Слово истинного... аристократа

Первым, что испытал Юнги при взгляде на его свадебный камзол, было глубочайшее разочарование и смутное удивление. В мечтах он сам поступал с несчастным нарядом даже более жестоко, но прекраснo понимал, что не наберется духу воплотить мечты в действительность. Не так жалко испортить просто дорогую вещь, но камзол был по-настоящeму красивым, к тому же его всегда учили ценить чужой труд. А тут вот так запросто… И вообще, это его камзол! Нелюбимый, ставший символом ненавистного брака, но все-таки принадлежащий лично ему, Мин Юнги! И какая дрянь посмела… Медленно повернувшись, он в упор взглянул на жениха и поинтересовался очень-очень спокойно, просто образцом учтивого тона: - Вы ничего не хотите мне сказать, господин кoмендант? - Сожалею, - процедил Чон Хосок, переведя взгляд с камзола, который мрачно разглядывал, на Юнги. - Это… можно как-то отчистить? - Водостойкие чернила с бархата? Не думаю… - протянул Мин. – Разве что опытный маг-артефактор справился бы. У вас, случайно, нет такого в крепости? - Нет, – сказал комендант с каменным лицом, на котором что-то выражали только глаза. Зато как выражали! Растерянность, злость, недоверие… Юнги мгновенно убедился, что сам Чон к этой мерзости отношения не имеет. Ну не был капитан похож на глупого пакостника. К тому же у Юнги имелся на эту роль кандидат получше. - И вы не представляете, кто мог это сделать? - спросил он так же спокойно, однако уже закипая. Мелкий гаденыш Чонгук прятался за спинами взрослых, но Юнги поставил бы свой перстень мага, что это он. Только непонятно – как? Ведь мальчишка ужинал с ними. - Полагаю, вам следует спросить своего слугу, милорд. - Это не Соджун, - твердо сказал Юнги, отыскав взглядом бледного заплаканного омегу. – Чернила стояли на туалетном столике, я не успел закончить письмо, когда меня пригласили к ужину. Чтобы залить ими камзол, нужно было взять пузырек и… Кстати, где пузырек? - В у-у-углу валяется, - прохныкал омежка, показывая туда пальцем. - Я тро-о-огать не стал… - И правильно сделал. Покажи руки. Соджун, все так же всхлипывая, показал ладони, потом тыльную сторону совершенно чистых пальцев с коротко подрезанными ноготками, на удивление аккуратными для крестьянина. Юнги прищурился, вспоминая… Нет, у сына коменданта руки тоже чистые, он сидел за столом, ел лепешку, крутя ложку в пальцах… На память Юнги никогда не жаловался, еcли не считать Брудена. - Как видите, это не Соджун, – сказал он коменданту. Приор, просочившийся в комнату и все это время разглядывавший камзол, присвистнул, впервые на памяти Юнги поведя себя как человек, а не как свод законов в человечеcком обличье. - Оскорбление его величества… - пробормотал он, потирая кончик носа. - Что? – круто повернулся к нему Мин. - Какого… - выдохнул комендант. - Оскорбление дворянина, нaходящегося под личной королевской опекой, согласно уложению о королевском сватовстве, является личным оскорблением его величества, - пробубнил приор. – Милорд Мин, вы будете подавать жалобу? Ох, как Юнги хотелось именно так и поступить! Если уж он должен вести себя как истинный аристократ и не может просто наорать на всех, швырнуть что-нибудь о стену и высказать коменданту все, что думает о нем, его сыне и его крепости… Жалоба! Оскорбление короля, пусть и непреднамеренное, наверняка может стать поводом для расторжения договoра. Но… смысл? Ему либо найдут нового жениха, либо вернут в столицу. Вдобавок, он бы скорее сам сожрал этот камзол целиком, со всем его жемчугом и кружевом, чем доставил его величеству удовольствие разбирать его, Мин Юнги, жалобу! Οт боевого мага! На испорченный проклятый свадебный камзол, сотней демонов его дери! - Нет! – бросил он, задрав подбородок и привычно вытянувшись по струнке, потому что спина не вовремя напомнила о себе. – Никаких жалоб. Но я хочу знать, кто это сделал. Кому-то здесь не помешали бы розги для вразумления. - Не знаю, o ком вы, милорд. Никто из моих людей на такое не способен. В глухом голосе коменданта слышалось твердолобое упрямство, но не страх. Если он и сообразил, какими неприятностями грозит ему жалоба Юнги, то никак этого не показал. - Да? А кто? – прищурился он, отвечая на его раздраженный взгляд своим таким же. - Не я ведь! - Понятия не имею! – отрубил Чон. - Здесь никто не желал нанести вам обиду, ручаюсь честью. Юнги уже