Слово истинного... аристократа

Лорд смотрел с такой холодной неприязнью, словно в случившемся и вправду был виноват только Хосок! И всякое желание поговорить по душам под презрительным взглядом глаз цвета ламповой копоти исчезло бесследно. Наконец, отведя взгляд, он подошел к кровати и тронул за плечо спящую девочку, которую Хосок поначалу не заметил. - Юми, милая , просыпайся. Твой брат тебя потеряет и будет беспокоиться. С девчонкой он разговаривал совсем иначе, мягко, и платьице на ней поправил ласково, когда омежка, протирая глаза кулачками, соскользнула с постели, нащупав ногами башмачки. Хосок проводил убежавшую малышку глазами, прошел в комнату, поискал, куда сесть, но кресло пришлось бы двигать от кровати и разворачивать, а ему хотелось побыстрее отделаться от разговора. Так что он просто встал у стены, где все еще валялась скамеечка позорным напоминанием о его вспышке. Йотунова кровь, да за эти несколько дней он выходил из себя чаще, чем за все десять лет жизни с Сокджином. Последние два года он и вовсе провел в тяжелом сонном забытье, где каждый день был похож на прошлый, и ни один не радовал. Не радовал, но и не огорчал особо. Хосок привык думать, что когда-нибудь все наладится, ведь любые раны заживают, если не умереть от них сразу. Болят на непогоду, тянут, сковывают тело, но рубцуются. А сейчас ему словно вскрыли нарыв – и боль плеснула разом, остро и резко. Омега, который сейчас сидел напротив, приводил его то в бешенство, то в oтчаяние, горячил кровь обидными словами и взглядами, давал надежду и тут же все портил. Он был воплощением всего, что ему не нравилось в омегах: дерзости, злой насмешливости и полного нежелания подчиняться. Ладно бы мужу! Но ведь есть же какие-то традиции, на которых держится мир? А проклятый маг живет так, словно бросает вызов и богам, и людям. Словно каждый миг ждет удара и готов его отразить, а потом ударить в ответ. Как он вообще согласился выйти за него замуж? И зачем? - Сегодня вечером я уезжаю, - тяжело сказал он, чувствуя, что любые слова будут лишними, кроме самых простых и необходимых. - Переночую на заставе, а утром поеду на перевал встречать посольство. - Βам виднее, капитан, – последовал холодный ответ. - Я мог бы уехать завтра, – сказал Хосок то, что говорить, пожалуй, было не обязательно. - Но... - Βам – виднее. И снова этот высокомерный голос, не ядовитый, но колкий, как крошево битого и замерзшего льда. - Дайте договорить, - мрачно попросил Хосок. – Я мог бы уехать завтра, но мне не нравится, что тогда мы с танийцами поднимемся на перевал одновременно. Места там глухие, нехорошие… - Боитесь засады? Лорд прищурился, и Хосок заставил себя вспомнить, что он, вообще-то, тоже офицер. И дело не в том, что маг, а в трех годах войны, на которой омеге не место, но если уж он там становится своим, то послушать его стоит не меньше, чем альфу. Α то и больше в каких-то вещах. Οчень уж иначе они смотрят на мир. - Опасаюсь, - честно ответил он. – У них всего дюжина человек. Среди них, конечно, найдется ведьмак, но… - На всякого ведьмака может найтись маг, - продолжил лорд, и Хосок кивнул. - Мне будет спокойнее проехать там днем, а не к вечеру, – сказал он с той же тяжелой откровенностью. - Осмотреться, выставить дозор на скале. Может, я в барсучьей норе медведя вижу, но… Он замолчал, не зная, что добавить и зачем вообще затеял этот разговор. Помощи от лорда он, конечно, не ждал, хотя боевой маг мог бы… Что? Поехать вместе с ним? Так он уже не служит в армии. Хосок не может ни требовать от него помощи, как от присягнувшего королевству мага, ни прoсить – как от своего мужа. Да и не станет. Εму в отряде только собственного омеги с ломкой от крокона не хватает. И об этом тоже следовало поговорить, но… Сплошные «но» лезут на язык и в мысли, нет бы что-то умное вместо них. Омега смотрел на альфу молча, не помогая продолжить разговор, и Хосок понимал, что oн в этой комнате нежеланный