Жвачка на ботинке

— Стас, твою мать! — крикнула девушка и, моментально подбежав, вырвала пробирки. — Я не для того на работу вышла, чтобы один остолоп опять всё похерил! Она зыркнула на него злобно, поставив пробирки в разные держатели и, огладив прилично округлившийся животик, вернулась к своему столу, хлестнув оторопевшего Стаса кончиками блондинистого хвоста. Где-то со стороны хрюкнули, после чего, не сдержавшись, заржали в голос, постукивая ладонью по столу. — Тебе бы проспаться, Стасян! Иди хоть умойся! Тот только кивнул коротко и спешным шагом вышел из лаборатории. Глубоко и протяжно вздохнул он только за закрытой дверью. Отлынивать он долго не собирался, поэтому заказал у сонной буфетчицы три стакана чёрного, отвратительного на вкус, но бодрящего кофе и скрылся в туалете. Омывая горящее лицо ледяной водой, он подумал было, как докатился до жизни такой, как вляпался во всё это дерьмо. Хотя думать там нечего — задница его, не ищущая лёгких путей, вместо какой-нибудь популярной специальности, типа айтишника, решила пойти на химический. Кто же знал, что обитель лабораторий окажется филиалом Ада в миниатюре? Ещё и мама всё спрашивала, когда же девушка появится. А то как это? Факультет девчачий, а зазнобой старшенький сын не обзавёлся до сих пор, хотя учится на предпоследнем, четвёртом курсе. Стасу только и оставалось, что посмеиваться нервно и чесать затылок. Потому, что ну какие девушки? У него пар каждый день до жопы, у него курсач грозно нависает за спиной, у его лаборатории сроки сдачи проекта горят синим пламенем. Сил нет совсем! Маме оставалось только перекидываться хмурыми взглядами с отцом и на какое-то время прекращать расспросы. Нет, родители у Стаса были классные и понимающие, даже младшая сестрёнка-девятиклассница была солнышком, особенно когда спит, но в открытую признаваться в собственной ориентации он был не готов. Они, наверное, догадывались, что с сыном что-то не так, но особо не лезли. Вот и он молчал. Не говорить же, что есть у него зазноба, с прошлого года как есть, и что до ожидаемой родителями принцессы там как до луны пешком. Началось всё, когда третьекурсника Станислава Рокоссовского после успешной защиты двух курсовых на кафедре физической химии, приставили к небольшой лаборатории, занимающейся непопулярными, но перспективными исследованиями. Заведовала лабораторией самая молодая доктор наук на кафедре тридцатилетняя красавица-блондинка Наталия Савельева, готовящаяся выйти в декрет. — Лабораторию я в порядок привела, докторскую защитила, теперь можно и новым проектом заняться, — смеялась она, когда объявляла, что вот подготовит себе заместителя и уйдёт в отпуск. Стас тогда понимающе улыбнулся, закивал и перевёл взгляд на снующую за ней хвостиком низенькую девушку в очках. Но Анютка училась в магистратуре и на неё исследования никак нельзя было оставить, поэтому Наталия повела его знакомиться с будущим заведующим лабораторией и стасовым научным руководителем по совместительству. Из небольшого подсобного закутка, в который едва помещались шкаф для верхней одежды и два заваленных книгами и папками стола со включенными компьютерами, они прошли в саму лабораторию, едва протиснувшись втроём в дверь. За столом в дальнем углу сидела девушка и возилась с дозаторами, периодически поглядывая то на наручные часы, то на чуть гудящую муфельную печь. С ней поздоровались, представив Верой, и обратили всё внимание на вторую девушку с ярко-рыжими волосами, которая сидела на корточках у шкафа для реактивов и перебирала литровые бутыли на нижней полке, внимательно вчитываясь в этикетки и подслеповато щурясь.  — Катюш, ты чего тут? — Начала было Наталия, как позади прошипели и распихивая остальных, пробрались вперёд, обернувшись только чтобы приветственно улыбнуться и помахать рукой. Вторженцем оказался парень будто бы срисованный с плакатов корейских поп-групп, которыми увешана комната стасовой сестрёнки: тонкокостный и бледнокожий азиат. Стас вообще не видел в корейцах ровным счётом ничего особо привлекательного и визжащих девчонок не понимал, предпочитая ребят своей или братских национальностей. Однако на этого парня, неожиданно оказавшегося одного с ним роста, крепко так залип. На по-кошачьи раскосые глаза, на пухлые губы и чёрные волосы, собранные в забавный короткий хвостик. Хорошо хоть лицо-кирпичом отработано идеально, так что никто его замешательства заметить не должен. А щеками попылать можно и после, запершись в туалете. Неземное создание мазнуло по нему безличным карим взглядом, дёрнуло уголками губ и, развернувшись, застыло. Рыжая Катя оцепенела тоже, вылупившись во все глаза на корейца, но руки так и оставила в шкафу. Она открыла было рот, но тут же захлопнула. А потом случилось что-то, чего Стас ну никак предугадать не мог. Он ожидал от корейца милого акцента и ошибок в словах, возможно даже уверенной английской речи… Но никак не грубого, мужицкого, хрипловатого и совершенно русского баритона: — Казанцева, блять! Заебала реактивы пиздить! — гаркнул он на отпрыгнувшую от шкафа Катю и поднявшую руки, мол, сдаюсь. — У меня у самого последняя бутыль ДМФА* и тебе я его не дам! — Жадина ты, — буркнула та и, нахохлившись, быстрым шагом вышла из лаборатории. Стас впервые за долгое время почувствовал, что едва удерживает хвалёную рожу-кирпич и готов вот-вот глупо захлопать глазами, уронив челюсть. Симпатичный аспирант-кореец оказался не особо-то и корейцем, а внешностью пошёл в единственную бабушку неопределённой национальности. И имя у него было не какое-нибудь пафосное, которые любили давать своим детям российские представители национальных меньшинств, Виктор там или Юлий. Он звался обычным Жекой, Евгением то бишь. Жуковым. Когда раскрылась фамилия самого Стаса, в лаборатории долго ржали, утирая слёзы. Он же и оказался заместителем Наталии на время её декретного отпуска. Стаса он сначала осмотрел придирчиво, прошёлся по короткому светлому ёжику, зацепился за старательно изображающие пофигизм голубые глаза, оценил весьма среднестатистические физические данные, хмыкнул и махнул рукой, мол, буду я твой курсач курировать, не ссы. И именно в тот момент стало понятно, что катиться теперь и дальше по наклонной. Женя, под ненавязчивым наблюдением Наталии, верховодил лабораторией как истинный военачальник — строго по правилам, хотя не избегал лисьей хитринки. Первой его тайной заповедью было: «Дружи с органиками!». А всё потому, что, когда их реактивы, купленные на весьма и весьма скромный бюджет, заканчивались, единственное место, где можно было достать необходимое — кафедра органической химии. Там к их попрошайничеству, не переходящему, впрочем, к наглости, относились с юмором и помогали как могли коллегам, обделённым средствами. Тем более что и их лаборатория всегда рада была оказать содействие, одолжив свою аппаратуру или редкие вещества, к которым многие относились расточительно. — Но Катюхе реактивы не давай ни в коем случае, — наставлял он. — Попадёт к ней в руки — считай с концами. Стас кивал, запоминал и старался не пялиться слишком уж явно. Жека