9 мая

      Весна в этом году выдалась жаркая и пышная. Вокруг все цвело: тополь, берёзы, цветы. Солнце ярко светило на голубом чистом небе. Прекрасная погода на такой знаменательный день — день Победы! Победы с большой буквы.       Советский Союз вышел на улицу из своей затхлой квартирке, в которой он проживал свою жизнь после распада. Он давно не покидал её пределы, отмечая все праздники наедине с самим собой в тишине и спокойствии. Даже 9 мая воплощение отмечал тихо, предпочитая больше посидеть за столом, занавесив окна, с гитарой, с военными песнями, слезами и личными воспоминаниями. Союза не интересовало, как отмечают этот день в современности, предполагая, что ничего не изменилось с его времён. Но в один день, а именно в этот, любопытство всё же взяло верх. Поправив свое лёгкое пальто, пропахшее табаком и порохом, столь излюбленное русским, он вдохнул полной грудью воздух, в котором витал запах цветов, кустарников. Слабая улыбка сама полезла на лицо. Как же прекрасно видеть чистое голубое небо, ровные дорожки, детей и их родителей с улыбками на лицах, пение птиц, а не самолёты, солдат, кровь, танки, переживать бомбежки и терять товарищей на глазах. Мир и спокойствие.       Русский направился по дорожкам города, откидывая сомнения в долгий ящик. Первым делом он решил купить гвоздик и сходить на братскую могилу, почтить память и поблагодарить солдат за то, что они склонили голову во имя Родины и мира, сказать «спасибо». Какого же было недоумение, когда он зашёл в цветочный магазин и увидел на девушке испорченную, кое-как налепленную на булавку георгиевскую ленточку на грудь. Стало как-то…неприятно внутри. Союз аж остолбенел, глядя на это безобразие.       — Что-то хотели? — спросила у него девушка, закатывая глаза.       — Ах, мм… Да, я хотел… Букет гвоздик, — расстеряно выдал русский, всё ещё смотря на бедную ленточку. — Извините за неудобный, возможно, вопрос, но… Почему у Вас лента в таком состоянии?       — Эта что-ли? Пф, в нормальном состоянии. Лента как лента, — подала продавщица плечами и начала собирать букет. У Союза кольнуло сердце. «Лента как лента»… Неужели это стало вещью? Он не понимал, как символ памяти и уважения к ветеранам, мужества и героизма стал просто черно оранжевой лентой, вещью, с которой можно обращаться так безобразно. Но это было лишь начало ужаса…       С букетом в руках он шел дальше, наблюдая ленточки в косах, на поясах, машинах, валяющихся на дорогах, на которые ещё и наступали. В носу кололо от такого. Ему было стыдно как-то за таких людей. Дошёл он с закрытыми глазами. Смотреть на такое издевательство с буквально не святым символом памяти было невозможно. Ему было легче выколоть себе глаза, чем продолжать наблюдать за этим. Его немного отвлек памятник в честь павших солдат и камни с фамилиями на них. Выдохнув, Совет возложил цветы, почтил память минутой молчания, походил у камней, прочитав каждую фамилию, благодаря всех их за службу, за выполнение своего долга. Русского смутило отсутствие других людей в этом месте, а так же…мусор. Заметил он его не сразу, но чем больше вглядывался, тем больше видел и ужасался. Пакеты, бутылки, пачки сигарет… Воплощение поморщился. Стало так мерзко от всего этого. Его выворачивало наизнанку от негодования. Внутри начал зарождаться гнев.       — Как бы сказал Рейх: «Russische Schweine»… — прошептал русский, невольно вспоминая зачинщика Отечественной войны. Сейчас, как бы не было обидно это признавать, .во согласен с этим выражением.       Совесть не позволила ему просто уйти и оставить весь этот беспорядок. Он собрал весь мусор и выкинул в ближайшую мусорку. Жгучее желание расстрелять мудаков, поступившие так с памятником, варилось глубоко внутри. Руки слабо подрагивали от раздражения, но русский старался сохранять спокойствие. Он извинился перед погибшими солдатами, постоял ещё минутку в молчании, а потом двинулся дальше по улице. Вот детский сад. Союз надеялся увидеть там играющих детей, смеющихся и веселящихся, но как же он ошибался… Вместо игр ему пришлось лицезреть парад. Парад детей в честь дня Победы! У него в голове созрел один вопрос: «Зачем?» Разве детей можно вытаскивать в подобное, особенно в возрасте, когда они почти все воспринимают за игру? Зачем на них натягивать военные формы? Закрывая уши руками, дабы не слышать детское: «Пехотные войска закончили марш!», Совет поспешил быстрее уйти от детского сада, но дальше больше. СССР с ужасом наблюдал за пьянками «во имя победы», за надписями «Можем повторить», за, опять же, порчей георгиевской ленты — за тем, как праздник дня Победы превратили в ужас. Слушать и видеть это всё было больно. Русского будто проткнули ножом. Как же это… Отвратительно. Это мерзко и низко! Если бы у него не пропал дар речи, Союз бы выкрикнул это в толпу. Гнев бурлил в нем, как магма под литосферными плитами. Кулаки, которые он сжал, дрожали, а брови свелись к переносице. Что же творится? За такое убить мало! Радовали, конечно, бессмертный полк, плакаты, знамёна победы, слёзы некоторых людей, которые явно понимали серьезность данного мероприятия. Это было, как бальзам на душу, но таких людей он мог пересчитать по пальцам. Единицы…       К вечеру Союз прогуливался в месте подальше от всеобщего «празднования». Да… Не это ожидал он увидеть. Он не ожидал увидеть, как в такое мероприятие вытаскивают детей, такое отношение к памяти. В сердце особенно защемило, когда Союз увидел ветерана с буханкой хлеба в руках без ноги. Тот дрожал, ему явно было трудно идти. Но все проходили мимо. Некоторые просто не замечали его, а некоторые позволяли себе посмеяться над ним или же, ещё хуже, как-то задеть.       Ох, стойте. Давайте я помогу Вам? — подошёл к нему социалист. На улице уже было достаточно прохладно: поднялся ветер, нагоняющий холод. Он снял с себя пальто и накинул его на плечи ветерана, придерживая его. Они вместе двинулись в сторону дома воевавшего.       — Спасибо огромное, — пролепетал старик, а на его устах появилась улыбка. Его голос дрожал, но искренность из него не пропала.       Почти подходя к дому, они немного разговорились. Союз успел немного узнать о его службе, поблагодарить участника войны, а потом ужаснуться вновь. Этот человек начал ему жаловаться на условия жизни: на отсутствие холодильника и наличие протекающей крыши, нехваток денег на еду из-за низких выплат. Под конец старик аж заплакал, утыкаясь в плечо растерянного русского. Он пожалел, что решил выйти сегодня улицу… Вот оно какое уважение к воевавшим, к тем, кто пережил войну, победил врага, обеспечил мирное небо над головой. Стало стыдно до дрожи костей… Воплощение обнимал ветерана и не мог поверить своим ушам и глазам. Этот человек плачет от плохой жизни, хотя явно воевал не за это. Прижимая его к себе, аккуратно и бережно, он тихо просил у него прощение. Союз извинялся за всех, кто в жизни не скажет таких слов, не осознает свою вину перед воевавшими. В груди щемило, у самого слёзы на глаза навернулись. День Победы это не то, что твориться сейчас…далеко не это. День Победы — память об ужасной войне, день благодарности. Плача в обнимку с ветераном, СССР отказывался верить в такой позор. Этот день испорчен, осквернен. Наверно, теперь он никогда не отмоется от этой грязи и навсегда останется лицемерной помойкой.