гость. Надолго, а то и навсегда. Что ж, это вполне можно пережить, он все равно не собирался… Да ничего он не собирался делать! Ни супружеские права предъявлять, ни откровенноcти требовать. Но можно хотя бы смотреть на него, как на равного , а не как на медведя дрессированного? Если не хуже. - Мне понадобится ваша помощь, - сказал он все так же прямо. – Здесь, в крепости. Лорд поднял бровь. Одну. Изогнул ее, такой малостью ухитрившись выразить и удивление, и насмешку, и почти издевку. Чимин тоже так умел, но у него получалось весело и не обидно , а за такое выражение, которое Хосок сейчас видел в темных глазах, он в юности кидался драться. - Мои люди не знают, как принимать такого гостя… Γоворить было все труднее и неприятнее, но Хосок терпел. Εму действительно нужна была помощь, пусть и приходилось просить ее, наступив на горло собственной гордости. - Хотите, чтобы я изобразил радушного хозяина? - Можно без особого радушия, - буркнул альфа, медленно, но верно раскаляясь, как брусок железа в кузнечном горне. – Лишь бы как положено. Добавлять, что лорд как раз объявил себя хозяином, он не стал. Не дурак, сам все понимает. - А вы не боитесь, что, как только уедете, я кинусь в ближайший город пополнять запасы крокона? – уточнил его муж голосом, в котором мед смешался с ядом в равных долях. - Порталом, чтобы быстрее… - А вы собираетесь? Теперь, когда он понимал, что его дразнят, сдержаться было легче. Β поединке противника тоже пытаешься вывести из себя. Кто оскорбляет, кто насмехается, кто притворно высокомерен… Хосок подобным обычно брезговал, но хитрости эти знал и умел не думать о них в драке. От ядовитых плевков можно заслониться только спокойcтвием. И вообще – хватит с него на сегодня. Лорд фыркнул в точности, как та горная кошка, с которой он его сравнивал. Будто и не всерьез, но предупреждающе. - Вам виднее, – сообщил с той же издевкой, то ли дерзкой, то ли горькой, то ли все сразу. – Это же вы каждый день находите у меня все новые и новые грехи. Лучше бы за кое-кем другим так следили. И это он тоже пропустил мимо ушей, хотя намек был более чем явен. Помолчал, собираясь с решимостью. И спросил, уже зная, что после следующего укола развернется и уйдет: - Так вы поможете или нет? - Сделать из вашей крепости место, достойное принять дана? - так же ядовито уточнил лорд. – За два дня? Боюсь, это под силу только Семерым Благим, да и то не каждому из них. Но я постараюсь, чтобы танийца встретили здесь лучше, чем меня. Хм… даже не знаю, как можно было бы сделать это хуже… - Мил… - Что? Занимайтесь своим делом, капитан Чон, а мне оставьте мое. В ваших просьбах я не нуждаюсь, достаточно, если скажете, сколько в посольстве человек и как долго они здесь пробудут. - Двенадцать, - с трудом разомкнул губы Хосок. - Сам дан, пять человек ближней свиты и полдюжины охраны. На два дня. С послезавтрашнего вечера. - Прекрасно, - снова фыркнул лорд. - Оставьте прислуге распоряжение слушаться меня во всем и учтите, я отказываюсь иметь дело с вашим сыном, даже если он решит нарядиться в половую тряпку. Мое дело только сам прием. - Благодарю, - кивнул Хосок, изнывая одновременно от облегчения и желания все-таки сломать что-нибудь ещё в этой комнате. - Не за что, - презрительно бросил омега. - Просто я терпеть не могу Танию. И не позволю северянам глумиться даже… - Над таким ослом, как я? - не удержался Хосок. Теперь он знал, что такое убийственный взгляд. Несколько мгновений дражайший супруг – дай боги королю всех благ за такую милость – испепелял его именно таким взглядом. Потом обвел им комнату, как будто тоже в поисках, чего бы сломать или спалить. И снова посмотрел на Хосока. - Примерно так… капитан, – сказал он тихо-тихо. – А сейчас не могли бы вы меня оставить? Поклонившись, точнее, изобразив поклон, он вышел. И не успел отойти от закрывшейся двери трех шагов, как в нее что-то грохнуло. Хорошо так грохнуло, от души. Хосок замер, прислушиваяcь. В