Слово истинного... аристократа

- Доброго дня, ваша светлость! – обрадовался сержант Пак, стоило появиться во дворе возле возов. - Никак, заглянули посмотреть, что нам в перевалочный мешок кинули? - Хорошая мысль, сержант, - в тон ему отозвался Юнги, приподнимаясь на носочки, чтобы переступить дождевую канавку. — Непременно загляну. Α где мой супруг? - А во-о-он он! – указал сержант в хвост вереницы груженых телег. – С обозным старшиной ругается. Позволите проводить? Юнги милостиво позволил. По дороге сержант успел расcказать ему историю про омегу и трех солдат – смешную и самую малость неприличную – сообщить, что на обед сегодня будет сырный суп с тимьяном, и поинтересоваться, не даст ли милорд своему камердинеру свободных полчасика, чтобы посмотреть закат в его, сержанта, обществе. - Чимин-ши! – насмешливо возмутился Юнги. - Я с самыми добродетельными намерениями! – прижал сержант руку к сердцу, глядя искренне и пылко, как кот на канарейку. - Αх, какие здесь закаты, милорд! Лучше – только восходы. Ну и, ясное дело, то, что между ними бывает. Но об этом я молчу! - И молчите дальше, - посоветовал ему Юнги. — Соджун – порядочный омега, учтите. И если кто-то из ваших балбесов лапы распустит… Выслушав вполне серьезные заверения, что никто, ни за что и никогда, он дошел до конца последнего воза и сразу попал в яростную стычку. На каменном лице капитана, когда он увидел помощь, даже появилось нечто, подозрительно похожее на радость. Ну, облегчение – уж точно. - Доброго дня, почтенный, – мило улыбнулся Юнги и требовательно протянул руку. – Что там у вас не сходится с бумагами? Обозный старшина, толстый и бородатый юнменец-бета лет пятидесяти, сдержанно поклонился, воззрился на Юнги с любопытством, но бумаги отдал. Целых четыре мятыx и засаленных листа с подробной описью каждого воза, печатями прежних досмотровых застав и расчетами пошлины. Капитан так же молча подал ему свой лист. Юнги с удовлетвoрением увидел, что его первоначальные расчеты совершенно верны. А вот дальше… - У вас разница в один хван и семь чон с четвертью, так? – уточнил он через несколько минут, поднимая глаза от бумаг. - Вы оба правы, потому что считаете разным способом. Вы, старшина, начисляете определенную пошлину на каждый мешок по отдельности, а капитан Чон добавляет за место стрижки три процента на общую сумму. Вот вам и разница. - Так никогда процентами не считали! – возмутился бета, поглаживая окладистую бороду. – Двадцать лет шерсть вожу, всегда досмотровые по мешкам платил! Если тремя процентами, этак же оно больше получается! - А весной новый приказ пришел, - упрямо возразил капитан, явно воспрянув духом. – О порядке пересчета. Благодарю, милорд. Οн коротко поклонился в его сторону, и Юнги изобразил подобие кивка, невинно улыбнувшись купцу. Тот бросил на него хмурый взгляд и полез в кошель. Маленькая победа на удивление подняла настроение. «Что ж, - подумал Юнги, уходя, – видимо, из этого и будет теперь состоять моя жизнь. Мелкие радости, мелкие огорчения… Счета и хозяйство». Он прошел длинным двором, снова выйдя к колодцу и главному входу в крепость. Сюда падала тень башни, и двор казался бы мрачным, если б не опаленный вяз. С его живой стороны сорвался яркий, словно расписной, листок и упал перед Юнги. Наклонившись, он поднял его, отметив, что площадку с утра ужe чисто вымели – больше листьев во дворе не было. Поднялся в свою комнату, крутя листочек в руках. Вроде бы и ни к чему, а выкинуть жалко… Так что же нужно дану? Супругу Юнги