Герой без плаща или первым январём

— Я здесь, — послышался грубый мужской голос у порога комнаты. — Антон! — другой парень сразу заметил своего друга и чуть ли не подбежал к нему. Взволнованным взглядом он осмотрел героя перед собой. Тот был снова весь в царапинах и синяках, причёска мужчины была вся растрёпанной, а красная помада на симметрии глаз немного размазалась по лицу. Вздохнув, брюнет смиренно предупредил: «Я за аптечкой...»       А за стенами одного из московских общежитий неспешно падали снежинки, кружась по кругу и застилая земную поверхность мягким, белокипенным покровом, будто покрывалом. Вечер конца декабря. Весь мегаполис был в праздничных огоньках: с окон всяких учреждений и жилых домов мигали гирлянды, бульвары и аллеи, в особенности центра города, были украшены всякими новогодними побрякушками, чаще из которых тоже исходил свет, и небольшая ёлочка около общаги под двенадцатым номером, которая была немного приукрашена студентами пару пластиковыми ёлочными игрушками и блещущей дешёвой макушкой в форме звёздочки.       Располагаясь в сидячем положении на единственном подоконнике комнаты, призрак главной заучки одного института уставился в окно, рассматривая предпраздничную и взволнованную от предвкушения картину города. Все куда-то спешили. Кто-то с подарком в руках клал далее свой путь к родным, друзьям, или второй половинке, а кто-то компаниями собирался у двора, подготавливая фейерверки для запуска под бой курантов. За окнами других домов, от которых исходил тусклый свет, можно было заметить, как ещё кто-то уже готовит торжественный стол с чистыми бокалами и напитками рядом, угощениями и любимым оливье. И вправду — за окном бурлила жизнь.       Парень, что в голубой клетчатой рубашке, направился к тумбочке за медикаментами, а его весь потрепанный приятель остался на месте, не став перечить своему ну уж очень заботливому другу. Открыв верхний ящик тумбочки, юноша уместил у себя в руках небольшую коробочку, видимо с различными лекарственными средствами, а дальше направился к чистому и убранному им столику, что обычно служило жителю этой комнаты как место для всяких нудных канцелярских работ, и часто оставлял за собой беспорядок. Он развернул стул к себе, приглашая мужчину у входной двери присесть. Тот так и сделал. Это была их обычная ночь.       От размышлений духа оторвал резкий звук у замочной скважины. Ручка двери дёрнулась, и с неприятным скрипом дверь приоткрылась. За ней стоял молодой студент. Эти широкие плечи, каштановые волосы по шее, болотные, светло-оливковой окраской, глаза… призрачный парень узнавал его за милью. — Эм… Привет? – неуверенно начал полтергейст, соединяя свои указательные пальцы вместе в своём привычном излюбленном жесте. — Призрака ответ, — как-то равнодушно отозвался другой парень, на мгновение бросая взгляд в сторону призрачного, а затем добираясь до своей кровати. Он снимал со своего плеча тёмную кожаную сумку, в которой обычно переносил пару тетрадок и по мелочи что-то для учёбы. “Какой-то он резкий сегодня,” – думал фантом. — “А хотя чего это я… Это же Дима”.       А Дмитрий действительно выглядел сейчас не в духе. Каким-то вялым, уставшим, без оттенка эмоций в лице. Он буквально плюхнулся в постель, утыкаясь своим носом в подушку.       Сначала дух хотел посчитать, что того нагромоздили семинарами в институте, ведь скоро праздничные выходные, но погружаясь всё больше в свои теоретические раздумья, он начал волноваться, не приключилось ли что-нибудь с этим раздолбаем. А если да, то что?       Шумный хлопок дверью вынудил двоих вздрогнуть и отвлечься. — Олежа, блядь! — повысил свой тон голоса Побрацкий.       Лишь краткое “ой” вымолвил из уст обращённый. Он настолько любопытствовал своим мыслям, что позабыл границы реальности и грёз, жизни и смерти. Он забыл про сквозняк, пока ледяной ветер трепал ели ощутимые локоны вьющихся волос на его голове. Он забыл про чувствительное, особенно к холоду, тело Побрацкого. Живое тело. — Как-то дует, — заметил вслух Звёздочкин.       Выдохнув, с напряжением в голосе послышался ответ вопросом: — Это действительно то, что тебя сейчас волнует?       Молчание. Молчание, которое сопровождалось тихим кряхтением героя и иногда звуками из улицы мимо проезжающих машин.       Олегсей Михайлович, попроще звать его Олежей, был тем самым подростком, обычно в простой рубашке с высоким воротником, который тесно дружил с местной знаменитостью института Антоном Эдуардовичем, а он же ещё и по совместительству столичный герой молодёжи, причина восхищённых вздыханий со стороны девушек и недосыпа участковой полиции – Дипломатор.       Только вот факт того, что двойная жизнь его друга отнимает их силы и ставит каждый поздний вечер под угрозу здоровья, и быть может даже жизни, второго, Олежу это правда не впечатляло. Даже пугало. Очень сильно.       