за закрытой дверью

слишком быстро. рома стал выше, плечи шире, а ухмылка ещё более пугающая, и тысячи мурашек проходятся по спине, дверь закрыта, и руки медленно проходятся по бедру блондина. за лето волосы антона успели вырасти, в отличие от него самого, сколько бы времени не прошло, кажется, он всегда будет ниже ромы. — мне кажется, стоит пойти в другое место.. — какое именно? — ну, не знаю... говорить было так сложно. мозолистые руки гладили талию под белой рубашкой, сухие губы целовали шею так, будто в последний раз. они уже полгода тайно от всех закрываются в кабинете, уже полгода любят друг друга, ну или больше. конечно, никто из них даже не думал рассказывать родителям, мать антона скорее всего отреагирует истерикой, а отец и слушать дальше не станет, из дома вышвырнет, не думая. и каждый раз так страшно, что кто-то заметит, узнает, расскажет всем. им так нравилось лежать на мятой постели держась за руки, только антон мог видеть пятифана таким. милым. он практически перестал курить, зная, как антону не нравится запах этих дешёвых сигарет. любых сигарет. от них хотелось кашлять, лёгкие наполнялись этим едким дымом, в горле начинало колоть, и голова так сильно кружилась. рома переживал, его первые отношения, да ещё и с парнем, казалось, страннее некуда, осознав свои чувства к другу, сердце бешено забилось, а первый поцелуй казался слишком нелепым, на то он и первый. теперь рома целовался лучше. по крайней мере, он был в этом уверен, лез целоваться каждый раз когда они оставались наедине, в коридоре, кабинете на перемене или мужском туалете, и каждый раз антону страшно, пугается каждого шороха, особенно, когда ромка провожает того домой по заснеженному лесу, с каждым стуком, свистом, хрустом, рука блондина все сильнее сжимала чужую, а рома только ухмылялся.— не бойся ты так, я тебя от любых монстров смогу защитить, трусливый зайчик. — монстров не существует. — а чего ты боишься тогда так, вон, скоро руку мне оторвешь.— рома улыбается. петров отворачивается и убирает свою руку в теплый карман, обиженно фыркая. пятифан недовольно хмыкает, хватает руку парня, переплетая пальцы. рука пятифана теплая, теплее любого кармана, антону неловко, злиться уже как-то не хочется, румянец появляется на холодных, замёрзших, и без того красных щеках. рома улыбается.— извини. можешь держать меня за руку сколько захочешь. — когда ты стал таким щедрым? — иди молча.— в неловком молчании парни доходят до дома зайчика, молча смотря друг другу в глаза, будто мысленно целуя друг друга на прощание, так, чтобы родители не видели, мало ли. — я напишу тебе ночью. — буду ждать. рома уходит, стараясь не оглядываться, улыбаясь, как маленький, будто они встречаются только день, и так каждый раз. на следующий день антон приглашает рому к себе. выходной как никак, хочется даже его провести рядом с любимым, даже когда родители так близко. они обсуждали все, от видеоигр до погоды за окном, и когда, казалось, все темы были обсуждены, молчание перерастет в поцелуй, аккуратный, совсем невесомый, чтобы в нужный момент оттолкнуть, будто ничего не было. а утром снова придется идти в школу, сонно потирая глаза, идя по темному лесу, держась за руки в надежде согреться. им это не нравится, но, кажется, когда они рядом друг с другом мир становится лучше, и даже серый школьный день словно стал ярче. — снова закроемся в том кабинете? — а ты хочешь в другом? — дурак. — зато твой.