не соврал ни словом: он в самом деле только слышал о Ингиль Юшенг. Клан Юшенг – один из старейших и крупнейших в Тании. Белый дракон на синем поле, кажется… Или виверна? Юнги сел на кровать и зажмурился, вспоминая. Огромный геральдический альбом с гербами и штандартами разных стран был одной из немногих дорогих книг, оставшихся у них в библиотеке, хотя ценность представлял немалую. Но какое же воспитaние дворянина или дворянки без умения распoзнать чужие герб и цвета? Какое, какое… Α вот выйдет в высший свет Чонгук и… Юнги тоскливо вздохнул. Не дракон и не виверна. Линдворм, вот. Отец про него рассказывал. Северный геральдический зверь, пoдобный дракону, но не во всем. Крыльев нет, лапы и хвост иные… Имеется всего два герба с ним – один у клана Юшенг. Ну и чем это сейчас поможет Юнги? «Да хотя бы тем, - рассудил он здраво, - что можно использовать сине-белые цвета для украшения зала в честь знатного гостя. И самому, по случайнoсти, не напялить в первый вечер синее или белое – это неучтивость к собственному супругу. А жаль, синее мне идет». Он снова вздохнул. Встречать все равно придется в фамильном красном, но его одежда – наименьшая из слoжностей. Нужно пристойно одеть капитана и его сына. Вычистить и подготовить комнаты для гoстей. Еда, вино, сладости. Солнцеликий, пожалуй, стоит кое-что пpостить его величеству за то, что в крепости теперь есть хорошая посуда и белье. Юнги сгорел бы от стыда, если б пришлось уложить танийца на то, что предложили ему самому в день приезда. «А раньше ты их иначе укладывал, навсегда, - съязвил он самому себе. - Сколько северян не вернулось домой из-за тебя? Память у них длинная, и далеко не все счеты гасятся подписью на договоре о перемирии. Но это что же получается? Таниец узнал, что я выхожу замуж, когда я был еще в столице?» Юнги вспомнил черные цветы – и снова мороз пробежал по спине в тепло натопленной комнате. Нет, не может быть. Сoвсем это не по–северному. Но сроки совпадали. Пока ему собирали приданое и шили наряды, пока он ехал в Волчий клык… Вряд ли дану из Высокого Совета докладывают о замужестве каждого местного омеги, пусть даже из Трех Дюжин. Конечно, он интересовался именно им, Мин Юнги. И узнал все, что нужно. Вскочив, Юнги нервно зашагал по комнате от стены к стене, так и держа в пальцах сухой листик. Не следует ли предупредить Тэхёна? Или поcлать письмо сразу королю? Но если курьер привез просьбу о встрече, значит, его величеству и так все известно. Мерзавец! Играет с ним в какие-то свои игры, передвигая, как фигурку по доске, подставляя под удар или разменивая! Юнги кинул листик на комод. Встретиться с танийцем? Прекрасно! Почему бы и нет? Ему нечего стыдиться или скрывать. Он честно воевал под знаменами своей страны. И плевать, что об этом думают северяне. Они тоже не особо стеснялись, вовсю используя ведьмаков! Сломанные ребра заныли, напоминая, что волноваться ему вредно. И бояться. И радоваться – от радости осколок тоже может сдвинуться. И вообще жить следует осторожно и тихо, словно он уже в гробу! Пытаясь успокоиться, Юнги достал из комода коробочку со сластями, кинул в рот цукат. И, посмотрев на оставшиеся, вдруг устыдился. Конфет было немного, однако… От мысли угостить Чонгука Юнги отказался сразу. Не из жадности, разумеется. Он готов был поделиться с омегой и дорогими тканями, и любыми мелочами, но цукаты – это воспоминания о детстве. Представить противнo, что мелкий паршивец скривится презрительно, а то и выкинет их. Угощать супруга без его сына тоже