Make it Rain

Ноябрь 1998 Идёт дождь, когда Драко Малфой впервые целует Гермиону Грейнджер. Или, точнее будет сказать, она впервые целует его. Он настолько потрясён происходящим — тем, как крупные дождевые капли жалят ранку на его щеке; как её губы скользят вдоль его собственных, а руки сжимают лацканы его мантии — что почти не целует её в ответ. Почти. Но Драко, как истинный авантюрист, не может упустить этой возможности. Её спина прижата к грубому камню ближайшего алькова, и все мысли о дежурстве, дожде и о том, на каком факультете было больше всего нарушителей этой ночью, вылетают из его головы, когда она стонет — по-настоящему, блять, стонет — в его рот. Дождь снаружи непрерывно отбивает ритм, косо падая во двор, но они насквозь промокшие и скользкие. И всё, на чём Драко может сфокусироваться, — это биение её пульса под его языком и то, как она извивается под ним. Он представлял это раньше: то, как изгибы её тела ощущались бы под его пальцами; какими на вкус были бы её губы. В его воображении возможности были безграничны, но ожидания и реальность — это две разные вещи — всегда были очень разными вещами — для таких, как Драко Малфой. Ему даже не нужно думать о том, чтобы связать вкус с её особым видом поцелуя, потому что ощущение её губ настолько непостижимо, что он вообще забывает о том, как думать. Его руки начинают действовать сами по себе ещё до того, как мозг успевает отдать команду. Они скользят под её форму, пробегаются по спине, цепляясь за изгиб талии, и впиваются в бёдра, и… о Боже, эти бёдра. Они обвёрнуты вокруг его собственных так, как будто там им самое место, а их языки сплетены воедино. Драко кажется, что никогда в жизни ему настолько не сносило крышу. Это определённо не мышечная память, потому что он ни разу не исследовал изгибы её тела до этого. Это вовсе не ощущается так, будто он знает её тело, но кажется чем-то естественным. Инстинктивным. Гермиона отодвигается, и только тогда Драко осознает, что кончики его пальцев проскользнули под резинку её хлопковых трусиков. Блять. Затем на поверхность его сознания пробирается маленькое, незначительное сомнение, вспыхивая, когда он осознает, в каком положении они оказались. Единственной связной мыслью, которую он способен сформулировать, не считая того, как красива девушка сейчас, это то, к чему именно это может привести. Выросший под именем, накопившим вес ожиданий поколений, он проклят досадным чувством предвидения. Будущее, как бы оно ни выглядело, точно не включало в себя кого-то вроде него под руку с Умнейшей-Ведьмой-Своего-Поколения. Тяжело дышащие и стоящие в тишине, они долго смотрят друг на друга. Её глаза полуприкрыты, а волосы немного спутаны на концах. Она стала гораздо лучше в чарах гламура с начала года, несомненно благодаря влиянию Пэнси, но ему кажется, что есть что-то особенно сексуальное в том, чтобы видеть её немного взвинченной. Расслабленный галстук, дикие глаза, и чёрт бы его побрал, если это не самая прекрасная вещь, которую он когда-либо видел. — Мы, эм… — Гермиона прочищает горло и опускает обвитые вокруг него ноги на землю. — Прости, я не должна была… — Оставь это, — Драко уже отворачивается и продолжает маршрут их дежурства, прежде чем она успевает ответить. Он уже точно знает, что именно она собирается сказать, и нет ничего, что он хотел бы услышать меньше, чем грёбаное извинение. Она всегда была очень упрямой, потому он не должен быть слишком удивлён, когда слышит настойчивый стук её каблуков, делающих по два шага на его один. — Малфой, я… Драко, остановись. Пожалуйста. Он поворачивается настолько быстро, что его мантия развевается, и делает всего два шага, прежде чем их носы практически соприкасаются. — У меня нет времени для твоих извинений, Грейнджер. Я всё понял. Сообщение доставлено. Громко и чертовски… Сначала Драко кажется, будто его воображение играет с ним злую шутку. Его нервы всё ещё дрожат, а её пальцы зарываются в непослушные пряди его волос. Её губы… настойчивы. — Никто не должен знать, — шепчет она. Слова ощущаются горечью даже на её языке, когда она вновь целует его. Но он сдается. Он, блять, соглашается, потому что будь он проклят, если из всех людей не достоин действительно быть с ней, с Золотой девочкой. Нет, он не заслуживает знать, каково это — держать каждую её частичку в своих объятиях, но он помучает себя и притворится. Он подберёт любую её крупицу, которую она бросит в его сторону, и, Мерлин упаси, вероятнее всего поблагодарит её, прежде чем это всё закончится. Январь 1999 — Это вообще безопасно? — голос Гермионы слегка дрожит, когда она смотрит на его метлу, сжимая подол своей юбки и нервно его скручивая. Она закусывает губу и будто бы переосмысливает каждый сделанный ею выбор до этого момента, и Драко не может удержаться от того, чтобы не обернуть руку вокруг её талии и не притянуть её к себе. Его губы находят её висок, пока девичьи руки прислоняются к его груди. Это так просто: вот так стоять с ней, зная, что большинство студентов находится дома на каникулах и что замок пуст. Никаких любопытных глаз, которые могли бы