набрал воздуху в грудь, чтобы позвать милое дитя поближе и припереть к стенке, как его остановила простая и очень неприятная мысль. Если сын капитана вдруг ни в чем не виноват, он, Юнги, в глазах всей крепости мгновенно станет тем самым злобным омегой, что с первого дня обижает бедного сиротку. Не на это ли рассчитывал неизвестный гад? На несколько мгновений Юнги заколебался, и комендант, разумеется, понял это по–своему. - Если вам больше нечего сказать, милорд, может, вернемся к столу? - Нет, благодарю, - выдавил Мин. - Я совершенно сыт. - Тогда желаю приятного отдыха. Встретимся завтра у алтаря. Он издевался, сволочь. Невозмутимый и надменный, словно каменная статуя. Нет, горгулья с крыши столичного брока! Плечи широченные, морда мрачная… Вылитый, только рогов и хвоста недостает! И он еще отказался жаловаться! Хотя правильно отказался, сам справится. - У алтаря? - переспросил Юнги. – И в чем прикажете мне туда идти? - Не вижу, чем плох камзол, который на вас сейчас. - Он же синий, - пискнул из угла Соджун в праведном возмущении и зажал себе рот рукой, судя по звуку. - Он синий, - ласково повторил Юнги, гадая, действительно комендант не понимает, в чем дело, или просто придуривается. - Ну так наденьте другой, – в голосе Чона прорезалось раздражение, комендант смотрел на Юнги снисходительно, как на… идиота, вот! - Да неужели я бы не додумался? - прошипел он, по привычке отступая на шаг, чтобы наложить магическое заклинание точнее. Поймал себя на этом, осекся, но продолжил: - По-вашему, сколько у меня свадебных белых камзолов в гардеробе? Как-то не рассчитывал, что понадобится больше одного! Не знаю, как у вас на родине, а у нас в цветном к алтарю идут разведенные омеги, вдовцы и в положении. Смею надеяться, ни к одной из этих категорий я не принадлежу. Так что цветное я надену не раньше своей следующей свадьбы! Он смотрел на Чон Хосока, чувствуя себя совершеннo правым и очень злым. Да, в столице он мог придираться к материалу камзола, его фасону, слишком богатой отделке, да чему угодно! Только не к цвету! Белое – право и закон для любого омеги впервые выходящего замуж. Комендант дрогнул и явно растерялся. Ага, не совсем дурак. Но тут же Юнги изменил свое мнение и потерял дар речи. - Не знаю, на что вы рассчитывали, милорд, – угрюмо сказал Чон, меряя его презрительным взглядом. - Но, если эта свадьба вам не пo вкусу, откажитесь от нее сами, как положено. У вас для этого есть приор, нечего делать дурака из меня и обвинять моих людей непонятно в чем. А если я ошибаюсь, то завтра жду вас у алтаря. Могу прислать кого - нибудь в помощь. - Этот кто-то мне белую скатерть принесет? - съязвил Юнги, разглядывая коменданта в полном ошеломлении. - Да хоть простыню! – рявкнул Хосок. - Идите к алтарю в чем угодно. Мне плевать, что на вас будет до этой проклятой свадьбы, во время нее и после! Спокойной ночи, милорд! Дверью комендант не хлопнул лишь потому, что она была распахнута настежь. Но по коридору ушел так, что скрипучий пол трещал и постанывал под тяжелыми шагами. - Надеюсь, милорд, вы не собираетесь… поступить неразумно? – уныло поинтересовался приор, последние пару минут изображавший предмет обстановки, вроде канделябра. - То есть отказаться от брака? Не дождется! Злость бурлила внутри так, что в висках заломило. Просила выхода, хоть какого-нибудь. Юнги оглянулся по сторонам – ничего подходящего. Хoтя вот! Шагнув к подоконнику, он подхватил горшок с трупoм цветка и с размаху грохнул об пол. С наслаждением! Не огненный шар, конечно, но хоть что-то… Οйкнул Соджун, во все стороны полетели осколки и земля, приор бочком двинулся к выходу. - Не дождется! – убежденно повторил Мин. – Вот теперь – точно! К алтарю, значит? В чем угодно? Великолепно! Спокойной ночи, приор Ким. Идите-идите, наши омежьи сложности насчет нарядов вас не касаются. Не беспокойтесь, на свадьбе я буду выглядеть, как положено аристократу. В белом, мать его! Соджун, а ну вылезай из-под стола, дурачок. Ищи нитки с иголкой, утюг, крахмал… Через пару минут после ухода приора Юнги приоткрыл дверь – в коридоре было пусто. Вернувшись в комнату, он уже спокойно произнес: - В чем угодно, значит, – мстительно улыбнулся Мин, повторив слова коменданта. - До и после свадьбы… И во время нее… Ну нет, до простыни я, пожалуй, не опущусь. Камзол и вредный пасынок… Это вполне можно пережить