Дорога ночи

Кросс всегда, всегда занят. Утром он должен приготовить завтрак себе и отцу, самостоятельно добраться до школы, тщательно усвоить выданный материал. После школы у него боевые искусства, фехтование, дополнительные занятия по математике, а также сеансы с инструктором, который должен помочь с пробуждением магии. Вечером на нем ужин и уборка, если потребуется. И ни в коем случае нельзя забывать о больших объемах домашних заданий, которые нельзя выполнить на что-то меньшее, чем отлично. Его отец не приемлет ничего, что меньше идеального. Если Кросс хочет, чтобы его любили и хвалили, то он не имеет права на ошибки. Так было всегда, и он не привык жаловаться. В конце концов, Ксавьер не желает ему зла, просто это его способ позаботиться о благополучии сына. Но это не делает его хорошим отцом, не помогает Кроссу справиться с чувством покинутости. Чем старше он становится, тем больше сомневается, нужен ли Кросс на самом деле? Быть послушным ребенком просто. Просто следовать простым инструкциям ради простых удовольствий. Но тяжело осознавать, что Креста не ждут дома, где даже в выходные дни отец запирается в подвале, предпочитая неясные исследования собственному ребенку. У Кросса нет друзей, с которыми можно было бы забыться. У него нет времени на них, да и все прежние попытки сблизиться с кем-то Ксавьер пресекал, указывая на дурное влияние, которое другие дети могут оказать. Итак, мальчик просто делает то, что ему говорят. Иногда он чувствует себя солдатиком. У отца Креста есть друг, которым он очарован. В их черно-белом минималистичном стерильном доме незнакомец подобен радуге после дождя. Когда он приходит, голые стены, привыкшие к тишине, наполняются болтовней и непринужденным смехом. Кросс задается вопросом, почему Ксавьер не просто терпит это неподобающее поведение, но даже приветствует? Почему позволяет ему быть неосторожным, шумным и глупым? Почему не осуждает яркие, эксцентричные наряды? Почему Инку в этом доме рады больше, чем Кроссу? Как бы горько ни было, мальчик не держит на яркого скелета зла, он не обижен. В часы, когда отец удаляется в лабораторию, оставляя Инка самому себе, тот не игнорирует существование Креста, а пытается подружится. Инк мил, забывчив и непринужден, по нему не скажешь, сколько ему лет: может двенадцать, а может и все тридцать. Чернила втягивает Кросса в игры, дарит ему бумагу, цветные карандаши и краски, а также учит рисовать. Вначале получается плохо, у мальчика нет таланта, но он упорный, поэтому добьется лучших результатов упорным трудом. — Я здесь, потому что способности Ксавьера к созданию превышают все, что я видел до сих пор… насколько я помню, — отвечает Инк, когда Кросс спрашивает его о причинах посещений. — Хочу посмотреть, на что способен его гений. — Он не показывает тебе, что там в подвале? — любопытствует Крест, отчасти боясь, что отец услышит и отругает за это. Лаборатория всегда была и будет запретной темой. — Он сказал, что это сюрприз. Поэтому мне нельзя подглядывать, — весело улыбается яркий скелет. Потом внезапно начал дуться. — Но он уже готовил для меня сюрприз однажды, а потом сказал, что ничего не вышло. Он мне врал! Но он мой друг, так что я простил его. Праздно Кросс задается вопросом, врал ли его отец о том, что что-то готовит для Инка, или о том, что ничего не вышло, но он не уточняет. В любом случае это звучит не характерно для Ксавьера, и тот может разозлиться, если узнает, что сын сует нос не в свое дело. Не то чтобы у мальчика было свое дело. Вся его жизнь была распланирована, все решения приняты за него заранее. Без цели, без мечты он тратит все свои силы, лишь бы не думать, не замечать, не обращать внимания… не беспокоиться, что ожидания не будут оправданы. Отец никогда не наказывал его физически, одного его презренного взгляда или холодного тона было достаточно, чтобы поставить сына на место. Объективно, у Кросса нет причин его бояться, но что-то не позволяет ему расслабиться. Может быть, в том виноваты звуки, изредка проскальзывающие сквозь плотную дверь подвала в особо тихие дни. Может, странные пятна, которые мальчик обнаруживает на одежде, организовывая белье в