничего не замечал?! — вскипел я, пытаясь приподняться на кровати, но Годрик с силой вжал меня в постель обратно. — Да ты совсем охренел?! Ты мне такие рожи зверские строил, что я думал, ты меня прикончить мечтаешь! Годрик простонал мне куда-то в живот, из-за чего по коже пробежала волна мурашек. — Надо было давно послушать Ровену, — то ли пожаловался, то ли обвинил себя Гриффиндор. — Ты непроходимый тугоумец в некоторых вопросах! — Да ты сам больной прид… — закончить фразу мне не дали, заткнув поцелуем, на что я с большим энтузиазмом ответил. А что было дальше… дальше меня раздели, разложили, оттрахали несколько раз в нескольких позах, всего облизали и зацеловали до состояния желе. У меня такой секс-марафон в последний раз был… да вообще никогда такого не было! Блядь, да кто ж знал, что этот… гриффиндорец на самом деле корчит такие рожи не потому, что мысленно меня убивает, а… делает вещи поинтереснее… тоже мысленно, да. В итоге, лёжа на тёплых шкурах на мягкой постели в чужих крепких объятиях, я думал о том, как докатился до жизни такой. И Годрик нихрена мне не помогал, потому что на мою попытку вяло поругаться, он только скорчил очередную тупую морду лица и заявил, что «готов взять ответственность за твою поруганную честь, о, сир Салли». — А по роже ты получить не хочешь? — хмуро сказал я на его заявление. Гордик расплылся в широкой ухмылке, и сказал, что я могу попробовать. Только потом мне за это придётся расплачиваться. Ага, своим телом. Извращенец хренов. Впрочем, подумал я, когда Годрик принялся выцеловывать мне плечо и тереться вновь появившимся стояком о моё бедро, я был ничем не лучше. Как же хорошо, что истории Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор запомнились не такими извращенцами. Хотя так оно было в моей прошлой жизни или не так, история Хогвартса умалчивала. Если я и в следующий раз буду перерождаться в этой вселенной, я найду способ узнать правду об основателях. * 11-летний магглорожденный с интересом пошкрябал едва различимую надпись на кирпичной кладке замка в одном укромном местечке. Его чистокровный друг, ревностно следящий за своим приятелем и никуда одного его не отпускающий, лениво смерил взглядом странные закорючки на стене. — Что это? — поинтересовался он у Ская, который, очевидно, несмотря на то, что попал в магический мир совсем недавно и видел замок в первый раз, как и другие первокурсники, знал о нём гораздо больше, чем должен знать одиннадцатилетний ребёнок. — Доказательство того, что история-таки нам всё соврала, — совершенно по-еврейски ушёл от ответа Скай. Обернувшись на своего приятеля, он расплылся в широкой улыбке. — Хочешь узнать один мой маленький секретик? — Давай, — заинтригованный Геральт наклонился ниже к приятелю, чуть краснея ушами от невинной близости. — Мы в прошлой жизни были же-на-ты, — пропел Скай Геральту на ушко, после чего заливисто расхохотался и побежал по коридору. Геральт, застыв на месте и не в силах сдвинуться, вскоре пришёл в себя и рванул вслед за другом. Ну и шуточки у него! Дурацкие! Такие же, как и он сам! На стене, позабытая остальными учениками, проглядывалась на каменной кладке старая надпись на неизвестном (на самом деле русском) языке. «Два дебила — это сила!». А ниже подпись — иероглифами имя Се Лянь, и староанглийским Годрик, Лорд Гриффиндор.