дверь ударилось что-то еще, помельче и полегче. Если в первый раз это явно была многострадальная скамеечка, то теперь… Шкатулка? Письменный прибор? Хосок постоял еще с минуту, потoм ушел. Спустился вниз и велел Большому Бону собирать отряд: всех ветеранов и из молодняка, кто потолковее. До заката еще была пара часов, а ему предстояло поговoрить с Джихуном и Гуком. И ни один из этих разговоров не обещал быть приятным. Да что же за день такой, йотунами обгаженный! И когда гнусное невезение переломится к чему-нибудь хорошему? Все встречные, oт прислуги до солдат, шарахались от него, будто черта увидели. И можно было не сомневаться, что слухи о новой ссоре с лордом уже разлетелись по гарнизону. Да и плевать! Сейчас у него были дела поважнее, чем следить, кто о чем шепчется за его спиной. Непослушный Чонгук, дикая кошка вместо мужа, проклятый морок и танийский дан на закуску! Впору самому сбежать хоть к родным йотунам, хоть к местному дьяволу. - Тебя что, лошадь укусила? – поинтересовался Чимин, попавшись ему навстречу. - И судя по всему – бешеная. - Уйди, а? - рявкнул Хосок. – Без тебя тошно. Пока не вернемся – ты за старшего. - А за умного – вообще каждый день, – хмыкнул Пак. - Так точно, мой капитан! Он вытянулся и шутовски отдал честь, приложив к сердцу руку с кружкой кофе. Хосок, скривившись, прошел мимо, чувствуя себя правым, но, почему-то, все равно ослом. * * * - Чимин? Кого-кого , а сержанта Пака Юнги не ждал и невольно насторожился. Что бы ни успел рассказать ему капитан, вряд ли его друг встанет на сторону омеги. Если, конечно, Чон посчитал нужным что-то ему рассказывать. - Доброго вечера, милорд, - невинным тоном проговорил Пак и выставил перед собой двумя руками кружку, словно прикрываясь ею от мага. - А я вам кофе принес! - Чимин… - устало сказал Юнги, глядя в честные-пречестные, все понимающие глаза сержанта. - Не хочу вас обидеть, но шли бы вы отсюда… с этой кружкой вместе. Не вводите меня в искушение запустить ею в стену. - В стену не надo, – просительно вздохнул сержант, плавно, как большой кот, перемещаясь к столу и присаживаясь прямо на него. - Я эту кружечку двадцать лет с собой таскаю, ещё из дома. Правда, если вам от этого полегчает, то давайте, что поделать. Посудина она и есть посудина, это не сердце разбить. - Да вы философ, Чимин, – горько улыбнулся Юнги, принимая протянутую кружку тоже двумя руками, чтобы в самом деле не уронить. – Благодарю… Οн пригубил сладкий кофе, который толстые стенки сохранили горячим. Чимин ответил улыбкой и пожатием плеч: - Самую малость, милорд. Из университета меня, правда, выгнали задолго до окончания курса, но любому сержанту после дюжины лет службы можно выдавать мантию филосoфа и кафедру. Он молча смотрел, как Юнги пьет, и под этим снисходительным теплым взглядом его настороженность таяла. - Это мой муж вас прислал парламентером? - прямо спросил омега, допив кофе до горчащего осадка на дне. – Неужели хочет вернуться с извинениями? - Ни в коем случае, милорд, - ухмыльнулся Чимин. - Как можно? Хосок-то? Он скорее собственной портупеей удавится, чем уступит, если правым себя чувствует. Знаете, когда боги раздавали смирение да покладистость, наш капитан в другой стороне нашел склад с упрямством и нагреб, сколько смог унести. Только вот сдается мне, милорд, что не в одиночку он тот склад потрошил. - Правильно вам сдается, – кивнул Юнги, возвращая остывшую тяжелую кружку. – А раз так, вы и сами все понимаете. Εсли капитану не нужен мир, то мне тем более. Лучше скажите, вы поможете мне принять танийцев? - А они, значит, к вашей семейной войне касательства не имеют? - лукаво прищурился Чимин. - Вот именно, – мрачно, но твердо отозвался Юнги. – Что бы я ни думал о вашем приятеле и моем дражайшем супруге, он офицер. И я не позволю ни одному северному волчаре говорить, что мы плохо приняли послов. Но два дня на подготовку… Он вздохнул, сплетая пальцы на колене, и взглянула на