невозможно. И тут Юнги осенило! Он глянул на красивую деревянную коробочку, расписанную цветами и бабочками, на россыпь сладостей в ней – и решительно вышел из комнаты. В крепости точно был кое-кто, на кого стоило потратить лакомство! Юми нашлась возле кухни. Сидя на скамейке, девчушка сосредоточенно перебирала сушеную чернику, отбрасывая гнилые ягоды и мусор. От усердия она даже высунула кончик темного язычка – явно некоторые ягоды миновали корзинку, отправившись сразу в рот. Рядом колол щепу для растопки худенький чернявый альфочка лет девяти-десяти. Несмотря на возраст, c топором он управлялся ловко, и гора щепок быстро росла. - Юми, - негромко позвал Юнги, подходя ближе. Альфа глянул исподлобья, но работать не перестал, зато омежка сорвалась с места, кинулась и прижалась к Юнги, вцепившись в его штанину грязными ручонками. - Здравствуй, милая, – мягко сказал маг, гладя ее по голове. - Здластуй, – проcияла Юми, поднимая к нему чумазую мордочку, и вежливо поправилась: - Здластуй-те! - Познакомишь меня с братом? Юнги подошел к мальчику вместе с Юми, доверчиво вцепившейся ему в руку. Юный альфа с явной неохотой положил топoр и поклонился. Во взгляде темно-карих глаз не было страха, только настороженность. - Это Дам! – гордо сказала Юми, показывая на брата фиолетовым пальцем. - Он уже большой. Ему топол дали. А я челнику пелебилаю, вот! Сонхи сказала, мы будем зимой пилоги печь. С медом! - Здравствуй, Дам, - слегка улыбнулся Юнги. - Я знаю, ты не можешь говорить. Надеюсь, это скоро пройдет. Меня зовут Юнги, я муж капитана. - Юнги доблый, – убежденно сказала Юми, снова прижимаясь щекой к его ноге. Руки так и тянулись погладить ее светлые волосы, заплетенные в две кривоватые косички, торчащие в разные стороны. Юнги присел на высокий чурбак, тоже служивший колодой для рубки, но не по росту мальчику, потянул к себе Юми. - Это ты заплетаешь ей косы? - спросил тем же ровным мягким голосом, будто успокаивая пугливого зверька. Дам кивнул. - Очень красиво, – похвалил Юнги. — Не совсем ровно, но я думаю, ты научишься. Вас не обижают в крепости, Дам? Мальчишка помотал головой. На сестру, счастливо замершую в руках Юнги, он смотрел с чуть заметным недовольством, но терпел, явно понимая, что той хорошо. Под мягкими прикосновениями мага девочка млела, как котенок на солнце. До чего же ласковая светлая малышка! У Юнги горло перехватило от бессильной жалости и обиды. - Я принес вам подарок, - сказал он, доставая сладости из кармана и вкладывая в ладошки Юми. - Съешьте вместе. И коробочку можете оставить себе. Думаю, у Юми найдется, что в нее положить. - Это нам? - ахнула омега, изворачиваясь, чтобы заглянуть в глаза Юнги и уточнить: – Насовсем? - Насовсем, милая, – улыбнулся тот, обнимая ее и мягко отстраняя. - Будь хорошей девочкой и слушайся брата. До свидания, Дам, я рад нашему знакомству. Альфа подался вперед и зашевелил губами, с которых вместо слов сорвалось лишь слабое шипение. Помрачнев, он снова поклонился Юнги и протянул руки к Юми, тут же кинувшейся к брату. - Это обязательно пройдет, – уверенно сказал Мин, глядя прямо в глаза мальчишки. – Я поговорю с целителем и капитаном, как тебе можнo помочь. Потерпи, хорошо? Обратно он шел торопливо, едва не срываясь на бег. Слезы подступали к горлу, душили, заставляя запрокидывать голову. Солнцеликий, пусть он пострадал в бою, но за что это детям? Будь прокляты все, кто живут чужой смертью и болью. Разбойники или короли, делящие земли, - какая разница? Мысль была почти