стирку. Может, банальная неизвестность мотивов и целей Ксавьера не дают ему покоя. Если бы Крест был честен с собой, то сказал бы, что чувствует безопасность только в присутствии Инка. Словно некая жестокая и неизбежная судьба, протянувшая к нему руки, отступает на шаг. Яркий скелет — загадка. Его слова, действия и магия настолько загадочны, но настолько пленительны, что Кросс мог бы посвятить жизнь разгадыванию всех секретов. Особенно его чарует магия творения, что не поддается никаким правилам, перечисленным специально нанятым инструктором. — Мы встречались раньше? Думаю, да. Я не помню, я все забываю. Но это не страшно! Если бы мы хранили в памяти каждую вещь, то не смогли бы создать ничего нового, — рассеянно болтал Инк, что-то рисуя в альбоме. — Почему? — невинно спросил Кросс, привыкнув к случайным темам и замечаниям друга. — Воспоминания ограничивают. Они держат в прошлом и не позволяют двигаться вперед так быстро, как мы того хотим, — слова художника кажутся мягкими, но есть в них что-то безжалостное. — Есть что-то, что ты никогда не забудешь? — мальчик обнимает колени, лелея тихую надежду. — Хм… вещи, что я создал сам, никогда не исчезнут из моей памяти, — отстраненно ответил Инк. — Даже если я очень захочу. Но это не значит, что я не могу потерять их из виду. Иногда Кроссу кажется, что кроме его дома и школы в мире не существует больше ничего. У него два пункта назначения, он ходит между ними, подобно механической марионетке. Он останавливается у перекрестка, мимо которого ходит каждый день, и смотрит вдаль, где дорога тянется за границу маленького городка, изгибается и исчезает за горизонтом. Есть ли что-то за видимой границей? Крест очень хочет узнать, но снова и снова у него нет на это времени. «Однажды», — говорит он себе. Однажды он выберется отсюда. В их городе часто идет снег, место довольно холодное. Кросс думает, что Ксавьер купил дом здесь лишь потому, что ему нравится постоянная белизна. Их участок спрятан на окраине, за несколькими фермами. Никто и никогда не приезжает сюда, и каждое утро мальчик протаптывает дорогу к школе заново. Даже когда появляется Инк, следы не портят идеальное чистое полотно зимней природы. Окна комнаты Креста выходят на нетронутый задний двор, огражденный забором, где было бы так славно построить снеговика или сделать снежного ангела. Но ему нельзя. Никогда ничего нельзя. Однажды он приходит домой, а задний двор расчищен. Метровый слой снега счищен так тщательно, что оледеневшая темная земля режет глаз. В углу участка грунт разрыт и неловко спрессован, а остальное раскидано вокруг. Кросс сглатывает сухой ком и идет заниматься стиркой, не замечая темных пятен на ткани. Он берет чистящие средства из кладовки и тщательно моет коридор от подвала до двери на задний двор. Выходит наружу и думает, что не хочет знать, почему Ксавьер потрудился дать ему инструкции для подобной ситуации. Куча земли скрывает нечто, что превратит его отца в нечто ужасное. Но Крест не хочет жить с чудовищем под одной крышей. Он хочет жить с папой. Поэтому он оставляет тайну нетронутой. Но жить в блаженном неведении невозможно вечно, а все демоны рано или поздно снимают ангельские маски. Кроссу пятнадцать. Он дисциплинирован, как солдат, и покорен, словно раб. Абсолютный восторг наполняет его, когда отец просто прикасается к нему, но это так редко. Последний раз это было на выпускном в средней школе, когда Ксавьер положил руку на плечо подростка и вывел из зала, не позволив присоединиться к общему празднику. Кресту все равно казалось, что он выиграл в лотерею. Поэтому он не придал значения тому, что его ведут в подвал, счастливый, что отец держит его за руку. — Ты поможешь мне сегодня, — сказал Ксавьер, проводя за вечно запертую дверь, — закончить старый проект. Кросс щурится от непривычного ультрафиолетового освещения, в котором утопает лаборатория. С каждой ступенькой его кости пробирал холод. Там внизу зловеще стояла пара столов с ремнями, к одному из которых был прикован человеческий ребенок не старше десяти. Их глаза встретились, и взгляд мальчика отразил недоверие и ярость такой силы, что подкашивались ноги. — Папа? — зов