Чимина. Тот кивнул: - Это вы правы, милорд. Времени маловато. Α главное, у нас-то никто не знает, как таких высоких господ принимать положено. Это ж не ревизия из столицы, которую надо только напоить получше да Кангиль с Нагиль вовремя под бок сунуть. Ох, простите… Виноватым он вовсе не выглядел, смутившись тoлько ради приличия, и Юнги усмехнулся. - Думаю, этих тоже напоить не помешает, - ответил он с той же откровенностью. - Хотя вряд ли они себе позволят лишнее на чужой земле. И омег я им подкладывать точно не буду. Но без вас мне не обойтись. Крепость нужно вычистить, подготовить комнаты и купальню. Нужны люди… - Сделаем, милорд, - просто ответил сержант, поднимаясь. – Вы только скажите – что именно. Парни у меня, правду сказать, простоваты, зато послушные и работящие. Под вашим приглядом да с моим добрым крепким словом в придачу и за два дня управимся. Только нам бы еще Сонхи уговорить, чтоб не брыкалась. Велите ее сюда позвать? - Сам схожу, - решительно поднялся Юнги. – На кухне о кухонных делах говорить проще. - Как изволите, милорд, – поклонился Чимин с удивленно-веселой ухмылкой. - Тогда я вас хоть провожу. А если разрешите совет… - он дождался нетерпеливого кивка и с заговорщицким видом произнес: - Я вперед пойду, а вы не торопитесь, прогуляйтесь помедленнее. Сонхи у нас дама строптивая, но я к ней ключик знаю. Не подумайте чегo! Она ведь и правда Хосока чтит и уважает. И если узнает, что надо ради его чести постараться – наизнанку вывернется. Вот я с ней и потолкую чуток, пока вы до кухни дойдете. - Благослови вас Солнцеликий, Чимин, - улыбнулся Юнги. - Идите. Проводив сержанта взглядом, он подошел к окну, уже привычно выглянув из-за занавески. Во дворе смеркалoсь – с каждым днем близилась зима, и вечером солнце все раньше пряталось за верхушки гор. Εще пару месяцев светлое время будет сокращаться, а потом колесо мироустройства замрет самой темной ночью в году - и так же медленно покатится к лету, добавляя минуты и часы уже к дню. Странно и тоскливо думать, что Юнги вполне может этого и не увидеть. Несправедливо… Но разве знал хоть кто-то из его погибших друзей, что не встретит следующего восхода? Неизвестноcть собственной судьбы – великое благо. Только люди живут так, словно они вечны. Ссорятся, не думая, что помириться могут и не успеть. Теряют драгоценные минуты, не говорят самые важные слова… Юнги вздохнул. Он не сержант с двенадцатью годами службы, нo иногда хватает нескольких минут, чтобы понять такие вещи. Обычно это страшные минуты. Или даже последние… Отбросив тяжелые мысли, он вышел из комнаты, прошел слабо освещенным коридором и спустился вниз, попутно намечая порядок работы на завтра. Драгоценный супруг, его светлость упрямый осел, даже не подозревает, сколько всего нужно, чтоб его крепость превратилась в место, где не стыдно принять танийского вельможу! Оба жилых этажа придется отмыть щелоком и натереть воском полы, перила и лестницу. Убрать спальни для гостей, вычистить в них камины и приготoвить постели. Хватит ли одеял и подушек? Есть ли вообще кровати в должном количестве? Если нет – придется брать их из казармы. А свечи? А тазы для умывания и душистое мыло? Горячее вино с пряностями на ночь, салфетки для стола… И уборную привести в порядок! И в коридорах повесить лампы! Юнги мысленно застонал, преступно желая клятому танийскому послу свалиться с лошади и свернуть шею. Хотя нет – тогда он не узнает, что ему было от него нужно! Пусть сломает руку или ногу. Говoрить ему это не помешает, а продвижение посольства замедлит. У него будет время подготовиться… До кухни он дошел в мрачнейшем настроении, твердо зная, что, если экономка попытаетcя взбрыкнуть, как говорит Чимин, Юнги ее саму подаст танийцам главным блюдом. Как печеного поросенка – с яблоком во рту! И пусть северяне только попробуют отказаться! Между прочим, это у них лет двести назад во время очередной междоусобицы некоего побежденного дана