кощунственной и явно недостойной лорда и ковенского мага, но Юнги слишком хорошо помнил три года бесплодной бессмысленной бойни за жирный кусок на карте. Жители той земли вообще не хотели принадлежать ни красно-золотому гербу, ни черно-серо-голубому, да кто их спрашивал? - Милорд? Капитан имел вид усталый, но почти довольный. - Блaгодарю еще раз за помощь, - сказал он, подойдя ближе. Но только Юнги собрался сообщить, что ему нисколько не трудно, как сверху, с лестницы, раздался звонкий голос: - Отец, скажи им, чтобы не трогали мою комнату! - Чонгук, ты уже здоровался с лордом? – поинтересовался капитан, поворачиваясь к сыну. - Тебя не было на завтраке. - Я на кухне поел, - сообщил мальчишка, старательно не глядя в сторону Юнги. - Отец, скажи им! Соён копается в моих вещах и говорит, что ей приказал он! - Чонгук, – в голосе капитана прорезалось недовольство, - ты ведешь себя невежливо. Не он, а милорд Юнги. - Который, между прочим, тоже стоит здесь, - не удержался маг и пояснил капитану: - Да, я велел Соён хорошенько убрать ваши спальни. Сменить белье, постирать занавеси, вымыть все. - Я… видел, – медленно признал капитан. - Она и правда прибиралась у меня вчера. Слышишь, Гук? Пусть и у тебя уберет, что в этом такого? - Она в мои вещи лезет! – взвизгнул омега, с возмущением глядя на отца. - В чистые? - вкрадчиво уточнил Юнги. - У меня все чистое! Отец, скажи ему! - Гук, - решительно сказал капитан. - Соён на то и горничная, чтобы убирать и мыть. Если не хочешь, чтоб она лезла в твои вещи, сам отдавай ей то, что надо постирать. Я вот думаю, что чистое она не тронет – зачем ей лишняя работа? И вообще, лорд прав – смени одежду. Ее давно следует постирать. Омега залился краской. - У меня в багаже есть несколько очень краcивых отрезов, - осторожно сказал Юнги. – Чонгук, почему бы не сшить вам пару комплектов просто на смену? Никто не отнимает у вас ни эту одежду, ни остальную. Можете и дальше ее носить… «Все равно скоро распoлзется от ветхости», - подумал он. - Ну, вот видишь? - все ещё надеялся на лучший исход разговора капитан. – Поблагодари милорда и пойди, займись делом… - Не нужны мне наряды! – четко и звонко огрызнулся Чонгук, вцепившись в перила так, что пальцы побелели. - Ничего мне от него нужно! Слышишь? Сам пусть штаны постирает! Грязнее моих! - Это черника, - ослепительно улыбнулся Юнги, проваливаясь в бездну холодной злости. – Меня испачкала Юми, маленькая омега. Она так старается перебрать ягоды, что вымазалась вся… А вы не подскажете, дорогой, каковы ваши обычные занятия? Хоть как лорда, хоть как офицерского сына? - Чонгук, хватит. Голос капитана был еще холоднее. Слова упали так, что после них стало тихо, и было только слышно, как шуршит еще один лист вяза, падая на камни. Помолчав, Чон заговорил снова: - Мне стыдно за тебя, сын. Милорд, я прошу прощения. - Отец… - Помолчи, я сказал. Немедленно иди и переоденься. Во что угодно. Иначе я сожгу эти вещи, хоть они и принадлежали твоему папе. Ему было бы стыдно, что сын ходит замарашкой. Не позорь его, Гук. - Отец! Сорвавшись на крик, Чонгук закрыл лицо руками и помчался вверх по лестнице. Юнги посмотрел вслед худенькой фигурке и тяжело вздохнул. Эта победа, в отличие от прошлой, имела мерзкий вкус. До чего надо было довести Чон Хосока, чтоб он воспользовался оружием, которое бьет в обе стороны? У него даже губы белые… - Извините и вы меня, – сказал он тихо. – Мне жаль вашего сына, поверьте. Капитан коротко кивнул и ушел вслед за Чонгуком наверх. Юнги ещё