то самое дурацкое прозвище

Дождь стучит по металлическому навесу, и Антон тихо вздыхает. «Опять дождь.» — думает парень, укрываясь одеялом с головой. Единственные источники света — тусклая лампочка, и голубоватый свет луны. Антон спит со светом с двенадцати лет. И его главный страх, что кто-то об этом узнает. Казалось бы, Петров, давший отпор местному идиоту, закорешившийся с уважаемыми хулиганами, спит со светом в шестнадцать лет. Ему всего шестнадцать, но в его жизни происходит слишком много всякого дерьма. Антон сверлит стену взглядом, рассматривая однотонное покрытие, пытаясь высмотреть что-то. Ответ на все его вопросы? Ответ на главный вопрос, «что в моей дурацкой жизни идёт не так?». Побелка не даёт ничего понять, и Петров переворачивается на другой бок. Начинает клонить в сон. Он уже предвкушает первый день мая. Через каких-то десять минут наступит первое мая. А дождь всё ещё будет лить, раздражая своими звуками и без того раздраженного Антона. Раздаётся стук в окно, и парень буквально подскакивает на кровати, опуская ноги на холодный пол. Он подходит к окну, осторожно, прищуриваясь, стараясь увидеть что-либо без своих очков. Сердце метается в груди бешеной птицей, и он распахивает занавески, глядя на ночного гостя. — Здарова, Тошенька! — гость скалится, забираясь в комнату, оставляя мокрые следы от кроссовок на полу. — Блин, Рома, чего так поздно?! — Антон недовольно трёт глаз, глядя на Пятифана. — Да бля, тема такая, мне стало дико скучно сидеть у себя дома, и я пришел посидеть дома у тебя, ха-ха! — Да тише ты, дурак, у меня родители за стенкой! — ухоженная ладошка ложится на обветренные губы, преграждая путь новому потоку слов. Рома оставляет еле-заметный поцелуй на руке Антона, улыбается. — У-у-у, а ты спишь со светом я смотрю, зайчик? — сердце плашмя плюхается куда-то в пятки. Антон заливается яркой краской, отдёргивая руку от губ Ромы. Это дурацкое прозвище… Алиса. Алиса называла его так. Но услыша это прозвище от плутовки еще раз, Антон вероятно поморщился бы и развернувшись на пятках ушёл бы, не кинув ни одного взгляда на лисицу. Но от Ромки это прозвище звучит… по-особому. Отдаётся приятной ломотой в ребрах, бабочками в животе и трепещущим подростковым сердцем. Петров сверлит взглядом ладонь, что была на губах парня мгновение назад, и смотрит на гостя. — Да. Не вижу проблем, — Антон пожимает плечами, трясёт головой, пытаясь смахнуть смущение. — Ты чего, темноты боишься, Тош? — желанный незванный гость подходит к лампе, вертя в руках выключатель. — Да, — Антон хмурится и забавно морщит нос от неприятной правды. Рома снова скалится. Слышится щелчок. Комната погружается в темноту, заставляя парня поёжиться от неприятного ощущения. В комнате как будто на миг становится холодно. Бледная кожа покрывается мурашками, дыхание слегка сбивается. Но становится значительно теплее, когда Петров чувствует тёплую ладонь Ромы на своей белобрысой макушке. Он прикрывает глаза, длинные ресницы отбрасывают тень от лунного света. Рома находит этот момент невыносимо эстетичным и даже слегка личным. Сейчас в этой комнате только он. И Антон. Юношеское сердце делает кульбиты, и он непроизвольно облизывает пересохшие губы. Антон прекрасен. Он как картина: аккуратные черты лица, светлые, словно майский луч солнца, волосы, голубые глаза… Хочется рассматривать его вечно, рассматривать каждую родинку, каждую бледную веснушку от весеннего солнца, каждую ресничку. Рома всегда чувствовал непонятную тягу к этому невероятно красивому парню. Он дышит размеренно, но немного сбито. Открывает глаза, смотрит на стоящего перед ним юношу, преобладающего в росте. Рассмотреть его невероятную внешность не получится: тень падает так, что лица Пятифана не видно. Рука спускается чуть ниже, оглаживая висок, потом бледную щеку, тут же розовеющую. Рома слегка улыбается, и Антон точно видит это. Он улыбается так тепло, нежно, с большой любовью в глазах, так же, как улыбался ему… впрочем, всегда. Только в самом начале их дружбы он не доверительно смотрел в голубые глаза, улыбаясь пока не особо дружелюбно. Ромка слегка наклоняется, касается своим носом чужого. Антон слегка кивает, подавая сигнал, что он совершенно не против. И он знает, чего хочет Рома. И чего хочет он. Пятифан накрывает чужие губы своими, оглаживая щеки большими пальцами. Он, да и Антон, впрочем, целуются ужасно, но с чувствами. Хочется вложить все, все свои чувства и эмоции в этот поцелуй. Рома неумело облизывает нижнюю розовую губу, тут же слегка кусая её. Сминает губы парня, гладит по щекам, по волосам, желая наслаждаться этим как можно дольше. Проходит вечность. Нет, проходит десять минут. Уже как двадцать минут первое мая, но это никого особо не волнует. Они целуются долго, с привкусом мятной пасты Антона и сигарет Ромы. Парень отпускает Петрова, смотря в глаза, находясь всё ещё непозволительно близко. Уже влажные губы шепчут: — Зайчик, ты такой прекрасный… Заставляя Антона краснеть. Дурацкое прозвище отдаётся эхом в голове, и Петров только осознает, что гость уже ушел. Он снова подбегает к открытому окну, упираясь руками о подоконник. Антон смотрит вслед Роме, силуэт которого виднеется вдалеке. Пятифан неспеша обходит лес, направляясь к виднеющимся домам дальше. «Зайчик.» — крутится у белокурого парня в голове, пока он засыпает с улыбкой на лице.