засвидетельствовать этот украденный миг. — Ты будешь в порядке, — шепчет он ей в висок. — Всё по-честному. Ты обещала. И ты ведь доверяешь мне, не так ли? Даже когда она наклоняет голову набок и прищуривается, он уже знает ответ. — Если ты настолько… — Я не буду. — Но сейчас идёт дождь и… — Магия — чудесная штука, Грейнджер. Драко взмахивает своей палочкой в привычной манере, и магия создаёт купол, накрывающий их обоих. Её глаза расширяются от удивления, когда он убирает палочку и наклоняет голову, чтобы скрыть ухмылку, расползающуюся у него на губах. — Впечатляет, — тонкие пальцы скользят по внутренней поверхности магического барьера. Когда он делает шаг в направлении метлы, чары расширяются, чтобы они оба оставались под защитой. — Как ты..? — Это модифицированное заклинание зонтика, а не атомная бомба, — Драко лениво перекидывает ногу через метлу и жестом указывает ей последовать его примеру. — Атомная бомба, серьёзно? Как, ради всего святого, ты узнал об этом? — спрашивает она со странным выражением лица. Он усмехается, отодвигаясь, когда она садится на метлу перед ним. Его руки обвиваются вокруг тонкой талии, и она откидывается назад, прижимаясь плечами к его груди. — Маггловедение — это не так уж и плохо. Июнь 1999 Быть Драко Малфоем — особый вид пытки. Это изысканное мучение — держать её, целовать, чувствовать. Будто впервые то, чего он больше всего желал, наконец-то принадлежит ему, хотя всё это время он знал, что этого не может быть. Её имя срывается с его губ в мольбе, молитве, в божественном благословении в самом чистом его виде. Он говорит самому себе, что может себе это позволить. Только лишь раз. Говорит себе, что этого раза будет достаточно. Он практически срывает с неё свитер, а их чёртова обувь всё ещё на них, и они, спотыкаясь, неуклюже пробираются к его собственной комнате, которая, пожалуй, является лучшей привилегией старосты, и теперь он знает, насколько сильно ошибался. Это был просчёт колоссальных масштабов. Недооценивать её — никогда не оборачивалось ничем хорошим ранее. Он не понимает, почему вообще думал, что это хорошая идея. Но и он сам не может остановиться. Его тело реагирует на каждое её движение, и он не может прекратить бормотать проклятья в её кожу, запечатывая каждое чувство поцелуем. Даже вкус Гермионы божественен. Драко стоит на коленях у края кровати, её ногти царапают его скальп, и он желает, чтобы эта ночь никогда, никогда, никогда не заканчивалась. Он хочет растянуть каждую секунду и насладиться этим моментом, потому что знает, что это всё. Это всё, что они могут себе позволить, и только на этот раз. Им никогда не было суждено быть вместе. Они были обречены с самого начала, однако в какой-то момент в течение последних месяцев он позволил себе поверить в обратное. Но ожидание и реальность всегда находились по разные стороны суровой пропасти в его жизни, и, разумеется, вопросы, касающиеся её, не стали бы исключением. Таким людям, как Драко, не позволено чувствовать то, что он чувствует сейчас. Они не должны это ощущать, говорит он себе. Не тогда, когда Малфой единственный, кто знает, что он соберёт по кусочкам воспоминания о сегодняшней ночи и унесёт их с собой подальше отсюда, подальше от неё, на следующий же день. Когда он наконец проникает в неё, жёстче, чем, как ему кажется, когда-либо, её глаза уже полуприкрыты, а губы безжалостны, когда она погружает себя в его сознание, в то место, которое будет принадлежать только лишь одному человеку. Она всегда будет его первой, и он всегда будет её. Какое-то болезненное чувство удовлетворения поселяется в его груди, когда острые ногти впиваются в его спину. Он глотает каждый вздох, скользит языком по её языку и думает, что да, это оно. Так что быть Драко Малфоем — изящная форма пытки. Он настроен исследовать каждый дюйм её тела, прежде чем закончится ночь, собрав целый запас моментов, когда он — предатель с одной стороны и изгой с другой — заставил её чувствовать себя так. Июнь 2001 — Кто же такой Драко Малфой? — рыжеволосая девушка, находящаяся перед ним, несомненно, потратила немало времени, готовясь к сегодняшнему вечеру. Она также, несомненно, и понятия не имеет о том, что у неё нет ни единого шанса против той, которая когда-то практически принадлежала ему. Он и сам не знает, как теперь отвечать на этот вопрос. Разве он больше, чем его имя? Больше, чем его репутация? После смерти его матери несколькими месяцами ранее этот вопрос, кажется, никогда не оставит его в покое. Драко опустошает уже третий стакан, слушая звон ударяющихся о его стенки кубиков льда, и шипит, громко ставя его на барную стойку. Кончики её острых вишнево-красных ногтей впиваются в рукав его костюма, и ему приходится отрывать их от дорогого материала, до того как на нём появятся зацепки. — Я… — Редкостный придурок, если честно, — ему не нужно оборачиваться; даже немного невнятным — он узнал бы этот голос где угодно. Пробежавшись пальцами по ободку стакана, Драко вновь смотрит на женщину, наклонившуюся к нему чересчур близко, и ухмылка проявляется в уголках его губ. — Она права.