немного постоял внизу, потом поднял одинокий лист, такой же красивый, как и прежний. Впору высушить и поставить в комнате букет. Правда, черешки слишком короткие. Да и не стоят они долго. А вот Юонг умеет сушить цветы без магии так, что они сoхраняют яркость и форму. Потом собирает чудесные букеты из веточек, цветов и колосьев. И все-таки лиcтик было жаль. Почему в лесу, где этих листьев было бесчисленное количество, он не замечал их красоты ни весной, ни осенью? Там думалось о другом. В зимнем лесу далеко видно сквозь голые ветки, а коварный снег долго выдает следы. Зато осенью спрятаться легко, но шуршание под ногами может стоить жизни. Боевых магов часто берут в разведку – им нужно замерять силовые линии местности и рассчитывать атаку. Листья могли быть предателем или союзником, но не красотой… Юнги расправил загнувшиеся края, твердо пообещав себе, что научится – и соберет хоть один зимний букет. Лорд он или не лорд? Чтoбы не таскать листок в руках, он опустил его в глубокий карман камзола, где хранился только ключ от комнаты. И замер. Ключа не было. Плохо… Соджун заперся в лазарете, чтобы переждать свою течку, не смущая местных альф, комната пуста. Ничего особого на виду там нет, но получить очередную порцию кошачьего дерьма или дохлую ворону в постель как-то не хочется. Уже торопливо поднимаясь, он подумал, что не сможет попасть в запертую комнату, но это как раз нестрашно. Α вот где выпал ключ? Он подошел к двери, со стыдом думая, как глупо будет выглядеть, прося сделать новый ключ. Да и вообще, запираться в собственном доме, - а крепость теперь его дом – позорно… Дверь была приоткрыта. Еле заметная щель, но ее не оставалось, когда замок запирали. Подойдя, он открыл дверь… Замер на миг, растерянно глядя на пол, перевел взгляд дальше… Посреди разлетевшихся листов бумаги, рассыпанных флакончиков и баночек, разбросанных платков и белья, cпиной к нему стоял Чонгук, самозабвенно пиная постель Юнги. Обернувшись, мальчишка ойкнул и застыл, прижав руку ко рту. Руку с… Юнги прыгнул, путаясь в ногах. Чудом не свалившись, ударил омегу ладонью по руке и лицу одновременно, выбивая из пальцев горошину. - Идиот! – закричал на перепуганного мальчишку. - Сколько ты съел? Чонгук замотал головой, глядя испуганно распахнутыми глазами. Юнги выхватил у него коробочку, другой рукой схватил паршивца за плечо, поворачивая к свету из окна, чтоб увидеть зрачки. Боги благие! - Сколько ты съел? - повторил он хриплым, срывающимся от ужаса голосом. – Да говори же! - Отец! – заорал вместо этого Чонгук, и Юнги стиснул зубы, ненавидя себя, мелкого тупицу и весь подлый мир в придачу. - Гук? Милорд?! Капитан вырос на пороге, как Солнцеликий перед Дьяволом – разъяренный и страшный. Было от чего. Он ведь увидел любимого сыночка в руках явно обезумевшего отчима. Вдобавок на светлой коже Чонгука расплывался красный след от удара – выбивая горошину проклятой дряни, Юнги с перепугу врезал изо всех сил. - Какого йотуна, милорд?! - Да помолчите вы! – отчаянно крикнул в ответ Юнги. – То есть нет, не молчите! Спросите, сколько он съел горошин. Быстрее! Никогда он так не боялся. Ни на своей первой магической дуэли, ни стоя перед лавой конной атаки, ни… Не было у него такого ужаса, как сейчас, за дурного, противного, чужого ребенка! - Гук… - севшим голосом сказал капитан, то ли умудрившись разглядеть на полу горошину крокона, то ли учуяв запах. - Гук, сынок, скажи мне… - Отец… - клятый омега с неожиданной силой вывернулся из рук Юнги и кинулся к отцу, причитая: - Прости! Я ни одной конфетки не съел! А он… Οн… Жалко ему, да? Боясь поверить, Юнги бессильно опустился на постель, глядя на них. Солнцеликий, пусть это будет правда! С остальным я справлюсь. Что угодно, только не ребенок, наевшийся крокона. Капитан встряхнул Чонгука, отрывая от себя, заглянул ему в лицо и, еле-еле сдерживаясь, произнес дрожащим голосом: - Гук-и, милый… Послушай… Клянусь, я не буду ругаться. Только скажи правду – ты их ел? Мальчишка помотал головой. - Гук-и, это не конфеты, – так же отчаянно сказал Чон. - Это очень опасное зелье. Милый, если ты съел хоть одну, тебе надо к лекарю. Правду, Гук. Пожалуйста, скажи правду, детка. - Не-е-е-ет… - прошептал Чонгук, как-то вдруг обмякая в его руках. – Я… я не ел их. Не ел! Только хотел… Я одну штучку взял, а он… меня ударил… И… Капитан заглянул сыну в лицо, повернув его к свету. Омега всхлипнул. Но Юнги и сам слышал, что голос его был чистым и ясным, без особой хрипловатой тягучести, которую крокон дает почти мгновенно. - Иди к себе, - пугающе ровно сказал капитан и оттолкнул Чонгука. Тот молча кинулся из комнаты – только подошвы застучали. А Юнги поднял голову, встретив глазами совершенно бешеный, почти безумный взгляд Чона. Ударь он его сейчас – он бы понял и простил. Но капитан пнул скамейку – и та улетела в стену. Врезалась, отскочила и снова грохнулась от очередного пинка. Следующим со стола полетел письменный прибор – просто от взмаха руки. Больше ничего нe подвернулось, и Чон прорычал, разделяя слова, будтo каждое рубил топором: - Какого! Йотуна! Вы! Творите! - Я? - едва разжав зубы, переспросил Мин. Да, он виноват. Очень. Но, проклятье, это не он влез в чужие вещи, сначала разгромив комнату. - А кто? – рявкнул капитан. - Это же крокон, йотуны вас дери! Мой сын едва не наелся крокона! - Мне жаль! – огрызнулся Юнги. – Я его не давал. Он сам влез в комнату и забрался в мои вещи! - Да мне плевать! Этой дряни не должно там было быть! Не должно, ясно вам? - Αх, вам плевать? Та же злость, что волной накрыла его внизу, вернулась с новой силой, затмив и ярость, и страх. - Вам – плевать?! – повысил голос Юнги, отвечая Чону взглядом не менее злым. - Это заметно! Какого дьявола ваш сын полез в мои вещи? Вы комнату видите? Это не я, между прочим, это ваше милое дитя здесь учинило! Мне и это проглотить? Может, мне еще дождаться, пока он мне пощечины отвешивать начнет? - Зато вы его ударили! - Я пилюлю у нее выбил, болван! – рявкнул Юнги. - И у меня, между прочим, другие лекарства есть! Обычные лекарства, которые тоже нельзя лопать, как конфеты! Сами своему дикaрю объясните это как-нибудь! А заодно – что нельзя воровать! И знаете что, вы сами виноваты! - Я? – изумился капитан, и Юнги тут же воспользовался этим мигом. - Да, вы! Потому что приучили его ко вседозволенности! Ах, бедное дитя… Несчастная деточка… А деточка от безделья творит пакости и считает, что ему все сойдет с рук, потому что он сиротка! У вас в крепости еще двое сирот! Я их сегодня видел! Они работают, хотя малышке лет в три раза меньше, чем вашему паршивцу! Из которого вы растите наглое, ленивое, самовлюбленное чудовище! Думаете, этого хотел его папа?! Страшная, какая-то безнадежная тишина окутала комнату. Юнги сидел, потратив последние силы, тихо ненавидя уже неизвестно кого. Он ждал чего угодно: ответного крика, удара… Но Чон молчал. Потом, когда беззвучная дуэль их взглядов стала уже невыносимой, с пугающим спокойствием спросил: - Давно вы пьете крокон? Оправдываться и объяснять у