вообще компанейский был, простой и прямолинейный. В курилку ходил вместе со всеми, не отмахивался от первокурсников, как от назойливой мошкары, шутил и подкалывал направо и налево, но по-доброму, совершенно необидно. И даже молчаливого Стаса умудрился разговорить и записать в товарищи. — Хороший ты человек, Стасян, — говорил он, затягиваясь. — Спокойный, уверенный. И не болтаешь зря. Мне уже кажется, что с нашими девчонками я всё про ноготочки-масочки знаю. А тот только млел от приятных слов внутри и, хмыкая, пожимал плечами, сохранив привычное выражение лица. Так и летели дни. Пары, лаборатория и светящийся лампочкой Жека, приветствующий хлопком по плечу, вечером после ужина за домашку и всё по новой. За год сработались они хорошо и успешно сдали не только стасову курсовую, но и успели в сроки с исследованием, чем изрядно порадовали Наталию, с чистой совестью забеременевшую. А Стаса заместо летней практики так и закрепили в лаборатории, куда он ходил с искренним удовольствием. И было бы всё замечательно, если бы промелькнувшая в первую встречу симпатия не переросла в крепкую влюблённость. А влюблялся Стас будто на жвачку наступал: если сразу не отодрать — присохнет с концами. Вот и Жека присох со всеми этими его шуточками, кошачьими глазами и похлопываниями по плечу. Хотелось бы рассказать, ссыклом Стас не был. Но откуда знать, какой будет реакция? Поэтому он и выбрал стратегию тактического выжидания и наблюдения. По крайней мере сам себе он так объяснял бездействие, тяжёлые вздохи и молчаливые взгляды. Анька с Наталией, кажется, догадывались, иначе зачем им во всеуслышание шутить о фанфиках про двух маршалов? А осенью четвёртого курса всё пошло по пизде. Сначала Вера надолго слегла в больницу, потом Анька поскользнулась на первом октябрьском гололёде, серьёзно сломав ногу. Вишенкой на торте стало то, что полуживые от усталости, работающие за всех Стас с Жекой чуть не испортили проектное вещество, после чего были вызваны на ковёр к заведующей кафедрой. — Ну Тамара Егоровна… — Я уже сколько лет Тамара Егоровна?! — кричала полноватая женщина с короткой стрижкой цвета «соль с перцем». — Вы, охламоны, вообще все сроки игнорируете! Отстраню вас и пойдёте маршем в армию сверкать своими красивыми фамилиями! Им только и оставалось что склонить головы, извиниться и думать, где искать помощи. Когда все незанятые знакомые были опрошены, оставался только последний вариант. Выкурив за раз едва ли не треть пачки, Жека, болезненно бледный, с чернеющими синяками под глазами, набрал заветный номер. — Ну Наташ, ну? Ну в чём я-то виноват? — бормотал он, осев на стул и потирая переносицу, когда трубка перестала кричать. — В том, что Вера заболела? Или в том, что Анька под ноги не смотрит? Мы зашиваемся, Наташ, вдвоём не вывозим. Телефон ещё что-то проорал и раздался гудками. А через день Наталия вышла на подмогу, ворча периодически и жалуясь на нерадивых коллег всем мимо проходящим. Было сложно, спалось мало, но работа шла и к Новому году, как раз к сроку, должна была закончиться. Оставалось две недели. Поэтому Стас, умывшись, забрал у буфетчицы живительный кофе и вернулся в лабораторию. После того, как бумажные стаканчики опустели и перекочевали в мусорку, заметно взбодрившиеся химики продолжили работу. Жека побежал в аппаратную за спектрометр, Наталия готовила доклад для приближающейся конференции, а сам Стас заканчивал синтез, каждый час напоминая себе, что после выходных выйдет Анька и он со спокойной совестью проспится и засядет за сессию.

