Голова в облаках

      Город стекает в канаву.       Вместе с талым снегом и все лица, как в старых фильмах, — в зерне и мыле. С началом карантина стало лишь хуже, хотя глупый подростковый шум больше не лезет в уши.       Стен поворачивается к стенке.       А сзади слышится сиплое сопенье. И угадайте, кто же решил в такое время нарушить режим и нежданным гостем оказаться на пороге комнаты?       — Кенни, убери коленку.       Слишком острая в рваной штанине конечность уперлась в Марша. А когда терпение исчерпалось, и нога все еще больно давила, пришлось вернуться на исходную позицию. И объяснять правила «Не трогай меня и лежи спокойно», как оказалось, некому, так что гость продолжал мирно пускал слюни на подушку.       Кровать все такая же узкая и одноместная, и, видимо, лежащий напротив Кенни в одной рубашке так не считает, раз решил прикинуться второй селедкой в бочке.       Перегнувшись через друга Стен кладет телефон на тумбочку. Кенни под ним не издает звуков пробуждения, когда он случайно накреняется и почти падает, в последнюю секунду сохранив баланс.       Мать любезно принесла им старый плед, в котором Кенни укрывался до самого носа и показывал язык на просьбу пустить внутрь. Аргументами были высказывания: «Дома такой роскоши нет, дай погреться. После моего ухода хоть трахайся с ним», — на этом он сразу же уснул.       Пока Кайл писал, насколько скучно сидеть дома, большую часть кровати занял МакКормик, нечаянно спихнув плед на пол. Подобрав его, Стен прикрыл остро торчащие плечи. Футболка изначально белого цвета, а сейчас уже хуй пойми какого, задралась, вызывая фантомное ощущение холода. Одним махом и подушка оказывается во власти блондина, отчего Стену остается довольствоваться только жестким матрасом. Хотя такие жертвы становятся пустяком, когда Кенни после короткого сна одаривает благодарной улыбкой до ушей. Щеки подозрительно теплеют, а к горлу подступает противный ком. Разные мысли моментально останавливаются, пропуская лишь одну:       «Неужели это началось снова?»       Марш мысленно дает себе оплеуху. Внутренний маленький гей с эпохи метро моды говорит: «Стен, дорогой, посмотри какие у него шикарные ресницы, даже твоя бывшая с тушью не сравнится с ними». Он с затаенным ужасом находит их действительно длинными, а на ощупь какие: мягкие или жесткие? Хочется узнать. Возле уголка, в мелких морщинках, спряталась одна такая, длинная и пушистая. Дрожащая ладошка высунулась из-под пледа для опасной миссии, но в последний момент сменила курс от чертовой нерешительности. Стен почесал затылок, с обреченным вздохом. Маленький метро гей, злобно фыркая, назвал его дураком и исчез в ярко-розовой вспышке. Кажется, нужно меньше пить, если уже такие кадры советуют ему трогать друзей. Да и Кенни мог проснуться от внезапного вторжения в личное пространство, вот и как ему потом объяснять? Но второго шанса в открытую наблюдать за ним спящим может и не быть. Хоть они и знают друг друга с детского садика, в последнее время все труднее удержать зрительный контакт. Все больше и больше Стен ловит себя на краснеющих щеках и обильной потливости, когда они остаются одни.       Иногда Кенни говорит страшные вещи. Подростки всегда несут херню, временами не контролируя речь. Может, для их возраста нормально думать о смерти, однако то, что он постоянно пытается впихнуть окружающим, совсем не нельзя назвать нормой. Однажды Кенни рассказал ему о своей смерти. Так обыденно в красках расписал, как его сбило грузовиком, а труп съели крысы. Эта тупая смиренность в потухших глазах настолько сильно испугала, что мелкая дрожь охватила пальцы Марша.       