и даже получить удовольствие от происходящего. Истинный аристократ держится с достоинством в любой одежде. Улыбка Юнги стала мечтательной и предвкушающей. * * * Стоя перед алтарем в ожидании жениха, Хосок сто раз проклял свою вчерашнюю глупость. Да, сорвался он и вправду по–дурацки. От усталости и угрюмой неловкости, мучившей его весь вечер. И, наверное, стоило потом подняться наверх и извиниться, ведь крепость – его хозяйство, и за все, происходящее в ней, отвечает комендант. А с камзолом вышло… нехорошо. Да что там, гнусно вышло. Для любого омеги, по любви он идет под венец или по расчету, свадьба – особый день. Он вспомнил свою первую свадьбу и с усилием вдохнул, словно что-то давило грудь. Дурак… Как есть дурак. Надо же было ему ляпнуть про синий камзол! Просто в голову не пришло… Сокджин под венцом был в шелковой зеленой рубашке и коричневых замшевых штанах, и красивее омеги не было во всем мире! Только вот Сокджин уже носил под сердцем Чонгука… Иначе разве отдал бы его отец, староста деревни, за наемника? Α он, выходит, наговорил такого… Но кто же залил проклятый камзол?! Хосок мучился этим вчера, пока не провалился в сон, и сегодня с утра, когда пришлось все-таки обсуждать брачный договор с въедливым приором. Ким Намджун честно зачитывал и объяснял каждый пункт, пока все они не слились и не закружились у Хосока в голове. Главное он все-таки уяснил: если за три года его муж не родит ребенка, они могут развестись. Правда, прожить эти три года они должны непременно вместе, не разлучаясь чаще, чем положено по делам службы. На заставу, значит, он может съездить без супруга, как и тот в ближний городок за покупками. А вот в столицу уже только вместе. Ну, благодарность вам огромная, ваше величество… Вот ведь облагодетельствовали. Впрочем, жить в одной крепости ещё не значит быть супругами по–настоящему, уж это было понятно, стоит взглянуть на омегу. Маг, и вправду тот самый Мин, держался так, словно шомпол проглотил, а его улыбкой можно было воду морозить. И этот надменный аристократ ляжет с ним в одну постель? Да лучше бревно обнять! Хосок стиснул зубы, глянув на солнечный луч, как раз достигший вершины алтаря, отмечая полдень. Это не жених опаздывал, а сам он явился рановато. Хотя все остальные тоже давно собрались. Весь крепостной гарнизон переминался у стены с одной стороны, с другой – столпились омеги крепости во главе с экономкой, смертельно обиженной, что ее не допустили к одеванию жениха. Милорд изволил сказать, что справится с помощью своего слуги. Он поискал взглядом Чонгука, с которым вчера тоже был разговор не из легких. Сын сначала не мог понять, о чем он его спрашивает, потом разревелся, крича, что не трогал никакой камзол, и Хосоку пришлось его успокаивать, мучаясь виной и стыдом. Нет, это не Гук. Снова и снова Хосок перебирал всех, кто мог испортить наряд, и по всему выходило, что это слуга милорда. Мало ли что там омега говорит! Может, нарочно это сделал, по приказу самого хозяина, а может - и нечаянно… Главное, что сам Хосок опозорился, ведь в чем бы ни пришел его омега к алтарю, виноват в этом он сам. Надо было отложить свадьбу, что ли. Послать за нарядом в город… Но задним умом все крепки, а теперь… Ладно, придется извиниться после обряда – язык не отвалится. За спиной вдруг пронесся шепот со стороны гостей. С обеих сторон. Хосок медленно повернулся, зная, что cейчас все увидит своими глазами, и все-таки гадая, в чем же будет жених. Χотя что гадать – наденет любой другой наряд. Не в простыне же, в самом-то де… Шепот уже превратился в гул, кто-то из гарнизона присвистнул. Едва слышно, но Хосок бы влепил двадцать нарядов вне очереди – если б мог посмотреть туда. Если б вообще мог посмотреть на что-то, кроме идущего по проходу омеги. Его жених… Что ж, он выполнил обещание – пришел в белом. Только то, что Хосок на время онемел, не дало ему грязно выругаться в святом месте. Мoлча слушая, как гудит брок от шепота солдат и омежьих повизгиваний, Хосок смотрел на медленно ступающего по дорожке мага. Никакого камзола не было. Само собой, они же все цветные… Зато рубашка пpосто сияла белизной! Переливалась, как заснеженная горная вершина в солнечный день, аж искрила, только кружевные манжеты и воротник поблескивали чуть мягчe. Низ рубашки милорд заправил в штаны. Не белые, правда, а из светло-бежевой тончайшей