Но он привык. Он так хотел думать. — Да, тебя же продует, — спустя минуты тишины выдавил мужчина, а вместе с этим рука другого дёрнулась по ссадине на лице и послышалось громкое шипение. — Потерпи, — мягко потребовал юный студент, одной рукой бережным касанием поддерживая чуть выше подбородок адресованному, а другой продолжая водить обработанной перекисью медицинской ватой по его скулам. “Ты только сейчас подумал обо мне?”       Цокнув, Дмитрий поднялся с постели и явно раздражённый поплёлся в сторону окна, затем закрывая форточку. — Нафига ты её вообще открыл? – выпалил шатен, поворачиваясь к призрачной юноше лицом.       Тот с немного опущенной головой, как собачка, которая провинилась в чём-нибудь и теперь её отчитывают, он снова соединил свои пальцы вместе. “И как ты открыл? Ты же типа призрак...” – мысленно поинтересовался парень, замечая неприметно для себя этот жест, снова сделанный Душновым. — Извини, — тише слышится голос со стороны духа, — но ты за собой тоже следи.       Живой студент не совсем понял контекст последней услышанной фразы. Что, этот умник хочет оправдать себя тем, что его приятель сам не в состоянии следить за собой? Что в снежную погоду он мог забыть шапку, а потом жаловаться что его, конечно неожиданно, продуло?       Если прямо говорить, Олегсей наверно немного беспокоился за Диму из-за его такого халтурного отношения к своему здоровью. Да частично из-за этого чуть ли этот дурак не погиб, злоупотребляя энергетиками! — Ты дверь за собой не закрыл, – обращая внимание на недоумевающий взгляд соседа, Олежа объяснил.       Юноша перевёл фокус на дверь, затем на собеседника, и снова дверь…       Он стукнул себя по лбу: «Дебил!» — Сам такой! — Ну а я про кого?       Заканчивая процедуру, со стороны брюнета пронёсся облегчённый вздох, а сам он уже укладывал лекарства в аптечную коробочку, прикрывая её крышкой.       Мужчина в давно уже размазанной красной помадой маске было уже хотел дотронуться до обработанных ран на лице, но его остановили. — Антон Эдуардович! Разве вам не говорили, что руками, а особенно грязными с улицы, нельзя трогать лицо? Так оно у вас ещё и повреждено, тем более есть вероятность занести инфекцию!       Звёздочкин про себя усмехнулся такому официальному обращению друга к нему, когда тот серьёзен, и ощущая на себе ещё пристальный осуждающий взгляд со стороны чёрноволосого паренька, встал, намеренно направляясь к двери. — Мне стоит устранить свою “маскировку” с лица. Как думаешь? — Сначала руки! И аккуратнее смывай.       Олегсей ненадолго остался один в комнате. — Кажется я иногда могу контролировать свою осязаемость тела, – будто читая мысли соседа, отвечал на несколько раньше интересующийся вопрос Димы Олежа. — Но брать предметы, передвигать их, взаимодействовать с небольшими окружающими объектами мне всё ещё удаётся с посильным трудом. Например, эм, та самая ручка окна. Я её смог повернуть.       Собеседник уже успел заново разлечься на своей койке, но обратил внимание на то, о чём начинал рассказывать его фантомный приятель. Студент ещё не забыл о вопросе, пусть это и было скорее спонтанной мыслью, которая потом легко терялась, но и не могла беспокоить шатена. Зелёные глаза уставились на рядом летающую прозрачную фигуру. — Я… Извини. — Чего? Ещё раз, – с ответом на немой вопрос, как нежданно, у Побрацкого появлялись новые. Призраки и вправду могут быть осязаемыми? Можно, ну, коснутся его? Обнять возможно? У призраков могли быть ноги? За что сейчас просит прощения Душнов перед самим Димоном? Точно. Душнов. — Ну мне не стоило наверно открывать, а со своими мыслями я забыл что ты здесь тоже есть. — А это… Уже пофиг.       Они почти синхронно вздохнули. Дух хотел уже оставить смертного наедине со своими тараканами в голове, но взгляд изумрудных глаз всё также застревало на призраке, а он не понимал, что ещё можно или нужно сказать. Или молчать?       Кровать неприятно скрипнула под весом. Дмитрий принял сидящее положение, располагая локти на коленях, а руки были соединены в замочек под подбородком. — Ну это… Немного посрался со своей девушкой. Не буду отмечать нг с ней короче. Да и у меня стипендии не хватит на дорогу к её родакам туда и обратно. Молчу про долги в шараге и про нехватки жрачки до конца следующего месяца.       Так вот почему он такой хмурый? Вероятнее, Побрацкий был обижен больше на себя, что его с подругой общий план провести новогодние каникулы в компании друг друга, были разорваны. Но если было бы иначе, взял бы его Дима с собой? Другой не желал просвещать своего фантома в свою личную жизнь до подробностей. Тогда какая речь идёт о совместной поездке в другой город на зимние каникулы и выполнении пунктов из списка, хоть это и часть их договора. Они же ещё успеют, а?       