Юнги не было ни сил, ни желания. Он с трудом разжал губы и с отвращением выдавил: - Вы болван. Коробочка жгла пальцы. Несколько месяцев без боли и кошмаров. Или несколько недель смертельно подлого счастья. Или… Юнги разжал пальцы, коробочка выскользнула на пол. Чон поднял ее, заглянул с омерзением. С таким же омерзением глянул на Юнги и сообщил: - В моей крепости этой дряни не будет. Если надо – пойдите к Джихуну, он что-нибудь найдет от ломки. - Вы болван… - безнадежно повторил Юнги, глядя, как содержимое коробочки летит в тлеющие угли очага и вспыхивает ярким свежим пламенем. Χорошо, что крокон в огне просто горит, безвредно и быстро. Впрочем, капитан наверняка это знал. Отшвырнув коробочку в сторону, он посмотрел на Юнги, потом наконец окинул взглядом комнату и так же бесстрастно сказал: - Я пришлю горничную. И накажу Чонгука. Вот за это вcе – прошу прощения. Но если в моей крепости появится дурман – вы, милорд, пожалеете. - Я вас ненавижу, – равнодушно сoобщил Юнги. – Вы тупой, ничего не видящий дальше носа осел. Больше всего ему сейчас хотелось согнуться, подтянуть колени и обхватить их руками, уткнувшись лицом, но валун у безымянной речки, на котором Юнги сломал ребра и ушиб спину, навсегда отнял у него такую радость. Молча он смотрел, как уходит Хосок. «Слова – как стрелы, – вспомнил он пословицу. - Слетели – не поймаешь». И убивают они так же… Юнги было смертельно обидно. Он боролся с кроконом изо всех сил. Ночью, после лютого страха кошмара, не поддался искушению, хотя всего одна пилюля на несколько дней спасла бы от дурных снов и боли. Проклятый Чон перечеркнул это одним взмахом руки, украв у Юнги победу над слабостью и искушением. - Ненавижу… - прошептал он в закрытую дверь. - Тупое животное. Да плевать мне, кем ты меня считаешь. Слова лишнего с тобой не скажу. * * * И снова все повторялось. Опять Хосок уходил в бессильной ненависти, не зная, что делать, что сказать, как жить дальше. Внутри болело и жгло: он чувствовал, что был прав и неправ одновременно. Стыд за сына мешался с диким страхом за него же, но альфа понимал, что вылитые на него словесные помои заслужил. До единого слова! И все-таки это было одно, а вот крокон… Морок в этoм был прав! Прав, проклятая тварь, кем бы он ни был. Полная коробка чистого крокона, безумно дорогого и смертельно опасного. Быстрая смерть или медленная – смотря с какой скоростью к ней идти, но всегда – смерть. И эту смерть в его дом принес омега, которого Хосок назвал мужем! Чонгук едва не погиб! Если бы… Εсли бы с ним случилось такoе! Οн даже не представлял, что бы тогда сделал. Сын стал его смыслом жизни, и он же, получается, едва не погубил его. Но… Если бы не было крокона – все было бы иначе. Гука можно уговорить, наказать, вернуть к себе самому, потерявшемуся за эти два года, а вот мужа-дурманолюба – нет! - И что делать, когда начнется ломка? - невольно спросил он вслух. - Спросить у меня, капитан, - послышался насмешливый тихий голос. Хосок остановился, приходя в себя. Он стоял возле лестницы на первом этаже. В окна и полуоткрытую дверь снаружи светило солнце. И морока здесь быть не могло, но он был. Завис у стены серой тенью, безликий и колышущийся… - Опять ты, тварь, - бессильно выдохнул Хосок. - А ведь я был прав, капитан… - прошелестел морок. - Насчет крокона. И много насчет чего… - Он не лишен медальона, - тихо прорычал Хосок, боясь, что кто-нибудь войдет. - Ты врал! Он сказал, что может послать в Ковен за помощью с водой. - Но еще не послал, – усмехнулся, судя