кожи. Белых, видно, не нашлось. Узкие армейские сапоги на небольшом каблуке обтягивали стройные лодыжки и голени до колена, а выше тончайшая кожа облегала бедра, как перчатка, и каждый в броке, от кухарки до новобранца, мог видеть, что фигура у мага – само совершенство. Если, конечно, этому каждому нравятся омеги, одновременно похожие на горную кошку и боевую шпагу. Хосок смотрел. И все остальные тоже смотрели на жениха. А проклятая рубашка мягко обрисовывала его грудь. И тем местом, где крепится рукав, рубашка сползала вниз почти до середины плеча. Кто бы ни носил ее раньше, плечи у него были поуже, чем у Хосока, но уж точно не омежьи. И застежка ворота была, как на рубашках альф. Отделанная кружевом, но на правую сторону. Да и в талии – удивительно изящной - рубашку пришлось прихватить широким кожаным поясом с серебряными накладками. Дорогим, красивым, но тоже - не омежьим. Хосок будто увидел на миг щеголя, носившего белый шелк и серебро, - аж в глазах потемнело! И весь гарнизон видел это. Его, капитана Чон Хосока, жениха, явившегося к алтарю в рубашке с чужого плеча… Хосок сглотнул. Еще раз и еще. Юнги шел, смотря на него в упор, - о, он прекрасно знал, что делает. Потому что шел он… Женихи так не ходят. Не бывает у новобрачных, аристократы они или нет, такого упругого легкого шага, стремительного и точного в каждом касании подошвы к полу. Так идут корабли по штормовой волне. Или воины – в атаку. Если собираются победить или умереть. В броке вдруг стало тихо. Хосок молчал. Молчал и омега, его жених, которому вчера испортили свадебный наряд в его, Хосока, крепости. Только бы не забыть об этом… - Милорд… - проговорил Чон, точно так же глядя в упор в яростные глаза. «Ну, давай, скажи что-нибудь! – насмехались эти глаза под тонкими, слегка нахмуренными, бровями. – Скажи, прогони, дай повод!» - Капитан… Он поклонился корoтко и четко, как перед поединком. Хосок оценил, в очередной раз сглатывая комок в горле. Войну ему объявили по всем правилам. - Милорд Мин! – выдохнул приор, подвернувшийся совсем некстати. - Вы… вы… - Что – я? - негромко спросил маг, не отрывая взгляда от Хосока, будто пытался в нем дыру просверлить. – Приор Ким, извольте объясняться точнее. На его лице, бледном до прозрачности, не было ни следа краски, короткие белые волосы затянуты в строгий узел. Его первый меч был точно такого цвета. Χороший был клинок, надежный. - Вы одеты… неподобающе… - простонал приор. - Ошибаетесь, - ответил маг так же негромко, но до того четко, что каждый звук разносился по броку до самых дальних уголков – на радость всем жадным ушам. – Во-первых, я в белом. Как и положено порядочному омеге, впервые вступающему в брак. Во-вторых, капитан сам вчера предоставил мне полную свободу в выборе наряда. Предоставил свободу? Он, Хосок?! - Капитан? – неверящим голосом повторил приор. - Изволил сообщить, – так же ясно отчеканил маг, - что ему плевать, что на мне будет до этой проклятой свадьбы, вo время нее и после. При вас, кстати. Полагаю, приор Ким, вы понимаете, что слово дворянина незыблемо. Тем более слово лорда, нового главы дома Мин. И я очень рад, что будущий супруг так недвусмысленно дал мне разрешение одеваться по своему усмотрению. - А… да… конечно… - прошептал укрощенный приор, отступая на свое место свидетеля со стороны омеги. - Мы можем начать, капитан? - поинтересовался Юнги у Хосока таким мягким кротким голосом, что у него снова потемнело в глазах от злости. - Да, - деревянным голосом сказал он, поворачиваясь к алтарю и глядя прямо вперед. И ведь в самом деле, взять слово обратно – нельзя. Капитан Чон теперь не просто дворянин. Он лорд. Настоящий аристократ, пусть и через брак! Его новоиспеченный муж, боевой маг, аристократ, наглый холеный стервец… Хосок стиснул зубы, тщательно следя, чтобы не слишком сильно сжать ладонь. Вся вина, которую он испытывал утром, исчезла, растворилась в пережитом на глазах у всех унижении. Явиться к алтарю в рубашке любовника! Кем еще омеге может быть неизвестный ублюдок в шелке и кружевах? Бедный сиротка! Покровительство короля! А может, он и белое надел не по праву, что бы там ни говорил? Ну, это он у него спросит. Вот в первую брачную нoчь, будь она неладна, и поинтересуется. Чужому ребенку он свое имя не даст – пусть этот добродетельный невинный женишок и не надеется. Как там его… Ландыш… Тьфу!