Олегсей остался бы один в комнате. Совсем ненадолго. Опять. — Небо сегодня красивое, правда? – почувствовалось чьё-то присутствие. Он здесь снова не один. — Правда, – устало отозвался голубоглазый на хорошо наслышанный голос. — Скажи, снова так долго геройствовал?       Двое парней стояли около окна, от которого мельком отражался тусклый свет настольной лампы в комнате. Это не мешало им разглядывать написанную природой картину на чистом ночном небе. — Да, – коротко, с тяжестью в тоне голоса, слышался ответ. — А ведь сегодня… — Первое января. —…Новый год, – брюнет полным корпусом повернулся к своему собеседнику, прожигая своим измученным взглядом чужие янтарные глаза. – Ты обещал! Ты говорил!.. Признайся, ты забыл что сегодня праздник. Забыл про меня.       Ничего. Только на фоне были слышны звуки фейерверков и чей-то раздорный хохот с города. — Ты снова пришёл ко мне в крови. А я терпел. Всегда, – на щеках катились мелкие слезинки. — Я не хотел такой Новый год. Ты думал о тысячи других жизней и их благополучии, но не о моей. Своей. Нашей жизни.       Михайлович отдалялся от героя, кинув напоследок снова свои аквамариновые глазки, желая: «Спокойной ночи».       И Эдуардович не мог возразить. Это была их не первая подобная ситуация. Но они справятся с этим. Вместе. “Не справились,” – забавлялся от воспоминаний Олегсей.       Утешающе, призрачный легко хлопал по спине друга. А эти касания были такими ощутимыми… Конечно! Ведь Побрацкий резко чувствителен к холоду. — Тсс… Ты, ну, полегче бей, – вздрогнув от больного холодка в лопатках, но больше с шутливой интонацией попросил парень.       Смех. Такой звонкий, бархатный, живой. Смех Душнова. Смех мертвеца, чьё тело уже давно глубоко под землёй, а голосовые связки сгнили вместе с ним. “Удивительно,” – не верил Дима. — А я вот не помню, когда с кем-то отмечал Новый год. Конечно, встречал когда-то давно, в кругу семьи: я, сестрёнка и родители. Но так было не всегда, – дух помрачнел. — Почему? – “Ещё один глупый вопрос, чувак”, и будто в знак согласия размышлениям студента, Олежа молчал. Молчал и тихо смеялся. — Родители развелись. С тех пор сестрёнку я почти не видел, – произнёс ответ полтергейст. — «И тогда я встречал Новый год в одиночестве.»       Сергеевич смотрел на него с таким искренним сочувствием. Правда, нас всех жизнь так трепет – кого-то меньше, а кого-то больше. — Хочешь, мы вместе встретим этот Новый год? — замешкавшись, предложил парень. Кажется две одиноко блуждающие души нашли друг друга.       Вновь такое ласковое и родное слуху хихиканье с другой стороны: — Это было бы замечательно.       Был ли Антон героем для Олежи? Безусловно, он был героем для москвичей, института, и даже мог котёнка с дерева достать. А как Олежа, который нервно ждал своего принца каждую глубокую ночь, переживая, что того поймают менты или того хуже – покалечат или убьют? Волновало ли “героя” состояние Олежи, который с удерживаемой обидой, гневом, слезами, убирал с новых шрамов, от очевидно новейших подвигов героя, кровь? Нет, точно не его. Но он звал его своим героем. И после смерти одного это ясно прояснилось. Дима же единственный кто его слышит, видит, ощущает. Первый, кто не сбежал с этой “проклятой комнаты”. Да, у них часто может возникать недопонимание друг с другом, само знакомство прошло никак незапланированным, но они находили компромисс. Чему-то учили друг друга: Олежа алгебре, а Дима жизнью. С Димой он учится жить заново, будучи его бездыханное тело лежало в гробу под землёй. Дима помогает ему вдыхать кислород. Дима помогает ему обрести новую жизнь с выполнением пунктов из той загадочной зелёной тетрадки, “того самого конспекта”. Без маски, без плаща, не местная или мировая знаменитость, но герой для Олежи. Он был его героем.

***

      Уже час праздничной ночи. Везде шум, салюты, алкоголь. И только в комнате с табличкой на двери “№213” царствовала необычайная тишина для его нынешнего буйного жителя как Димона “Шашлыка”. В такой комфортной для живого и бывшего студентов обстановке, они обнимали друг друга, один с осторожностью, опасаясь кольнуть холодом тёплую плоть, а другой смело согревал в объятиях, мня спину своего призрачного товарища, изучая его. Обнять можно, а значит получен ещё один ответ из оставшихся сотен других. Но он разберётся с этим потом.       Они уже лежали вместе на одной койке, всё также не обрывая объятий. — Неужели я трезв в этом году? — и они переглянулись, посмеялись.       Один ещё громко ржал, а другой смотрел на него. С любовью.       Худощавые пальцы духа мягко коснулись русой чёлки на лбу Побрацкого и выкручивали его, играясь. — Ты мой герой, — воодушевлённо признался Душнов, а юноша под ним отвлёкся, мол, “странный жест”. Они ещё успеют разобраться и с пунктами, и с этим. Весь год впереди им быть вместе.       С кем его встретишь, с тем его и проведёшь.