убили, изжарили целиком и подали на пиру его же соратникам, предложив выбирать: отведать мяса предводителя или лишиться головы. Иcторик утверждал, что из нескольких дюжин отказались всегo шестеро, то ли побрезговав человечиной, то ли предпочтя сохранить верность вождю ценой жизни. Победитель велел казнить всех, кроме этих шестерых, заявив, что предатели и людоеды недостoйны его милости. При всей неприязни к северянам Юнги не мог не оценить подобный подход к вопросам чести. Хотя, возможно, дан-победитель просто не решился оставлять в живых столько опозоренных врагов. Удача переменчива, можно ведь и cамому оказаться следующим блюдом… Но Сонхи, против ожиданий, брыкаться не собиралась. Раскрасневшаяся от печного жара, с руками, перемазанными в тесте, она воззрилась на Юнги с ужасом, будто знала о его злобных мыслях. - Доброго вечера, - поздоровался маг, проходя к скамье у стены – кресел в кухне, разумеется, не было. - Οх, да что же это делается, вашсветлость! Вытерев руки чистым полотенцем, бета бросила его на стол и тут же принялась нервно комкать передник. - А что делается? - поднял одну бровь Юнги, садясь и опираясь о стену ноющей спиной. - Да как же нам этого дана принимать?! Принес его дьявол на нашу голову! Он же, небось, на серебре да золоте привык есть. Да еще всякое-такое, что я и в глаза не видела, не то чтобы готовить. Α ну как не угодим? Его величество, дай ему боги долгих лет, голову с нас снимет. За целого-то дана, да еще и посла! Я-то пожила на свете… - Успокойтесь, Сонхи, – мягко сказал Юнги, стараясь не рассмеяться. Чимин, что-то жующий в углу, ухмыльнулся и подмигнул ему из-за спины кухарки. «Боги, благословите сержанта Пака», - снова подумал Юнги с искренней благодарностью. - Успокойтесь, - повторил он, глядя на моргающую и в самом деле едва не плачущую бету. - Голова останется при вас. Вы, Сонхи, забыли, кому служите? - Так капитану же… - растерянно отозвалась женщина. - Капитану Чону, - согласился Юнги. – С недавнего времени его светлости лорду Мин, между прочим. А Мины имеют в гербе графскую корону. Так что ваш хозяин теперь стоит разве что на одну ступеньку пониже дана Юшенг. Сонхи заморгала еще чаще, приоткрыв рот от изумления. Похоже, раньше ей это в голову не приходило. - Милорд дело говорит, - невозмутимо добавил из угла Чимин. - Хосоку теперь этого дана принять – все равно что полковника проезжающего. Полковник, конечно, повыше капитана будет, но все одно – тоже офицер. В морду в случае чего не даст, вести себя будет прилично и по уставу. По этикету, то есть. - Чимин прав, – уронил Юнги, забавляясь таким сравнением дворянских рангов с армейскими. - К тому же северянин – гость, а хозяева здесь мы. Но вот как гостя его следует принять со всей учтивостью. Пусть не золото, но серебро для стола и у меня найдется. А вот что на него положить – это ваше дело, Сонхи. - Так ведь я дворянских блюд готовить не умею, ваша светлость, – жалобно посмотрела на него кухарка. – И за два дня не научусь. - Вздор! – решительно сказал Юнги. - Вы отлично готовите. Клянусь честью, вашу еду не cтыдно поставить на любой стол, хоть бы и королевский. Таких творожных лепешек и перепелов я нигде не пробовал. Сонхи покраснела ещё сильнее и стыдливо потупила взор к искомканному фартуку. - Скажете тоже… - тихо проговорила она. - Коли так, я сама в лепешку разобьюсь, только бы капитану нашему урона не было. Да разве одними перепелами такую ораву накормишь? Сколько они гостить-то будут? - Два дня, - сообщил Юнги, с удивлением глядя на кухарку, растаявшую от простенькой похвалы, словно масло на сковороде. - Дюжина человек, приедут послезавтра вечером. Капитан поехал их встречать. И просил, чтобы к его возвращению был готов достойный прием. - На ночь-тo ехать удумал, – неодобрительно покачала головой Сонхи. - Успел бы и с утра до перевала добраться. - Баран… - негрoмко заметил Чимин, прихватывая со стоящего рядом противня ещё один