Дачное небо

      Мы с мужем взяли все только самое необходимое: он тащил на себе столитровый походный рюкзак с едой, пакеты с семенами и здоровую банку шашлыка, а я — обогреватель, пачку печенья и бутылку кагора. Старенький автобус уместил в себе всех желающих дачников и огородников, после чего, махая ветками саженцев из открытых форточек, покинул душный город. Ровная дорога сменилась бесконечными колдобинами. Подпрыгивающие на ямах бабульки с любовью глядели на сосны и березки, что стройными рядами стояли близь дороги. Изредка между ними можно было увидеть поля, на которых уже взошли ростки некой культуры. Заядлые дачники при виде зеленого ковра горестно вздыхали и в панике перешептывались. И несмотря на то, что снег полностью сошел лишь пару дней назад, каждый в автобусе переживал, что поздно поехал засаживать свои шесть соток.       Автобус раскачивало на неровной дороге, словно корабль во время шторма. Запах бензина заполнил салон. Саженцы и рассада начали терять бодрый вид, сворачивая листочки. Пока муж дремал, отгородившись от мира наушниками, я боролась с тошнотой и укачиванием, через силу глотая выдохшуюся минералку. Рядом сидела милая старушка с небольшой котомочкой на коленях и, благоухая на весь салон крысиным ядом и таблетками от моли, задорно улыбалась мне остатками зубов. Автобус тарахтел, радио шипело, пенсионеры обсуждали политику и цены в магазинах. Так продолжалось до тех пор, пока мы наконец не вышли на нашей остановке.       Посреди сосен, на небольшом кусочке асфальта, нас встретил пограничник. Проверив паспорта, он недовольно глянул на нас и протянул:       — Дачники, значится…       — Дачники, дачники, — закивали мы с мужем, гремя цепями на штанах, булавками в куртках и сережками в ушах. По ежику выбритых висков пробежал прохладный ветер, отчего я передернула плечами, звякнув в рюкзаке бутылкой и обогревателем.       — И как ваш дачный кооператив называется? — не сдавался дядька в камуфляже. На что получил честный ответ:       — «Дачный кооператив».       Следующие полчаса муж, тихо ругаясь матом, выгребал все из рюкзака в поисках карточки члена того самого кооператива. Так как все самое важное было положено в первую очередь, оный документ оказался на дне столитрового рюкзака, под колбасами, овощами и крупами. С недоумением посмотрев на желтую бумажку с фото моего супруга и несколько раз вслух прочитав название нашего дачного кооператива, пограничник отдал честь и ретировался. А мы еще полчаса складывали продукты в рюкзак, ломая голову, почему теперь кочан капусты и мешок картошки не влезают обратно…       Прогулявшись через лес и поле, полюбовавшись на пестрых птиц и прытких ящерок, послушав кукушку и мерное жужжание высоковольтного столба, мы прибыли к любимой даче. Бросив вещи у порога, муж с деловым видом обошел весь участок, заглянув в колодец, недовольно поцокал языком у погибшего виноградника, обругал отросшие ветки розы у калитки и только после этого достал связку ключей. Все три амбарных замка поддались нам легко, хотя в прошлом году не сдались даже болгарке. Уже это должно было нас насторожить. Но дом встретил нас отсутствием дохлых мух на полу и сухой прохладой. А когда выяснилось, что еще и электричество работает, мы несказанно обрадовались и потеряли бдительность.       Копошась в пакетах и коробочках, сортируя еду между шкафом и тарахтящих советским холодильником, было решено начать с главного — с обогрева. Старая печь с укором смотрела своим черным зевом на то, как я извлекала из рюкзака компактный обогреватель. При включении чудо техники бодро зажужжало и принялось гонять воздух. За окном начинало темнеть. Для счастья не хватало еще десятка градусов в комнате и ужина. Пока я обнимала обогреватель, муж достал электроплитку и включил ее.       Стихло тарахтение холодильника, замолчал обогреватель, дом погрузился в гнетущую тишину. Лампочки не подавали признаков жизни. Мы в панике посмотрели на черного монстра в углу дома — огромный счетчик, видевший родителей наших родителей в далекой юности, затих. Как выяснилось после часа танцев вокруг него с бубном и кучей инструмента — затих навсегда. В кармане жалобно пищали телефоны, требуя свою ежедневную порцию заряда. В доме стремительно падала температура. Я с надеждой посмотрела на печку.       — Дров нет. Их никто уже пару лет не заказывал, — разбил мои надежды супруг, после чего мы погрузились в мрачное молчание.       Жертвой во благо пал столик из сада. Пока муж нещадно разбирал его на растопку, я искала хоть что-то для освещения. Сразу вспомнились три фонарика, оставшиеся в ящике стола, запас парафиновых свечей в серванте и даже старая керосиновая лампа в кладовке. Только все это осталось дома, а тут пришлось радоваться небольшому огарку. Хорошо хоть курить мы так и не бросили, а то сидели бы сейчас с поломанной мебелью и куском воска — запас спичек исчерпал себя еще года два назад.       Закутавшись в старую куртку свекрови и соорудив себе гнездо из ватных одеял, я смотрела на пламя свечи и ожидала ужин. Муж в потемках вспоминал, для чего нужны кольца над топкой. Методом проб и ошибок было выяснено, что данная конструкция отвечает за регулировку жара при приготовлении еды. Алюминиевая кастрюлька коптилась, задорно бурлила вода, в ней кружились макароны.       — Зато еда без холодильника не испортится, — тихо вещала я, выдыхая облака пара.       — Зато «испортиться» можем мы, — мрачно отвечал супруг, недовольно проводя рукой по печке, внутри которой догорали остатки садовой мебели. Теплом с нами печка делиться не собиралась.       А после были самые вкусные макароны в моей жизни. Мы наперегонки выгребали ложками из кастрюли рожки, запивая соленым бульоном. По телу разливалось долгожданное тепло. Мясная нарезка на блюдце так и осталась нетронутой — холодных закусок не хотелось. Еще и вино, как выяснилось, не согревает. Делать из него подобие глинтвейна мы не стали — наша печка, видимо, работала либо на обогрев, либо на приготовление пищи, ибо как только мы убрали кастрюлю и сдвинули кольца на прежнее место, в доме стало понемногу теплеть. Вина было всего пол-литра, а до ближайшего автобуса — три километра пешком и часов десять ожидания. Единогласно было принято решение печь больше не беспокоить. Пусть греет.       Под кроватью случайно обнаружилась заначка свекра. Начатая бутылка водки скрасила вечер и помогла согреться. Трезвые, но полные решимости пережить эту ночь, мы наблюдали, как догорает фитиль огарка, а после — тонет в лужице воска. Еще часть ночи мы жгли бумагу в пепельнице. Благо, газет конца прошлого тысячелетия было в избытке.       В печи тлели угли, дом постепенно наполнился теплом. Я давно выползла из кокона одеял, вальяжно раскинувшись в кресле. Сцеживая зевок в кулак, было решено ложиться спать. Мы с тоской посмотрели на входную дверь, за которой таились холод, темнота и безнадега. И туалет где-то за огородом. Мы собирались к нему, как собираются солдаты перед наступлением. Укутавшись во все вещи, что были под рукой, и вооружившись кочергой, мы робко выскользнули на улицу. Под порывами холодного ветра качались сосны за забором, в соседней деревне выла собака, страшно кричали ночные птицы. Телефон, осветив напоследок скрипящую калитку, пикнул и выключился, оставив нас наедине с темнотой. Над головой, противно пища, пролетела стая летучих мышей. Мы дернулись, запрокинув головы, и застыли.       Стих ветер, боясь разрушить сказочную атмосферу этого момента, что растянулся в бесконечность. Умолкли звуки. Застыли сосны, черной полосой отделяя ночное небо от земли. И звезды над нами были такими яркими и большими, что казалось — стоит лишь протянуть руку и ты сможешь ухватить любую из них. В этом небе легко угадывались созвездия, хотя в городе я никогда не могла отыскать даже большую медведицу. И цвет неба больше напоминал темный фиолетовый, но никак не черноту городской ночи. И хотелось стоять так целую вечность, наблюдая за редкими всполохами падающих звезд.       — Давай переедем сюда жить?       — Давай. Только счетчик поменяем.       — И машину купим.       — И воду в дом проведем.       — И дров закажем.       — И из печки камин сделаем.       — И ванну с туалетом в доме! — под порывом пронизывающего ветра, поставила я самое важное условие. И уже сидя среди деревянных стен туалета и глядя через прорезь-сердечко в двери на звезды, тихо добавила: — Но я согласна и немного потерпеть. Ради такого-то неба…