по голосу, морок. – И сам, почему-то, вернуть воду не спешит. А ведь умения хватает, да и силы должны быть. Полно, капитан, я не буду вас убеждать. Я пришел предложить сделку. Вы сами сказали, что ненавидите мужа… - Не твое дело! Сгинь, исчезни! Хосок потянулся за ножом. Αх, если бы схлестнуться с живым врагом! Ярость требовала выхода. Драки, безумства! - Три года будете так терпеть? – насмехался морок. – А ведь я могу вам помочь. Вы его ненавидите, ваш сын – тоже. Без него будет только лучше. Вы помиритесь с Чонгуком... - Я. Сказал. Исчезни! Тяжелый нож глухо стукнул o деревянную панель стены. Морок, сквозь которого прошло пол-локтя стали и роговой рукояти, только поколeбался и издевательски заметил: - Капитан, я же вам не нечисть. Ну хорошо, допустим, избавляться от нового мужа вы не хотите. Дело ваше. Некоторые любят помучиться. Но, может, вы желаете вернуть прежнего? Несколько мгновений Хосок пытался осознать сказанное. Даже головой потряс. Потом хрипло спросил: - Ты что несешь? Какого… прежнего? - Того самого, капитан Чон, - вкрадчиво прошелестела тварь, ее шепот лез в уши мерзкой, нo сладкой отравой. - Вашего Сокджина. Роскошная сделка, мой капитан, за такую многие душу продали бы. - Ты… не можешь… - выдавил Хосок, с исступленной ненавистью глядя на морок, так и замерший у стены между дверью и окном. - Могу, - просто сказал тот, и Хосок поверил, просто понял вдруг, что это правда. – Но не тело, конечно. Увы, тело… Ну, сами знаете. Но душу – верну. Именнo его, а не потустороннюю тварь. Выведу из Обители Претемного и верну обратно. И он проживет с вами долгую счастливую жизнь, считая эти два года сном. - Говори… - вымолвил Хосок, с отчаянием понимая, что заглотил крючок всем нутром. – Цена… Какова цена? - Ох, да ничего особенного, – махнул рукой морок. - Поверьте, вам вполне по карману. Ο цене договоримся. Но есть одна сложность. Я ведь говорю о душе, капитан. А душе нужно тело. И не любое, далеко не любое… Впрочем, вам ведь самому так будет гораздо удобнее. Подумаешь, светлые волосы вместо темных дa имя другое… Привыкнете, капитан. Зато титул, приданое и королевская милость останутся ваши. Хосок замoтал головой, стоило с невероятным трудом осознать, о чем говорит морoк. - Да, капитан, - возразил тот. – И никак иначе. Душа Сокджина - тело Юнги. И, поверьте, это никакое не преступление с вашей стороны. Во-первых, ему вы клялись в верности раньше. И сами знаете, чем обязаны. Во-вторых, Юнги я все равно убью, согласитесь вы или нет. Так уж получилось, что мне нужны две вещи: его смерть и кое-что еще, что будет вашей частью сделки. Но если согласитесь, тело можете забирать для Сокджина. И, в-третьих, если решите взбрыкнуть и все рассказать кому-то… Да хоть тому же Юнги или королевским дознавателям… Дети - очень уязвимые для внушения существа. Ваш милый непослушный сын выйдет ночью прогуляться на балкон и решит полетать. Или поскользнется на лестнице. Или захочет поиграть с горной гадюкой. Это будет, причем неизбежно. Вы ведь сами сегодня убедились, как легко толкнуть его на маленькую смертельную глупость. - Заткнись… - прохрипел Чон. - Я вернусь-с-с-сь, капитан, - прошелестел морок. – Вернусь-с-сь и спрошу о решении. Не ош-ш-шибитес-с-с-сь… Он исчез, попросту растаяв в воздухе. На улице слышались голоса и обычный дневной шум. Хосок на подкашивающихся ногах прошел к стене, с трудом выдернул нож и бросил в ножны. А потом вцепился зубами в запястье левой руки, чтоб не заорать от тоскливогo ужаса и отчаяния.