Легкая тень пробежала по щекам, уголок губ дрогнул, после чего Кенни делает резкий вздох и просыпается. Стен хмурится из-за пронзительного взгляда голубых глаз, пробирающего до костей. И лишь секунды спустя МакКормик привстает, отворачиваясь, даря драгоценные секунды на передышку. Марш держится за истошно колотящееся сердце, видя его лопатки-крылья и голые руки в царапинах. Тонкие пальцы сжимают край пледа, пока не слышится хруст. Он невольно окликнул его сиплым голосом, на что Кенни реагирует странно: спина встает колесом от испуга, покрылся мурашками, дернулся. Стен после минутного оцепенения бросается его успокоить, поняв, что остатки кошмара остались. Длинную челку приходится отодвинуть, чтобы добраться до перекошенного в ужасе лица. Тишину прерывает лишь ненормально быстрое сердцебиение и стук зубов. А когда Кенни переводит взгляд на него, Стену хочется крепко обнять, но смущение буквально парализует. Робко дотрагивается до плеча, все еще придерживая свисающие пряди. МакКормик болезненно дергается.       — Прости, — может, из-за сна голос звучит так глухо?       Марш не убирает руку, только увереннее сжимает, пытаясь показать, что рядом с ним все в порядке, и зачем-то решительно кивает. Немного погодя Кенни обращает внимание на их положение — призрачное подобие улыбки возникает на заспанном личике. Стен, что-то пробурчав, убирает ладонь. Накатывает жуткое смущение: щеки расплываются в отвратительно красных пятнах и шея вся горит. Пока Стен борется с нахлестывающими эмоциями, Кенни переводит взгляд на стену. Его трясет, но гораздо меньше. Он собирает волосы, убирая их назад. На языке другого так и вертится: «Просто постригись, чувак». Видимо, у них ментальная связь или еще какая-нибудь чертовщина, если Кенни дает ответ на незаданные вслух слова:       — Карен нравится заплетать косички.       Нервный смешок сходит с тонких губ. Вполне обыденная фраза, сказанная надтреснутым голосом, почему-то бьет сильнее. Ах да, Карен. Стену иногда даже завидно: Шелли никогда не будет ждать, когда у младшего брата отрастут волосы, уж тем более делать «что-то вместе с ним».       Кенни делает глубокий вздох. И резко двигает туловищем в сторону друга.       — Чел, ты!..       Стен дергается от неожиданности. Когда-нибудь его доведут до инфаркта, сами того не ведая. Сердце громко бухает, и наверняка слышно за пределами комнаты! Кажется, его держание руки возле, якобы, сердца веселит МакКормика.       — Прости, — он неловко улыбается, наполняя спокойствием. Откидывается обратно на подушку, невинно хлопает глазками, будто то бы и не вставал только что с белым лицом и не пугал этим давнего друга. Бьет ладошкой по свободному местечку рядом. — Хуйня в последнее время снится.       А голос выдает с потрохами, что не хуйня. Стен ложится рядом, почти вплотную утыкаясь, нос к носу. Небольшое вкрапление веснушек обнаруживается на самом кончике, и это, пожалуй, самое милое на его памяти.       — Не боишься, короны? — Кенни слабо дует. Стен молчит, лишь недовольно морщась. Губы дрожат, в голове пустота, а перед ним симпатичный мальчик. Лицо Кенни вытягивается. Еле сдерживает хохот. — Пожалуйста, только не блюй от моей красоты. Стен глухо смеется. Кенни поджимает губы, сам в шаге от безудержного гогота. Марш замирает, когда друг без предупреждения прячет лицо в районе шеи. Чужое дыхание на коже ощущается очень… приятно.       — Эм, Кенни?..       — Можно полежать так?       Шепот щекочет кожу и мурашками пробегает спине. Все тело горит. Стен не знает, куда деть ладони. Чужая рука на спине внезапно ощущается так правильно. Марш прикрывает глаза, полностью растворяясь в этом.       — Расскажи, что снилось.       На этот вопрос он долго не получает должного ответа, лишь хмыканье.       — Не стоит внимания.       Стен с замиранием сердца касается волос и лишь после одобрения проводит через пальцы. Больше похоже на изощренную пытку, нежели ласку, потому что жесткие волосы с трудом расчесываются.       — Лысым хочешь сделать? — шипит Кенни. — Твои вкусы весьма специфичны.       