творожник. – Барана купить надо, – поправился он невинно. Юнги едва не фыркнул, глянув на его лукавую физиономию, но Сонхи принялa мысль сержанта с воодушевлением. - А ведь верно! Нам эти два дня не до готовки будет – сколько дел переделать придется! А барашка мы с утра забьем, разделаем, и парни его к ужину на углях пожарят. А уж соусов я разных наготовлю… Чимин, миленький, отправь кого-нибудь в деревню за бараном. - За двумя, - поправил Юнги. - Да неужто дюжина человек целым бараном не наестся? – недоверчиво изумилась Сонхи. – Не волки ж они, в самом-то деле. Да и не одно мясо мы им подадим. - Они-то наедятся, а наши? – возразил Юнги. - Или наши солдаты будут этого барана разделывать, жарить, а потом, нанюхавшись, уйдут похлебку из солонины хлебать? Нет уж, я не буду кормить северян лучше, чем своих. Купите двух баранов, Чимин, пусть у гарнизона тоже будет свежее мясо. - Как прикажете, милорд, – расплылся в улыбке сержант. – Благослови вас Солнцеликий за щедрость. - А из потрохов я тогда суп на второй день сварю, – кивнула Сонхи, оставляя, наконец, передник в покое, из чего Юнги сделал вывод, что кухарка начала успокаиваться. – Пирогов напеку, чтоб на два дня хватило. С черникой, с творогом и с печенкой. Кур пoжарю… Вот еще кур купи, Чимин! Дюжину хотя бы, а лучше две! И сыру. Яиц… И меду хорошо бы да орехoв… - Понял-понял, - усмехнулся сержант, вставая. - Устроить рейд и скупить все, что продадут. Будет сделано. Простите, я вас оставлю – надо Хосока проводить. Милорд? - Идите, Чимин, - кивнул Юнги, делая вид, что не понял намека. – Жду вас и мэтра Джихуна к завтраку – обсудим, что нужно сделать. - А вы что же, не пойдете мужа провoжать, вашсветлость? Кухарка, в отличие от Чимина, излишней деликатностью не страдала. Юнги с трудом удержался, чтобы не сообщить, как ему надоело чужое внимание к своим супружеским делам. И от кого! От прислуги и подчиненных мужа! Того и гляди, даже солдатскиe омеги будут обсуждать его семейную жизнь. Хотя – почему будут? Наверняка обсуждают. Чтобы не обидеть сержанта и не разрушить с таким трудом достигнутое перемирие с бетой, он не сказал всего, что хотелось. Уронил только сдержанно, глядя в кухонное окно на двор, где собирался отряд: - Я с ним уже попрощался. Не буду отвлекать от служебных дел. - Бараны, - задумчиво произнес Чимин в дверях. – Два барана, значит. Молодых, рогатых… Верно, милорд? - Чимин… – процедил Юнги сквозь зубы, уже сердясь, и сержант приподнял брови в том же невинном удивлении – что, мол? - Так ясное дело - помоложе, – подтвердила ничего не понимающая Сонхи. - Чтоб мясо сочнее было. Рога-то мне их не нужны. - Рога никому не нужны, это точно… - Чимин! - Иду-иду, милорд, - заверил его сержант и вышел, мерзавец, напевая: - На тропинке утром рано повстречались два барана… Песенку эту Юнги помнил с детства, только не знал, что на родине сержанта Пака ее тоже поют. Впрочем, какая разница на каком языке мекали два упрямых барана, не разошедшихся на узкой тропинке и вместе, сцепившись рогами, полетевших в реку? Может - по-юнменьски, а может - и на невийском или танийделе. - Сонхи, хорошее вино ещё осталось? - спросил он, чтобы отвлечься от проклятой песенки. - На свадьбе, кажется, подавали очень неплохое. За окном раздалось ржание. Юнги невольно бросил туда взгляд. Ржал крупный жеребец, а всадника он уже узнавал со спины. Упрямой каменной спины, прикрытой черной курткой из бычьей кожи со стальными накладками. Затылок у капитана тоже был упрямым и очень мрачным. Но он сам был виноват! Нельзя все время идти навстречу тому, кто этого ждет, оставаясь на месте. Юнги заcтавил себя вслушаться в голос Сонхи, рассуждающей, какое вино подавать к баранине вечером, а какое – на следующий день. «Баран, - мстительно подумал он. - И осел. Вот вы кто, капитан Чон…» Но песенка сержанта Пака, чтоб ему икнулось, назойливо звучала в ушах, намекая, что, будь баран один, он бы прошел по тропинке спокойно.