***

Драко теперь вспоминает, почему ему не стоит злоупотреблять алкоголем. Его язык развязан, губы искривлены, и он не в состоянии убедить себя в том, что то, что он делает — что они делают с её рукой, находящейся на его колене, и его глазами, сфокусированными на её губах — плохая идея. Он понимает, что лучше будет просто промолчать, но его сознание и губы, кажется, не смогли договориться, когда он начинает говорить. — Это, ты знаешь… Ты не виновата. — Но это не так, — затем её тонкие пальцы расслабляются, всё ещё находясь на его колене, и он знает, что что-то явно не так, но у него нет ни малейшего желания останавливать это. Прошло слишком много времени с тех пор, как он так близко изучал её. Вокруг её глаз цвета виски залегли небольшие морщинки, которых не было два года назад, но всё остальное выглядит так же. Он думает о том, что ей идёт зрелость: она выглядит красивее, чем когда-либо. — Я никогда не должна была… Нам не суждено было быть вместе, и я… я думаю, что всё дело было во мне, в моих выборах. Я… В итоге это всегда моя вина. И я… это… Ожидая, что она скажет что-то ещё, он наблюдает за тем, как её свободная рука выводит линии на древесине. Она должна знать, что не виновата, по крайней мере не в том, что случилось с ними, и он не может представить ни одного развития событий, при котором разрыв с Роном Уизли мог бы переложить всю вину непосредственно на её плечи. Он слишком пьян, чтобы заставить себя помолчать, поэтому он думает, что должен быть тем, кто скажет ей это. — Но это… — Тшш, — Гермиона прижимает палец к его всё ещё приоткрытым губам, и ему хочется сомкнуть их и поцеловать кончик её пальца, но он этого не делает.

***

Огневиски насквозь прожигает любое чувство решимости, за которое он надеялся ухватиться ранее этой ночью. Это решение, принятое за долю секунды, сподвигло его взять её за руку и потянуть к дверям бара. Когда они, спотыкаясь, выходят под лениво моросящий дождь и бредут по мощённой улице, переплетая руки, она не отстраняется. Более того, именно она сворачивает в переулок и прижимает его к кирпичной стене, в то время как её губы находятся в миллиметре от его. Затем Гермиона целует его: сильно, быстро, будто бы наказывая. Его руки моментально находят знакомый изгиб её талии. — Только на эту ночь? — говорит она с полузакрытыми глазами, когда отстраняется. Это не совсем вопрос — это никогда не было вопросом в его сознании. Он никогда не был способен отказать ей. Квартира Драко выглядит гораздо лучше, чем его комната в Хогвартсе, и какая-то нездоровая его часть надеется, что чего бы ни случилось здесь этой ночью, этого будет достаточно, чтобы заменить её последнее воспоминание о нём таким образом. Он больше не хочет быть тем человеком, что запечатлён в их неприятных воспоминаниях. Он надеется, что теперь он не такой.