Стен легонько стукает по макушке, чем вызывает едкое хихиканье, вызывающее мелкую дрожь во всем теле. Пальцы так и остаются среди светлых прядок. Тепло. Настолько, что его клонит в сон. Широко зевая, он зарывается в макушку блондина. Волосы пахнут талой водой и улицей. Веки слипаются. МакКормик лежит тихо, и Стену кажется, что тот опять уснул. Только дышит прерывисто, возбуждает самые ужасные желания в Марше. Сознание расплывается. По его меркам время движется мучительно медленно. Тени в уголках комнаты все ближе подступают к ним. Часть пледа бесследно пропала в подкрадывающейся темноте.       Согретая чужим дыханием кожа на ощупь липкая, когда Кенни отстраняется. Места на подушке стало больше, и будто не хватает одной детали. Веки слипаются, и личико Кенни плывет. Марш толком не может понять, какая из эмоций в данный момент преобладает. Все слишком размыто.       Где-то в доме шуршит посудой мать, отец спорит с сестрой. А они в сумерках предаются подростковым гормонам.       Губы Кенни движутся, однако уставший Стен не воспринимает звуков. МакКормик хмурится. Его брови смешные, очень похожи на двух недовольных гусениц. Такие светлые и тонкие, хочется их потрогать. Стен протягивает руку, однако ее перехватывают и прижимают к горячей щеке. Кенни ластится, как дворовый кот, просящий еды.       МакКормик сдирает кожицу на треснувшихся от ветра губах. Если бы не сонливость, Марш бы спросил, чем он так озадачен, и попросил бы перестать совершать селфхарм. В самой подкорке таятся мысли о другом методе съедения, о котором он предпочитает не говорить, чтобы не получить реакцию в виде полного отвращения.       — Стен, — длинная прядь волос щекочет лицо, когда Кенни слегка нависает над ним. Блестящие глаза с затаенным страхом ищут одобрения. — Могу я?..       В полутьме Стену плохо видно, как расширяются зрачки. Грудью он чувствует чужое нарастающее сердцебиение. Все еще сонный мозг слабо подает сигналы скорого бедствия. И его игнорируют. Собирая все «да» и «нет» в кучу, Стен приподнимается навстречу. Темнота наступает мягким теплом на губах. Остается лишь сладкая мягкость и легкая щекотка чужих волос на лице. Приятное касание прерывается почти сразу же. Стен сдерживает слабый стон.       В почти полной темноте виден лишь сутулый силуэт.       — Дурак, скажи. — Кенни сжался, ожидая ответа.       Расплавленный мозг собирается вновь. Теплая щека больше не греет ладонь. Стен ловит его за руку в самый последний момент, когда Кенни соскальзывает с кровати. И тянет на себя. Тело угловатое, совсем нет тех мягкостей, присущих девушкам. Легкое настолько, что почти не давит, и это страшно. Страшно предполагать, сколько он весит.       — Лежи, слушай, как оно стучит, и думай, — светлая макушка утыкается прямо туда, где сердце трепещет от такой свистопляски. Кенни затихает. — И если ты понял его, то мы оба дураки.       За окном совсем темно. Чернота съела последний кусок пледа.       Стен с внутренним облегчением сжимает в объятиях худенькое тело. Тихий всхлип прерывает тишину.       — Может, все-таки расскажешь сон?       МакКормик быстро-быстро стирает выступившие слезы. Марш понимает это по случайно бьющему локтю.       — Не поверишь, но ты.       Кенни понимает, какие именно сейчас мысли могут возникнуть в голове полной гормонов, и сразу же пресекает их одной фразой:       — Я видел твой труп.       Видимо, его рука слишком сильно натягивает волосы, если Кенни дергается.       — Прости, — Стен убирает ладонь.       — Понимаю, не очень радостно слышать такое. — Кенни усмехается. Он приподнимает голову, гадая, куда может смотреть Стен. Чужая ладонь легонько хлопает по пальцам, попадая в ловушку.       — Так что там с моим трупом?       — А что с ним? — играть в дурачка, кажется, не самое время, но Кенни не может иначе. Зачем Стену волноваться о таких глупостях?       — Не увиливай, — сжимая ладошку, тихо просит Марш. Его ладонь широкая и приятно горячая.       — Обычный труп с кровью и кишками. Ничего необычного.       Говорить про жмуриков в такой обстановке, мягко говоря, странно, хоть они живут в месте, где странности — вещь обыденная, и не такое переживали. Плохо то, что добираться до фермы муторно и опасно в последнее время. Благо никто почти что не пристает к детям. При одном взгляде понятно, что с этого ребенка денег особо не содрать за нарушение карантинного режима.       — Вчера тебя переехала машина. Во сне все размыто, так что кишков разглядеть не удалось.       Стен хмурится.       — Сегодня я еле успел подставить стульчик под ноги, — дрожь от Кенни передается ему, и картинка с висящим мальчиком встает перед глазами. — Достаточно?       МакКормик, если судить по голосу, скорее всего, сидит. Марш с фантазиями не успел заметить, как вес с груди исчез. Слышатся щелчки. Картинка, как Кенни нервно хрустит пальцами, отчетливо возникает перед глазами. Стен кивает, только потом понимая, что этого в темноте не заметишь.       — Да.       — Шуточки про богатую фантазию будут? — Может из-за темноты, но голос все больше отдаляется.       — Какие уж тут шуточки? — Стен невесело усмехается.       Видимо, ему не показалось, раз голос МакКормика все дальше и дальше. Лежа с закрытыми глазами, он слышит, как легкими шагами Кенни проходится по комнате. Босые ступни издают шлепающий звук.       Шлеп-шлеп.       Щелк.       И в веки ударяет свет.       — Че у тебя за лампочка-убийца? — слышно, как шипит Кенни, привыкая к освещению. — Каждый раз хочет съесть мои глаза.       Веки слипаются от выступивших слез. Стирая лишнюю влагу, Стен смотрит в сторону, где Кенни, перемещаясь с ноги на ногу, трет веки.       — Не могу больше лежать в темноте, — приглаживая футболку, МакКормик нервно усмехается.       Смотреть на него после того, что они делали в темноте, пиздецки смущает. Пусть и не было ничего такого серьёзного, шея и щеки горят. Марш трет их, чтобы избежать тупых шуток. Как же все плохо. Пока он тупо реагирует не головой, а головкой, Кенни, наверное, очень хуево после недавнего кошмара. Он возвращается так же тихо. Садится на самый краешек и молчит. Хороший из тебя друг, Марш, просто охуенный.       Стен с усердием рассматривает потолок, который «очень интересный» и точно не замечает ждущую моську друга. А Кенни тем временем придирчиво изучает ногти: страшно искусанные с торчащими заусенцами, наверное, тоже такие же интересные, как потолок.       — Я, наверное, скоро пойду, — откусывая кусок старой кожицы, невнятно бурчит он.       — Чел, там пиздец темно, и до города долго добираться.       Кенни хмыкает, а, может, это Мистерион так реагирует на слова? Ему-то плевать на подобное, но до дома должен дойти желательно в целости и сохранности.       Вязкая тишина прерывается щелчками, которые действуют на нервы.       — Насчет снов, — обрывая это, Марш возвращается к не очень приятной теме.       Он, наконец, переводит взгляд.       — Про сны, говоришь? У меня и другие сны бывают, — поигрывая бровями, Кенни тупо хихикает. Видимо, один Стен тут херней голову забивает, если сам МакКормик легко реагирует на этот вопрос. — Пусти обратно, и я поведаю тебе их~       Видимо, да. Марш смиренно приподнимает уголок пледа, приглашая друга, как бродячего кота. Кенни удивительно сочетает в себе грацию кошачьих и ебнутость псовых, что нравилось Стену.       — Бля-я, убери нахуй лягушачьи лапки!       Стен отпихивает ледяные руки, желающие заключить его в крепкие объятия. МакКормик откровенно ржет, не отпуская попыток, начиная его щекотать. В шуточной борьбе развалившись на нем, все же прижимает к себе, несмотря на вялое сопротивление. В темноте трогать друга и молчать уютно, а при свете как-то тупо и по-пидорски, но все равно хочется.       — Чувствуешь, эти гейские вайбы? — легкий румянец на лице Кенни выдает с поличным, хоть он и старается сделать крутой голос. Мистерион внутри переживает не самые лучшие времена, а принцесса, поигрывая бровями, просит продолжения.       — Брошип. Чел, Брошип, — не к месту вспоминается Картман с планами на недели с дружбой.       — Конечно-конечно~       — Так что там про сны? — надо срочно сменить курс мыслей Кенни, иначе Стен сгорит со стыда в попытках отстоять свою честь.       — Однажды мне приснился Кайл в костюме горничной, — прежде чем Стен успевает возмутиться, Кенни его перебивает. — В длинном таком.       Марш мгновенно успокаивается. Длинное платье не короткое, следовательно, ничего извращенного, так ведь? Или есть?       — Но я не рассказал контекст~ — МакКормику смешно наблюдать за калейдоскопом эмоций на лице друга: от возмущения до отвращения. — Да не бойся, ничего не было.       Стен хмыкает. Зная Кенни, можно придумать много чего неприличного. Видимо, если слишком долго находиться с ним в одной комнате, то картинки не самого хорошего содержания приходят сами собой. И это даже не Кайл, нет. Стен хлопает себя по щекам, прогоняя наваждение. Кенни скалится да так, что выступают краешки острых клычков. Ни секунды покоя в его тупой голове. Что-то придумал, чертовка.       — Как там Карен? — перебирая темы, Стен вспоминает её.       — Знаешь, она на удивление хорошо ладить с сестрой Крейга. И сегодня, вроде как, ночует у Тришы.       Кенни смотрит в сторону, кажется, припоминает какие-то личные моменты. И это хорошая минута для успокоения бешено играющего сердца. Но, как было сказано, ни минуты покоя. Между делом большой палец проходит по ладони слишком нежно, и Стен реагирует с этого, как мелкая девчонка. Или как самый гейский гей. Ну, вот опять. Он понимает, что щеки сдают, и сердце предательски набирает ритм. Сам Кенни, возможно, тоже испытывает те же эмоции, просто лучше их контролирует.       Попытка номер два проходит гораздо интенсивнее, чем то неловкое касание в полной темноте. Стен толком и не знает, что нужно делать. Лишь кусает обветренные губы в волнении. С Венди все более привычно и понятно, а тут что делать? Мысли путаются. Все в нем горит. Упорству Кенни не занимать, он почти что лежит на нем. Те самые сводящие с ума клычки прикусывают нижнюю губу, отчего Стен слабо мычит. С приглушенным смешком, Кенни причмокивает. Ужасно приятно, жарко и липко.       Сквозь пелену Марш слышит шаги, затем в дверь вежливо стучатся:       — Мальчики, — голос матери возвращает их обратно.       Стен успевает углядеть лишь мутные глаза, и ощущение поцелуя на щеке надолго остается. С грохотом, Кенни падает с кровати.       — Стен, у вас все в порядке?       Мать приоткрывает дверь, явно настороженная громким звуком. И видит следующую картину: сын прячет лицо в подушке, а Кенни на полу, тихонько охая, потирает копчик.       — Ничего страшного, миссис Марш, — он как только умеет включает обаяние, пока Стен приходит в себя. — Немного подрались.       Шерон щурится.       — Уже темно, — она переводит взгляд на окно. — Теперь, наверное, лучше остаться? Детям по ночам ходить опасно.       Кенни активно поддакивает, Стен следит за мимикой мамы. Ему не нравится ее поджатые губы и взгляд такой, словно она сама лично видела, как мальчики «дрались».       — Хорошо, тогда я пойду, посмотрю, не остался ли матрас от дедушки.       И закрывает дверь, напоследок смерив сына нечитаемым взглядом. Когда шаги в коридоре стихают, Стен едва слышно матерится, кинув в Кенни подушку, которую он поймал, подложил под пятую точку и стал хихикать. Пошел к нему добить, но, бодаясь в ответ, Кенни уверенно прихватил и посадил его себе на коленки. Пальцы оттягивают щеку, очерчивает порозовевшие скулы, и тыкается в кончик носа. МакКормик неуверенно улыбается краем рта, и вместе с приподнятыми в смятении бровями смотрится очень мило.       Стен тяжело выдыхает.