Ох уж этот майонезник...

       Парни вышли из кафе когда было уже совсем темно. — Ну что, Тоширо, по домам? — По домам… Хиджиката явно расстроился. Этот день прошёл для него слишком быстро. — Эй, Тоширо, ты чего расстраиваешься? М? У нас же еще столько времени впереди, столько дней. Или может… ты расчитывал на что-то большее? - Гинтоки шлепнул парня по заднице. Хиджиката ударил Гинтоки в живот, от чего тот согнулся и упал. — Еще одна подобная хуйня из твоих уст, останешься без зубов, и поверь, я не собираюсь тебе еду перемалывать. — П-прости… — Гинтоки держался за живот. Удар оказался довольно сильным. Тоширо понял, что переборщил, когда Гинтоки от боли не смог подняться. — Блять, ну что такое? Почему надо было такой день заканчивать вот так? Хиджиката помог встать Гинтоки, и, взяв его под плечо, направился в сторону его дома, тем самым помогая Гинтоки идти. — Ты решил меня проводить? — Гинтоки все еще корчился от боли. — Пусть это будет моим извинением за этот удар, я немного силу не рассчитал. — Немного? Ты меня чуть не убил. — Ну все, все, я же говорю, вот тебе мои извинения. Некоторое время парни шли молча, лишь Гинтоки иногда охал от боли. — Эй, Тоширо? — М? — Если бы вдруг я умер, ты бы стал навещать мою могилу? — К чему этот тупой вопрос? Я не буду отвечать. Тоширо посмотрел на парня. Гинтоки явно ожидал ответа, и он расстроился. Тогда Хиджиката тихо сказал: — Нет, я бы не стал навещать твою могилу. — Почему? Тоширо остановился. Он развернулся, посмотрел на Гинтоки, и вновь отвернувшись, сказал: — Я бы не стал приходить на твою могилу, потому что я бы ушёл вслед за тобой. Мне было бы настолько больно, что я бы не смог дальше жить один. Кто бы что не говорил, но ты единственный близкий мне человек, который понимает меня больше других, и которым я восхищаюсь. — Тоширо повернулся к Гинтоки и, подойдя впритык, взял его лицо в свои руки. — Так что не вздумай умирать, слышишь? Ты, кучерявый, слышишь? Не смей! — Хорошо, но тогда и ты не умирай. После этих слов они сильно прижались друг к другу и… заплакали. Для них обоих это было не естественно. Еще в начальных классах их учили, что самурай не плачет, и вообще, самурай должен как можно меньше показывать чувств. И Гинтоки, и Тоширо придерживались этого правила. Но лишь одна мысль о том, что близкий, любимый ими человек их покинет заставила обоих парней расплакаться. Гинтоки первый остранился от объятий и, посмотрев на заплаканное лицо Тоширо, начал вытирать его слезы. Хиджиката сделал тоже самое. — Я люблю тебя, Тоширо! — И я люблю тебя, кучеряш… Гинтоки! Гинтоки хихикнул: — Если уж так привык называть меня кучеряшкой, то я не против. — он широко улыбнулся, и, притянув к себе Тоширо поближе, поцеловал его. И Тоширо ему ответил. Этот поцелуй был такой же нежный, как и лепестки роз. Такой же тёплый, как солнечный луч. Этот поцелуй внушал уверенность в том, что уже ничего плохого не случится. Уверенность в том, что любовь этих парней сильнее всего на свете. - Кстати, Тоширо, было бы не плохо, если бы ты стал поменьше материться. - Хорошо, я попробую.