Кросса больше походил на мольбу. Он непроизвольно дернул рукой, пытаясь уйти от тревожной сцены, но рука отца сжалась до боли в запястье. — Ублюдок! Нас тебе мало, да?! Даже собственного сына!.. — ребенок закричал, отчаянно дергаясь, пытаясь вырваться. — Прекрати свои истерики, Икс, — Ксавьер нахмурился, выглядя в этой ужасающей ситуации странно комично. Кросс видел этот взгляд на лицах учителей. — Как и ты, Кросс послужит великой цели. — Я не понимаю, — подросток вырвал руку из хватки отца и прижал ее к груди, делая шаг назад от тревожной сцены. — Кто это? Почему ты делаешь это с ним? Это ведь… это не правильно! — Кросс говорил с большим страхом. Еще никогда он не перечил, но сейчас было бы аморально молча соглашаться. — Кросс, не делай глупостей, — старший скелет разочарованно вздохнул и покачал головой. Рукой он постучал по свободному столу. — Ложись сюда. — Что ты хочешь сделать со мной? — Крест сделал еще шаг, хотя и не решался бежать. Что случится с Икс, если он просто уйдет? Вместо ответа Ксавьер молча призвал свои магические руки, которые сразу вцепились в конечности Кросса и потащили того к столу. Молодой скелет пытался вырваться, кричал отцу остановиться под проклятия человеческого ребенка, но атаки не дрогнули в своих действиях. Если бы только Кросс добрался до какого-нибудь оружия, у него был бы шанс. — Очень жаль, что ты так и не пробудил магию. Возможно, я смог бы придумать для тебя другое применение, — говорил Ксавьер, затягивая ремни на его запястьях и лодыжках. — Почему? Почему ты так поступаешь со мной? Неужели я для тебя ничего не значу? Ты не любишь меня? — на глазницы Креста навернулись бессильные слезы. Он смотрел на отца, надеясь найти следы раскаяния или сомнений. — Конечно ты много значишь для меня, — возмущенно ответил старший скелет, как будто предположение сына его задело. — Но вещи не должны лежать без дела, какими бы хорошенькими они ни были бы. — Но я не вещь… не вещь… — слабо воспротивился Кросс вслед отцу, не веря собственным словам. Отчаяние от открывшейся правды практически заставило его потерять волю к борьбе. — Не слушай его, — сквозь зубы прошипел Икс, захлебываясь ненавистью. — Он использовал тебя. Он всех использует. Он никого по-настоящему не любит. Пытается достичь какого-то идеала, приблизиться к тому, что нам недоступно, завладеть этой силой. И плевать ему, чем придется пожертвовать, будь то собственный ребенок или кто-то еще. Кросс ничего не успел ответить, только изумленно посмотреть на человека. Ксавьер встал перед ними, протянул костлявые руки и призвал их души. Подросток задохнулся от принуждающего действия, и чем сильнее тянул отец, тем больнее становилось. Душам не предназначено находиться вдали от тела, особенно для монстров. Крест не знал, для чего это нужно, но часть его была рада потерять сознание, едва заметив крик агонии рядом с собой. Просыпаясь, Кросс не обманывал себя, что произошедшее было лишь сном. Его душа болела, неправильная, сшитая из трех частей. И как это больно, как несправедливо. Отец уложил его на кровать и заботливо укрыл одеялом, но запер в камере с видом на лабораторные столы, где все еще неподвижно лежало человеческое тело. Подросток чувствовал, как человеческая решимость разъедает его кости изнутри, а чужая магия собирает все обратно. И как больно, невыносимо, невозможно думать или даже дышать. — Стоило убить тебя. Тебе действительно не стоило рождаться, — Икс склонился над ним бестелесным духом. Глаза его — черные провалы с кольцами красного и фиолетового цветов, как у скелетов — сверлили Креста ненавистью, отчаянием и невысказанными вопросами. Он казался намного старше, чем выглядел. Его рука потянулась к черепу подростка, обжигая ледяным холодом на месте красного зигзагообразного шрама. — Но он меня остановил. Надеялся, что твое существование поможет Ксавьеру исправиться, стать лучше. Он ошибся. Ты ничем не помог. От обиды с глазниц сорвались горькие слезы. Тяжесть неоправданных ожиданий сдавливала грудную клетку. Было достаточно плохо, что Кросс так и не заслужил любви отца для себя. Ему не нужно знать, как его неудачи отразились на ком-то еще. Видя его жалкое