***

Драко произносит её имя вновь и вновь так, словно это единственное слово, которое он знает, позволяя ему перекатываться на языке и затрагивать каждую часть его рта. Каждая буква, слетающая с его губ цепочкой мягких слогов, ощущается сладко. Она не такая, какой он её помнит, но всё ещё до боли привычная. Её формы стали пышнее, но его руки наизусть знают карту её тела. Такое ощущение, будто он читает старую книгу свежим взглядом и находит отрывки, которые до этого не понимал. Он стискивает пальцами кожу её бедер и впивается зубами в её плечо. Множество вещей изменилось за последние несколько лет, но его нужда в том, чтобы пометить её, оставив неопровержимое свидетельство своего «присутствия» на её теле, никуда не исчезла. Он хочет, чтобы она помнила, что его губы оставили след на изгибе её шеи. Так будет честно. Он не способен забыть ни единую секунду проведённого вместе времени — и годы вдали друг от друга доказали это — и будет справедливо, если она будет вынуждена смотреть на его метки на нежных участках кожи до тех пор, пока они не поблёкнут. Драко хочет задержаться подольше, чем отметины на её теле, но даже он не настолько глуп, чтобы стать жертвой бессмысленного понятия надежды. Август 2001 Это должно быть пугающим: то, как быстро он вернулся к этой старой привычке, но, как только Драко закрывает папку своего последнего клиента и откидывается на потрёпанную спинку кресла, которое она отказывается менять — он не напуган. Он вновь ощущает себя студентом, но теперь они не в Хогвартсе. Порой это кажется чем-то нереальным. Он не может честно сказать, что привык к этому, но они вновь балансируют над той пропастью, от которой он отступил несколько лет назад. Это негласный договор, что-то, что никто из них не произнёс вслух, но всё же договорённость. Драко не спрашивает, а Гермиона не предлагает. Он не давит, а она не стремится. Они пришли к этому странному компромиссу с совместными приёмами пищи и одеждой, оставленной друг у друга дома. Порой он позволяет себе задумываться о том, что, если бы всё было так всегда — если бы он поставил свои приоритеты выше приоритетов следующего наследника древнейшего рода с запятнанной историей — мог бы он действительно быть с ней? Он качает головой и смотрит на часы: осталось пять минут до их бронирования. — Герми… Драко винит отсутствие у неё каблуков в своём шоке. Если бы она надела их, он бы услышал, как она идёт по коридору. В том, что слова так и не слетели с его губ, виновато отсутствие элементарной вежливости с её стороны. Она решила надеть обувь на плоской подошве, новую пару, которую он ещё не видел до этого, и простое летнее платье малинового цвета. — Это… То есть я хорошо выгляжу? — Гермиона зажимает подол платья между пальцами, скручивая материал, в той же нервной привычке, которую он уже выучил за много лет, чтобы теперь не замечать этого. Они никогда не делали ничего подобного до этого, даже когда были студентами с горящими глазами. Он знает, насколько это важно для неё, и никогда не признается в том, что это важно и для него. — Ты не уточнял дресс-код, так что я подумала… — Всё идеально, — его сердце начинает стучать сильнее, когда она улыбается. Искривлённые в ухмылке, его губы находят её прямо перед тем, как он аппарирует их. Из всех вещей, которые Драко предусмотрел — пищевые предпочтения, расположение и приватность локации их первого официального свидания (если перечислять лишь некоторые из них) — ему не хватило дальновидности, чтобы подумать о том, что ближайшая точка аппарации к ресторану находится под открытым небом. На мгновение он ожидает, что Гермиона поспешит скрыться от дождя, жалуясь на непогоду за испорченный вечерний образ, но вместо этого он слышит заразительный громкий смех. Он не может остановить себя, когда наклоняется, чтобы захватить её губы в поцелуй. Мягкий. Медленный. Сладкий. Драко прижимается своим лбом к её и шепчет заклинание зонтика, когда всплеск магии вздымается над их головами. Она смотрит вверх, и его взгляд следует за ней, наблюдая за тем, как тяжёлые капли разбиваются о невидимую поверхность. — Ты всё ещё не научил меня этому заклинанию. — Зачем мне вообще это делать? — расположив руку на её пояснице, он ведёт их к ресторану. — Если я поведаю тебе все свои секреты, то я тебе больше не понадоблюсь. А так я весьма полезен в дождливые дни, — он смотрит вниз, видя её улыбку. — Впрочем, мне хотелось бы думать, что я бываю полезен не только при таких обстоятельствах, — он хотел, чтобы это было шуткой, лёгким уколом о его способностях, но её брови сходятся на переносице, прежде чем она скользит своими пальцами по его руке. Его сердцебиение ускоряется, а дыхание перехватывает. — Полезен — звучит немного преувеличенно. Драко выдыхает, когда она легонько ударяет его в бок, и чувствует, что может дышать вновь. Как оказалось, она стала лучше в этом за последние несколько лет. Или, быть может, лишь за последние несколько месяцев. Как бы то ни было, она, кажется, понимает, когда он выходит за рамки, и она всегда знает, как поставить его на место. Сентябрь 2001 Драко и Гермиона впервые ссорятся ещё до того, как он мог бы правильно обозначить то, кем она является в его жизни. Они поссорились из-за чего-то настолько глупого, что он злится ещё сильнее. Расплёскивая огневиски из стакана, он старается не смотреть на часы и не отсчитывать минуты до того, как сдастся и вернётся к ней с поджатым хвостом, чтобы извиниться. Не то чтобы ему есть за что извиняться, но он знает, насколько упрямой она может быть. Прошло сорок шесть минут, прежде чем последний глоток его напитка исчезает. Слишком пьяный для аппарации и неуверенный в том, оставила ли она свой камин открытым для него, он решает, что единственным способом добраться до неё является прогулка под дождем. У него даже нет сил, чтобы наколдовать заклинание зонтика. Его одежда становится тяжелее с каждой пролитой на него каплей, и он думает о том, что собирается сказать. А проливной дождь успокаивает и отрезвляет его с каждым шагом. Его стук в дверь эхом разносится по её квартире, и он прислоняется к дверному проёму, считая секунды, что проходят с каплями, стекающими на пол. Он делает заметку у себя в голове, чтобы убрать их с помощью заклинания перед уходом. Он не слышит, как она шепчет отпирающие чары, но щелчок открытого замка привлекает его внимание. Дверь ещё даже не полностью открыта, когда он начинает говорить. — Прости меня, Гермиона. Мне не стоило… — Всё в порядке, — опухшие и красные, её глаза кажутся стеклянными, что он ощущает острый укол вины, и ему приходится сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Всё не в порядке. Но я бы предпочел не обсуждать это, стоя на пороге и увлажняя твой коврик. Не возражаешь, если я войду и немного приведу себя в порядок?