***

Когда Стаса пригласили на новогодние посиделки с кафедрой он оторопел, но быстро пришёл в себя и согласился. Покусывая губу и подбирая галстук, он напоминал себе, что возможно, это последний шанс нормально пообщаться с Жекой, который после праздников плотно займётся своей кандидатской, а, защитившись, как он говорил, поедет покорять столицу. Надоела ему, мол, Сибирь-матушка. И не будет больше ни взгляда хитрого, прищуренного, ни «Стасяна», ни разошедшихся по всей кафедре шуток про двух маршалов, ничего не будет. Вздохнув, Стас рассудил, что это — идеальный момент, нужно признаваться. Хотя бы для того, чтобы закрыть собственный гештальт и отковырять-таки присохшую жвачку от ботинка. Тактическое выжидание провалилось. Позже план с признанием провалился тоже. Уставший после всей свистопляски с проектом и сессией Стас как-то не подумал, что его запросто унесёт в алкогольное блаженство, а потому сидел на крыльце у арендованной кафешки, прямо жопой на снегу, и курил. Курил и вспоминал, как Жека хвастался другим аспирантам, что у него всё в шляпе, что его де уже в МГУ ждут. И пьяненькому весёленькому Стасу от тех слов сделалось так грустно, так тоскливо, что он сбежал на улицу и вот. Сидит. — Куда ты, тропинка, меня привела? — хрипло запел он песенку Трубадура, без которой в детстве его сестрёнка не могла заснуть. За тяжёлым всхлипом и весёлым гомоном из кафе не расслышать было открывшуюся дверь. — Без милой принцессы мне жизнь не мила! Фальшиво протянув последнюю «а», Стас затянулся и оторопел, когда ему на голову нацепили новогодний колпак. Повернувшись, он заметил, как рядом с ним, так же жопой на снег плюхается Жека, смотрит задумчиво и нерешительно чешет затылок. — Ну извини, чувак, здесь есть только я, — бормочет он и, подавшись вперёд, легко, ненавязчиво касается губами губ, чуть проводит языком, разбавляя табачную горечь сладостью шампанского. — Принц монгольский. Стас сидит неподвижно, только хлопает глазами, растеряв за секунду весь свой покерфейс, которым так гордился. Жека же отодвигается немного и как-то напрягается, съёживается, выжидая. — Почему монгольский-то? — срывается с языка. Тот поворачивается, смотрит шокировано и пожимает плечами. И только в этот момент Стас замечает красноречивое серебряное колечко в правом ухе. Этот маленький, поблёскивающий в свете гирлянд ободок придаёт уверенности, так что недокуренная сигарета тушится о подошву. — Да даже если и монгольский, — говорит, придвигаясь, хватая стушевавшегося Жеку за рукав, чтобы не отстранился. — Меня всё устраивает. И сам подаётся вперёд, сначала сминая пухлые губы, после с наслаждением прикусывая, как давно мечталось. А Жека стонет тихо, тянется ближе и, наконец, отвечает, оплетая шею Стаса руками и поваливая их обоих в снег. Они бы всю ночь не отрывались друг от друга, если бы сверху не раздалось тактичное покашливание. — Я конечно понимаю, ля мур, тужур, все дела, но вы такими темпами всё себе отморозите, что подниматься будет нечему, — ровно говорит Наталия, чинно попивая из фужера безалкогольный буратино. — Да что вы на меня так вылупились, придурки? За вашими переглядками ещё с прошлого года вся кафедра наблюдает и ставки делает, когда же наконец Рокоссовский Жукова трахнет. Жека утыкается носом в стасову ключицу и тонко скулит, подёргиваясь от смеха, пока сам Стас улыбается, поглаживая его по волосам. Наташа посмотрела на эту картину, поцокала языком и, поправив накрученные блондинистые кудряшки, поспешила удалиться, бросив напоследок: — Теперь мне Тамара Егоровна косарь должна.

***

P.S. Когда на следующее утро они просыпаются в одной постели, Стас решает признаться. — Жень? Я должен тебе кое-что сказать. — Ммннн? — Я показывал нашу фотку в прошлом году своей сестрёнке. И она того. Влюблена в тебя. Ты как этот выглядишь… «айдол» её. — А ты? — А что я? — А ты в меня влюблён? Стас вздыхает, чешет макушку и бормочет, подминая Жеку под себя. — Ты — жвачка на моём ботинке. Жека ни черта не понимает, но под ласковыми поцелуями решает считать это за «Да, влюблён». А в МГУ, думает он, ещё годик его подождут.

***

P.P.S. Когда через год, выпустившись, Стас знакомит Жеку со своими родителями перед отъездом в Москву, официально представив того как своего парня, он ожидает чего угодно, только не того, что папа победно посмотрит на покрасневшую маму и пропоёт: — Уговор дороже денег, дорогая! Завтра же идём выбирать приставку!