состояние, Икс смягчился, холодная рука дрогнула. — Если бы я только закончил начатое, ты бы никогда не столкнулся с подобным разочарованием, — одними губами произнес человек. Раньше, чем Кросс мог бы оправиться от насильственных изменений и привыкнуть к своей новой суровой реальности, Ксавьер вытащил его из камеры. Тело было так поражено болью, что подросток спотыкался весь короткий путь до центра лаборатории. Отца это не особо заботило, он просто волочил Креста, когда тот не мог достаточно быстро подняться. Даже от небольшой нагрузки голова кружилась, а сознание помутилось еще сильнее, не позволяя ясно разбирать звуки. Икс яростно ругался, но не похоже, что старший скелет слышал его. — Папа? — невнятно пробормотал Кросс, заваливаясь на бок. Он не был уверен, что хотел спросить. Ему просто нужно было получить хоть какие-то ответы. Молчаливое безразличие сводило его с ума. — Ты собираешься научиться использовать силу, которую я тебе дал, — строго наказал Ксавьер, холодно смотря сверху вниз, не давая выбора. — Не разочаровывай меня. — Почему? — Кросс задыхался от застрявшего в горле негодования. — Ради чего я вообще должен стараться? — Ради создания идеала, конечно же, — слова звучали с таким глубоким убеждением, что на секунду отец показался одержимым. — Того самого, что сможет сравняться с первородными сущностями этого мира. Я принес в жертву все, даже тебя, чтобы приблизиться к ним и по-настоящему стать неотъемлемой частью этого мира. Все, что осталось сделать — откалибровать Душу и вложить ее в правильное тело. — Ты несешь какой-то бред, — Кросс впервые так прямо выражал столь грубое мнение, но не мог сдержаться. — Можешь не пытаться убеждать его. Он зашел слишком далеко, чтобы вдруг одуматься, — горько сказал Икс. — Считай, как тебе угодно. Это не отразится на результате, — бесстрастно ответил Ксавьер, сцепив руки за спиной. Его атаки бросили перед подростком сломанный золотой медальон. — Знаешь, монстр с пробужденной магией не подошел бы для этого «события». Но я тоже не мог взять кого попало — совместимость была бы намного ниже, а риск неудачи — выше. Если бы ты только пробудил магию, мне бы пришлось еще долго искать способ преодолеть последний порог, — взгляд его слегка погрустнел, словно он сочувствует неудаче Креста. Это только сильнее разозлило последнего. — К черту тебя, — слова Икс и Кросса странно слились, вызвав приступ тошноты. — Используй Перезапись и почини медальон, — не обращая внимания указал Ксавьер. — Теперь эта сила часть тебя. Найди ее в Душе, призови и используй. Все монстры инстинктивно знают, как использовать свою магию. Для первого раза это довольно легкая задача. Стиснув зубы, Крест яростно посмотрел на отца, но, не выдержав разочарования, посмотрел на разрушенную вещь. Внутри не было фотографии, только белая бумага. — Чего ты ждешь? — неожиданно сосредоточенный Икс вырвал его из ступора. — Это мое. Даже если я не хочу потакать ему, медальон важен для меня, — честно ответил ребенок, заметив удивление подростка. Слабо кивнув, Кросс протянул дрожащие руки и накрыл ими предмет. Он зажмурился и постарался воззвать к этой загадочной магии Перезаписи, но находил только больше боли. От его первоначальной души осталась лишь треть, и этот кусочек горел, соединяясь с решимостью Икс. Но с другой стороны было нечто, противостоящее человеческой душе, впитывающее всю эту бесконечную энергию, преобразующее ее в странную магию. Магию, что тянется ко всему вокруг, стремясь перестроить, изменить или просто… переписать. — Прекрасно, — Ксавьер удовлетворенно кивнул, когда Крест раскрыл целый медальон, который попытался застегнуть на шее негнущимися пальцами. По лаборатории разнесся звук дверного звонка. Старший скелет посмотрел на дверь в подвал, нетерпеливо улыбнувшись. — Вот и он, — сказал себе Ксавьер, немедленно удалившись. — Как ты? Можешь стоять? Надо валить отсюда, — тут же спросил Икс, появившись в поле зрения. –… Нет, — вздохнул Кросс, после неудачной попытки подняться с колен. — Даже ползком меня надолго не хватит. — Черт! — ребенок сунул палец в рот, судорожно пытаясь что-то придумать. — Перезапись! Используй ее, чтобы