Сказки на ночь

Олежа протяжно зевает, потирая веки кончиками пальцев. На экране телевизора вот-вот должны появиться титры под какой-нибудь красивый саундтрек. Тема их сегодняшнего киновечера была посвящена мелодрамам. Из-за чего Олегсей во время просмотра периодически вытирал салфеткой предательские слезы, пока Антон, не менее предательски, дрых чуть ли не с заставки фильма. Душнов переводит взгляд на распластавшегося рядом Звездочкина, который мягко сопел в подушку, обняв её обеими руками. Тревожить чужой сон не хотелось от слова совсем, отчего в голове появляется мысль поспать сегодня на диване. Не так комфортно, как на кровати, но если обнять Антона поперёк талии и перекинуть ногу тому через бедро... Вполне себе мягко и уютно. Оставалось лишь выключить телевизор и сходить в комнату за одеялом. Взять в руки пульт Олеже так и не удаётся из-за тихого бубнежа рядом. — Антон?— тихо произносит он, вновь стреляя взглядом в сторону второй половинки. Тот лежал все так же, обнимаясь с подушкой, но теперь немного высвободив лицо из её плена. Растрепанные волосы и мятая футболка придают ему немного неряшливо-домашний вид, отчего в сердце становится в разы теплее, а душе спокойнее. — ... Надо было бежать на восток. Срывается фраза с губ бывшего героя и парень немного тушуется. — На какой восток? — М-м-м-м-м, на восток. Нет, не восток... И на восход... — после этих слов наступает тишина, а затем Антон переворачивается на другой бок, продолжая, — я улечу Москва — Владивосток. Душнов в шоке. Сказать, что он ничего не понял - ничего не сказать. Попытка обработать полученную информацию, которая казалась каким-то огромным комом из спонтанных и бессмысленных слов, успехом не увенчалась. Но одна нелепая догадка застревает где-то на подкорке мозга, отодвигая сон на второй план. — Тош... Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Олегсей, быстро кладя руку на чужой лоб. Тот оказывается холодным, что очень радует. Значит, это не бред вызванный температурой. — Я ничего. Я кто... Парень поджимает губы, стараясь всеми силами сдержать смех. Сонный, еле выговаривающий слова, голос явно не слушается хозяина. Выходит, Антон просто разговаривает во сне. Что ж, раз ситуация уже происходит, грех ей не воспользоваться. В этот момент Звездочкин вновь меняет свое положение, перевернувшись на спину и склоняя голову чуть вбок, бубня: — Только смотри, мы с тобой никуда не пойдём... — Почему? Мама не отпустит? — Муш не пустит. — Какой ещё "муш"? — Муш мой. — Ага, именно через "ш", — фыркает Олежа, догадываясь какое слово было исковеркано, — а как его хоть зовут? — Кого? Полный невинности и искреннего недоумения вопрос пробивает на смех сильнее, чем любая комедия этого мира. — Мужа твоего. — Олеж-ж-ж-жа, — протягивает Звездочкин без тени сомнения. — А у вас свадьба уже была? — интересуется "муш" , подпирая рукой щеку и наблюдая за все еще спящим партнером. — Не, нет, пока что... Вот я подойду. Прям так подойду и скажу "пойдём со мной" под этот... — Под венец? — любезно подсказывает голубоглазый. — Да. Вот, и он пойдёт. И я пойду. А потом... Бли-и-ин. — Что такое? — Чайки. Олежа очень старается сдерживать себя, но тихое хихиканье все же срывается с уст. — Антон, какие чайки? — Ну, такие... Большие, белые. Они мешаются там. Они нам не нужны. — А зачем ты их с собой взял? Ты этих чаек как голубей запускать собрался? — Я же говор-р-рю, не нужны... Они. — А кто нужен? — Олежа нужен. — Без чаек? — Без. — Хорошо, я ему передам. — Я сам ему передам. Это мой муш. Единственное о чем Душнов ужасно жалеет, так это о разряженном телефоне. Этот момент определённо нужно задокументировать, дабы пересматривать не один раз, слушая страдальческое "Душа моя... Может хватит? Шутка бывает смешной только один раз". Однако смартфон все ещё находится в другой комнате с нулевым зарядом батарейки, что немного расстраивает. Гостиная погружается в тишину, из-за чего создаётся чувство, будто чужой поверхностный сон все-таки перешёл в глубокий. Собравшись уже было встать с дивана, Олежа никак не ожидает услышать тихое бормотание вновь: — ... Люблю я муша своего. Парень прислушивается, пока собственное сердце пропускает удар: — Сильно люблю. План похищения одеяла из их общей спальни с треском провалился. Как он может уйти после подобных слов? Олегсей быстро забирает из родных рук подушку, убирая ту в сторону, и ложится рядом, обнимая своё болтающее чудо. Кажется, тот окончательно просыпается, отвечая на объятия и сонно целуя темноволосую макушку. — Душа моя... Фильм уже закончился? — Да, минут десять назад. — Я... Много пропустил? — Весь фильм и небольшую комедийную вставку между титрами. — Вот как... Погоди, мы же смотрели что-то слёзное и грустное, какие комедийные вставки? На экране все ещё плывет вниз мелкий текст и Звездочкин старательно всматривается в его содержимое, пытаясь запустить мозг и хоть что-то понять. Сейчас он больше походил на рыбу, которая подплыла слишком близко к камере и теперь застыла, сверля объектив прищуренным взглядом. Олежу прорывает на смех от подобных ассоциаций, да и от ночного разговора тет-а-тет в целом. — Что я проспал то? Олеж. Олежа, ну чего ты хохочешь? Мне теперь интересно. Дай перемотаю, посмотрю. Душнов обязательно расскажет ему про их диалог. Определено точно когда-нибудь расскажет. А пока... — Антон. — М? — Как ты относишься к чайкам? — ... Душа моя, какие чайки?