***

Чашка чая, зажатая между его пальцами, согревает, когда он, наконец, набирается смелости сказать то, что прокручивает в своей голове уже в тысячный раз. Высушивающее заклинание сработало хорошо, но он продолжает ощущать дрожь всем телом. — Извини меня, если я… — Всё хорошо, — Гермиона смотрит на него со всей искренностью, но это лишь заставляет его чувствовать себя ещё хуже. — Точнее, не совсем, но я понимаю. Немного. Я думаю. Драко вздыхает. — Я никогда не хотел намекать… — Я знаю. — Мы не говорили об этом… — пальцы Драко сильнее сжимают чашку. Он сфокусирован на её содержимом, готовясь сказать то, что вновь поставит его к краю пропасти. — Я не ожидал моногамии, и я не имел права… — Я же сказала, что всё в порядке, — Гермиона забирает чашку из его рук, отставляя её на стол, и переплетает их пальцы. — Пожалуйста, посмотри на меня. Он никогда не мог отказать ей. — Правда, всё хорошо. Я не знаю, как бы чувствовала себя, если бы подумала, что ты встречаешься с кем-то другим, так что я не могу винить тебя за то, что ты был огорчён этой мыслью. И я знаю, что не имею никакого права чувствовать себя таким образом, потому что мы… мы не… Но я знаю, что не хотела бы, чтобы ты… — Я бы не стал, — слова слетают с языка ещё до того, как он осознает, насколько они правдивы. Он бы не стал. Он не станет. Дольше, чем она может себе представить. — Хорошо, — говорит она, выдыхая что-то, чему он не может дать точное определение. Возможно, они не в том состоянии, чтобы переступить через прошлое, и он не готов дать обещание, которое не уверен, что сдержит, но этого достаточно. Этого, быть может, даже больше, чем достаточно. Это больше, чем он когда-либо имел, и больше, чем, как он думает, заслуживает. Общение никогда не было их сильной стороной, но она сказала достаточно, чтобы он смог прочесть между строк. Когда она поднимает свой взгляд на него, он наклоняется, и их губы заполняют то пространство, что слова заполнить не смогли. И возможно, только лишь возможно, что быть Драко Малфоем теперь не такая уж и пытка.