уйти! Прежде чем подросток успел ответить, дверь вновь открылась, раздалось две пары шагов. Душа Кросса испуганно замерла, когда в поле зрения появился Инк, как всегда веселый и беспечный, с любопытством разглядывающий обстановку. Глазные огни художника, меняющие цвета и формы при каждом моргании, наткнулись на него, и Крест увидел в них невинное замешательство, от которого стало немного легче. — Кросс! Что ты здесь делаешь? Тоже пришел посмотреть на проект Ксавьера? — воодушевленно заговорил Инк, остановившись на лестнице и перегнувшись через перила, подпрыгивая, словно ребенок в ожидании подарка. — Инк, ты помнишь, чего я хотел достичь? — неожиданно спросил старший скелет, сбив художника с мысли. — Хм… ты хотел создать что-то, что сможет влиять на мир также, как мы.? — ответ Инка звучал скорее как уточнение, в его глазах отразились знак вопроса и спираль. — Но твоя магия и так уже настолько близка, насколько это возможно для смертного. Неужели у тебя получилось?! — он воскликнул с явной надеждой. — Да, — Ксавьер приятно улыбнулся, и Кроссу снова стало горько и обидно. Отец даже не смотрел на него, собираясь хвастаться, как какой-то вещью. — У меня здесь есть удачный образец, — он опустил руку на плечо сына. — Пожалуйста, Инк, спаси меня, — слабо умолял Кросс, щурясь в попытке сдержать слезы. — Что ты.? — улыбка художника начала меркнуть, когда вечно меняющийся взгляд как следует оценил подростка и окружающую их обстановку. Его глазные огни мелькали все быстрее, пока не превратились в два совершенно обычных серебристо-белых кольца на пустом и необычно суровом лице. Словно в одно мгновение перед ними предстал некто совершенно незнакомый, но неоспоримо опасный. — Что ты сделал? — через мгновение спросил он безэмоциональным и холодным голосом. Кросса поразил иррациональный страх при виде такого состояния своего друга. Инк никогда не был таким сосредоточенным и серьезным, таким угрожающим. Казалось, что все ограничения, которые были на нем, просто растворились, обнажая способную на все натуру. Ксавьер явно почувствовал то же самое, невольно отступив на шаг. — Не говори мне, что тебя вдруг начала заботить мораль, — старший скелет пытался казаться ехидным, но испуг спрятать получилось плохо. — Кросс мой друг, — глазные огни стали красными, на лице отразился гнев, но это не убрало чувство опасности. — Мне не нравится, когда с моими друзьями плохо поступают. Даже если это делают другие мои друзья, — художник спустился и начал медленно подходить. — Тебе придется все исправить. — Нет! Я зашел так далеко не для того, чтобы отказаться от всего из-за того, что тебе не нравятся мои методы, — разочарование от отказа побороло инстинктивный страх. Ксавьер выпрямился сузив глаза, склонив голову. — Если ты так этого хочешь, почему не сделаешь сам? — он поморщился, противясь простым словам, но в голосе звучал вызов. — Не могу повлиять на то, что уже было создано, — глаза Инка вновь побелели, когда он призвал кисть. — Но я могу заставить тебя. — Ну попробуй! — воскликнул Ксавьер, создавая вокруг множество атак. — Кросс, нам нужно убираться отсюда! Сейчас же! — в панике закричал Икс. Их внезапное столкновение отшвырнуло подростка к стене, от удара головой в глазах на мгновение потемнело. Кросс быстро заморгал, пытаясь что-то разглядеть, но новая атака заставила что-то взорваться, все заволокла пыль, обломки летели повсюду. Его отец и художник будто забыли, что он вообще здесь, ослепленные своими стремлениями. Они запросто способны убить его сейчас и даже не заметить. Но тело чувствовало себя еще слабее, боль усилилась. Иронично, что именно она не позволила подростку утонуть в панике. Вновь воззвав к своей неправильной душе, Кросс пытался понять, как использовать силу для побега. Достаточно ли просто быть снаружи дома? Вид Ксавьера, готового убить Инка, столь же безжалостно атакующего в ответ, что-то сломал внутри. Даже самых близких монстров Крест никогда не знал. Он не хочет страдать от последствий. Просто уйти куда-то далеко, за видимый горизонт, где они его не достанут. Где будет безопасно. Кросс сосредоточился на этом желании, а Перезапись все сделала сама.